Глава 3. "Неожиданная" встреча

Азра

Суббота наступила быстрее, чем я ожидал. Три дня я потратил на слежку за Эмили — деликатную, разумеется, никаких тёмных очков и плащей, — но Лили, казалось, затаилась. Никаких подброшенных улик, «случайных» встреч, и даже звонков от мамочки. Полная тишина. Меня это нервировало. Лили и тишина — это как акула, которая исчезла из виду: либо умерла, либо готовится к броску. А поскольку умереть она не могла (видел самолично много раз), оставался второй вариант. Я выбрал другое кафе — не то, где мы встретились впервые: маленькое, уютное, с кирпичной стеной и пластинками на полках. Называлось «Винил и кофе», и я любил его за то, что здесь не спрашивали, почему посетитель заказывает американо уже двадцать лет подряд и не стареет — клиентоориентированность наше всё. Эмили пришла вовремя, как и полагается хорошей девушке, она была в светлом платье и с тем же растрёпанным пучком, только сегодня он выглядел не уставшим, а невинно милым. Она улыбалась, и я вдруг почувствовал укол совести — эх, она ведь думает, что это свидание, а это просто моя работа… Ну, почти работа. — Привет, — сказала она, присаживаясь. — Я Эмили, хотя вы, наверное, уже знаете. — Азра, — я пожал ей руку. — Приятно познакомиться лично. — Азра… — она попробовала имя на вкус. — Красивое редкое имя в наших краях. Откуда оно? — Древнее, — уклончиво ответил я. — Моя семья с Ближнего Востока. — Ого, у вас там, наверное, интересная история? — Даже не представляете насколько, — я улыбнулся и подозвал официантку. Мы сделали заказ: ей — капучино без сахара, мне — американо. Она рассмеялась, вспомнив свою шутку про «без сахара, а то паничка», и лёд был сломан. Разговор потёк легко — о погоде, о Нью-Йорке, о том, как трудно найти приличное жильё в Бруклине. Я старался быть современным и не упоминать Вавилон, не цитировать Цицерона, не называть телефон «удивительным изобретением». Кажется, получалось. — Кстати, — сказал я, делая глоток, — я тогда в кафе заметил: вы что-то очень увлечённо писали. Диплом? Глаза Эмили загорелись. — Ой, даже не диплом! Это… — она замялась, но потом подалась вперёд с тем энтузиазмом, который бывает только у людей, по-настоящему влюблённых в своё дело. — Это идея для одного проекта. Мы с профессором работаем над модификацией ферментов, которые могут расщеплять пластик. Вы знаете, сколько пластика скапливается в океане? — Приблизительно, — сказал я, хотя знал точную цифру с точностью до тонны. Я следил за этой проблемой с тех пор, как люди изобрели пластик — ужасная штука, честно говоря. Глина во сто раз лучше. — Миллиарды тонн! — она всплеснула руками. — И никто не знает, что с этим делать. А мой профессор считает, что можно создать бактерии с особым ферментом, который будет разлагать пластик на безопасные компоненты. И я… я, кажется, нашла способ, но нужно ещё проверить, сделать вычесления. Она говорила и говорила, увлечённо, сбивчиво, размахивая руками. Я слушал и чувствовал золотистое тепло гордости в груди — вот ради чего я здесь. Не ради Нобелевской премии, и даже не ради её имени в учебниках. Эта девушка может изменить мир к лучшему, даже не осознавая пока масштаба. — Это потрясающе, — сказал я искренне. — Серьёзно, если у вас получится, вы спасёте планету! Она покраснела. — Ну, до этого ещё далеко… И тут я заметил, как её взгляд скользнул куда-то за моё плечо. Глаза Эмили расширились, рот приоткрылся. — О боже… — прошептала она. Я внутренне похолодел. Нет. Нет-нет-нет. — Что? — спросил я, хотя уже знал ответ. — Это Джейкоб! — она привстала и приветливо замахала рукой. — Джейкоб Майерс, мы вместе в школу ходили! Вот так совпадение! Я медленно, как в дурном сне, обернулся. К нашему столику приближался Джейкоб «Джейк» Майерс собственной персоной — квадратная челюсть, улыбка на пол-лица, прилизанные волосы. Выглядел он так, будто только что сошёл с рекламы дешёвого одеколона, но не он заставил моё сердце — вернее, то, что было на его месте, — сжаться в ледяной комок. Под руку с ним шла Лили. Чёрт, чёрт, чёрт. Она была в красном платье, которое обтягивало её так, что законы физики, казалось, тихо плачут в сторонке. Вырез был достаточно глубоким, чтобы отвлечь от мыслей любого мужчину в радиусе десяти метров. На губах играла та самая улыбка в красной под цвет платья помаде — невинная и дьявольская одновременно. Джейкоб, судя по его довольному лицу, уже был отвлечён. — Эмили! — прогудел он. — Ничего себе! Ты какими судьбами в Нью-Йорке? — Я тут учусь! — она сияла так, что мне стало почти больно. — А ты? Сто лет тебя не видела! — обожаю, когда люди говорят это. — Да вот, по работе приехал, — он небрежно махнул рукой, явно наслаждаясь эффектом. — А это Лили, моя… — он запнулся, видимо, не зная, как её представить, — моя подруга. — Близкая подруга, — уточнила Лили медовым голосом, и Эмили отчего-то покраснела ещё сильнее. Лили перевела взгляд на меня, и в её глазах буквально полыхнуло пламя, я видел, как в глубине зрачков на мгновение вспыхнул багровый отблеск. Она была в ярости, и скрывала это за самой обворожительной улыбкой, какую я видел со времён Клеопатры (с которой Лили, кстати, однажды напилась и устроила дебош в Александрийской библиотеке; нет, библиотеку сожгли не поэтому, но она с этим помогла). — Азра, — произнесла она, растягивая моё имя как ириску. — Какая неожиданная встреча. — И не говори, земля круглая, — ответил я с каменным лицом. — Вот уж не думал, что встречу тебя здесь с другом. — Да, представь себе, — она чуть сильнее прижалась к Джейкобу, и тот расправил плечи, как павлин. — Джейкоб такой… внимательный. Эмили переводила взгляд с меня на Лили и обратно. — Подождите, — сказала она, — вы что, знакомы? — О да, — ответил я. — Немного, — ответила Лили одновременно со мной. Повисла пауза. Эмили явно почувствовала напряжение, но истолковала его по-своему: — Точно! Я же видела, как вы вместе выходили из кафе в тот день! Ну надо же, какой тесный мир! — Теснее, чем ты можешь представить, — пробормотал я по-шумерски. Лили услышала и едва заметно усмехнулась, никто, кроме неё, этот язык уже не помнил. Джейкоб, которому явно надоело стоять, хлопнул в ладоши: — Слушайте, а чего мы стоим? Давайте сядем все вместе! Места полно, поболтаем! Эмили, ты же не против? — Я… — она посмотрела на меня, потом на Джейкоба, и в её глазах я увидел тот самый блеск школьной влюблённости, которая никуда не делась за пять лет. — Нет, конечно, не против! Я мысленно застонал. Лили изящно опустилась на стул рядом со мной, Джейкоб — рядом с Эмили. Наши колени под столом почти соприкасались. Я чувствовал жар её тела и запах сандала. Она наклонилась ко мне, делая вид, что тянется за салфеткой, и прошептала так тихо, что услышать мог только я: — Ты решил поиграть на моём поле, святоша? Серьёзно? — Никаких игр, что ты, — так же тихо ответил я. — Просто пригласил девушку на кофе. — Ага, мою девушку. — Она не твоя, дорогуша, она — человек со свободой воли. — О, конечно, — она отодвинулась и улыбнулась мне в лицо, но в глазах горел адский огонь. — Именно поэтому ты сидишь здесь с ней, а я — с Джейкобом. Свобода воли, никаких манипуляций… Я не нашёлся что ответить. Потому что отчасти она была права, но могла бы и не беситься из-за моего первого за столько лет свидания. Она-то на них ходит, когда хочет, а мне что — нельзя?! Эмили и Джейкоб уже болтали, как старые друзья, вернее, болтала она, а он сидел с видом благожелательного монарха, принимающего дань. Я видел, как Эмили расцвела: щёки горели, глаза блестели, она то и дело поправляла волосы. Школьная любовь — страшная сила… — …а помнишь тот выпускной? — донеслось до меня. О нет. Только не выпускной. — Ещё бы! — Джейкоб хохотнул. — Ты тогда такое платье надела… Я встретился взглядом с Лили, она смотрела на меня с торжеством, а я на неё с холодной яростью. Мы оба знали: это только первый раунд. — Может, прогуляемся? — предложил Джейкоб. — Погода отличная, чего в кафе сидеть. — Давайте! — тут же согласилась Эмили. Мы вчетвером поднялись и вышли на улицу. Джейкоб и Эмили пошли чуть впереди, увлечённые разговором о школьных временах. Я и Лили — на полшага сзади, достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы нас не слышали. Я наклонился к ней: — Ты серьёзно притащила его сюда? — и на это она тут же толкнула меня острым локотком в бок. — А ты серьёзно пригласил её на свидание? — парировала она. — Что дальше, Азра? Свадьба? Дети? Ах да, ты же не можешь… — Не смей, чертовка… — Что — не смей? Говорить правду? — она горько усмехнулась. — Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Ты же влюбишься в неё — такой чистосердечный идиот, как ты, всегда влюбляется, а потом она умрёт, и ты будешь страдать, и я буду тебя утешать. Как всегда. Я молчал. — Мы могли бы просто играть, — продолжила она тише. — Как раньше. Ты — своё, я — своё, а теперь ты перешёл черту. — Может, черту перешла ты, — ответил я. — Когда решила сломать ей жизнь через школьного придурка. — Очень удачно подвернувшегося мне под руку, между прочим. Фу, ну он и мерзкий! Я уже хочу помыться от его прикосновений. — Ты такая ханжа, сама ведь небось его нашла и обольстила. — Да это мне как два пальца об асфальт, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Это только ты веришь, что люди хорошие, а я знаю, что они слабаки и уроды, и я докажу тебе это, Азра. Снова. Впереди Эмили рассмеялась над какой-то шуткой Джейкоба. Я видел, как она положила руку ему на локоть. Лили проследила за моим взглядом. — Уже начала доказывать, — сказала она почти нежно. — Видишь? Достаточно было просто привести его. Всё остальное она сделает сама. Ну нет, я ей так легко выиграть этот раунд не дам! Джейкоб и Эмили шагали чуть впереди, всё ещё обсуждая школьные времена — судя по обрывкам фраз, речь шла о каком-то дурацком розыгрыше на выпускном. Я и Лили плелись сзади, как два конвоира, ведущие своих подопечных. Только вот направления у нас были противоположные. — Слушайте! — Лили вдруг хлопнула в ладоши и обогнала парочку, эффектно разворачиваясь к ним лицом. Красное платье взметнулось, и Джейкоб на мгновение забыл, как дышать, увидев очертание её чулков в разрезе на ноге. — А чего мы просто гуляем? Давайте выпьем где-нибудь! Эмили нахмурилась: — Выпить? Но сейчас только полдень… — И что? — Лили невинно захлопала ресницами. — В Нью-Йорке время — всего лишь цифра на циферблате. — Она права, вообще-то, — поддержал я Эмили. — Еще очень рано для выпивки, если ты, конечно не алкоголик… — Ой, да бросьте вы! — Джейкоб, разумеется, встал на сторону Лили. Он бы её поддержал, даже если бы она предложила искупаться в Гудзоне в январе. — Тут недалеко есть одно место, мне рассказывали… «Сломанный зонтик» называется. Говорят, там каждый день устраивают какие-то конкурсы, коктейли с огнём, всё такое. Прикольно же! — Коктейли с огнём? — Эмили явно засомневалась, но посмотрела на Джейкоба — и сдалась. — Ну ладно, можно попробовать… Я мысленно закатил глаза. Лили с азартом похлопала в ладоши, ей богу как ребёнок… «Сломанный зонтик» оказался именно тем, чем я его себе представлял: шумный, тёмный, пропахший текилой и дешёвыми духами бар в подвальном помещении без окон. Стены были завешаны неоновыми вывесками, которые мигали в такт музыке, отчего у нормального человека начиналась мигрень. Огромный бармен с бородой викинга жонглировал бутылками, а в центре зала уже устанавливали что-то похожее на пивной понг. — Прелестно, — пробормотал я, оглядывая это великолепие с явным неодобрением. — Что, не нравится, святоша? — Лили возникла рядом, как тень. — По-моему, очень атмосферно. — Знаешь, что здесь было раньше? — я указал на барную стойку. — Джазовый клуб, который назывался «Синий дрозд». Здесь играл Майлз Дэвис. На том самом месте, где сейчас этот детина жонглирует «Куэрво», стоял рояль. Я сидел вон там, в углу, и слушал, как музыка лечит души, а теперь… — я махнул рукой в сторону неоновой вывески «TEQUILA MAKES ME CRAZY». — Ну что это за непотребство? — Я еще не выпила, а меня уже тошнит от твоей болтовни, — сморщилась Лили, обогнав меня и предоставив взору свою открытую спину. Взметнувшиеся чёрные волосы донесли до меня аромат сандаловых духов, и я проследовал за ней. Лили ухмыльнулась, чувствуя на себе мой взгляд, и направилась к бару. Джейкоб уже устраивался за столиком, попутно заказывая первый сет закусок. Эмили села напротив него, но её взгляд то и дело метался между Джейкобом и Лили, которая, облокотившись на барную стойку, что-то ворковала бармену. Я опустился на стул рядом с Эмили. Она нервно теребила салфетку. — Всё в порядке? — спросил я. — Да, просто… — она покосилась на Лили. — Она очень… яркая. — Это ещё мягко сказано. Лили тем временем вернулась с четырьмя коктейлями — какими-то ядовито-синими, с дольками ананаса и бумажными зонтиками, которые она непонятно как удерживала в руках. Поставила их на стол и плавно опустилась на стул рядом с Джейкобом — так близко, что их плечи соприкоснулись. — Ну, за знакомство? — она подняла бокал, кокетливо глядя на Эмили, что тут же зарделась. — За знакомство! — радостно подхватил Джейкоб. — За знакомство, — пробормотали мы с Эмили хором, хотя в моём голосе энтузиазма было примерно ноль. Я сделал глоток и едва не поперхнулся. Господи, что это за отрава? Приторно-сладкая, липкая, с химическим послевкусием, которое остаётся на языке. Бу-у-э-э, «Голубая лагуна», как же. Я пил оригинал в тысяча девятьсот шестидесятом в Париже, в баре у Энди Мак-Элхона, который лично её придумал. Вот там был баланс: водка «Смирнофф», лимонный сок, капля сахара — и «Блю Кюрасао» для цвета. Кстати, знаете ли вы, что «Блю Кюрасао» изначально был прозрачным? Это в двадцатых годах голландцы из «Болс» решили добавить в него синий краситель — просто для ассоциации с карибским небом. Маркетинг, чтоб его. С тех пор человечество уверено, что экзотика должна быть синей, а на деле — просто безвредная химия, которая пахнет отпуском. А это, — я мысленно кивнул на свой бокал, — это жалкая пародия. Переслащённая, разбодяженная, сделанная явно не барменом, а автоматом по розливу дешёвых впечатлений. Интересно, Лили специально заказала эту дрянь? Зная её — конечно специально, чтобы посмотреть, как я буду морщиться. Она помнит, как я люблю хорошо сделанные вещи. Я отставил бокал и перехватил её взгляд. Лили подмигнула мне — подлая женщина. Ты невыносима. Она улыбнулась, будто услышала мои мысли. Может, и услышала — за три тысячи лет она научилась читать моё лицо лучше, чем я сам. — Вкусненько! — заявил Джейкоб, мужественно допивая свой коктейль одним глотком. — Как «Гаторейд», только с градусом. Гаторейд, Он сравнил коктейль с Гаторейдом! Энди Мак-Элхон перевернулся в гробу. Хотя нет, он, кажется, ещё жив… Эмили вежливо отпила глоток и тоже попыталась улыбнуться. Я видел — ей коктейль понравился не больше моего, она просто не хотела обижать Джейкоба. Бедная девочка… — Может, в следующий раз закажем что-нибудь другое? — предложил я. — Виски, например. Уверен, Лили поддержит. — Лили поддержит что угодно, — промурлыкала она. — Особенно если платишь ты. Я закатил глаза, Джейкоб заржал, а Эмили неловко улыбнулась. Вот так-то лучше, пусть пьют виски, оно хотя бы не притворяется тем, чем не является. А Лили сидела напротив, довольная как кошка, и я точно знал: она ещё даже не начинала. Тем временем бармен объявил в микрофон: — Дамы и господа! Начинаем наш ежедневный конкурс! Кто выпьет три шота текилы быстрее всех — получает бесплатный ужин на две персоны! — О! — Лили подскочила как ужаленная. — Это моё! — Ты серьёзно? — Джейкоб восхищённо уставился на неё. — Абсолютно, — она уже шла к барной стойке, покачивая бёдрами, и половина бара провожала её взглядом. Эмили закусила губу. — Может, мне тоже… — начала она неуверенно. — Не советую, — тихо сказал я. — Она профи. Серьёзно. Тренировалась на Олимпийских играх, — вот надо же было ляпнуть… это что негодная пародия на лагуну уже дала в голову после долги лет воздержания? Эмили меня, слава богу, не услышала, она уже поднималась из-за стола. Я вздохнул и откинулся на спинку стула. Ладно, пусть будет конкурс. Я смотрел, как Лили пьёт уже три тысячи лет, и поверьте — три шота текилы для неё всё равно что три капли воды для верблюда. Бармен выстроил участниц в ряд. Лили стояла с таким видом, будто это был не конкурс в дешёвом баре, а как минимум номинация в мис мира. Эмили рядом с ней выглядела как испуганный воробей рядом с орлицей. — Раз, два, три! Лили опрокинула первый шот, второй, третий — и сделала это с такой грацией, что зал взорвался аплодисментами и одобрительным свистом «вот это даёт малышка!». Она победила с отрывом в пару секунд, даже не поморщившись. Эмили допила второй и закашлялась. — Поздравляю нашу победительницу! — взревел бармен. — Ужин на две персоны ваш! Лили повернулась к нашему столику и подняла над головой воображаемый кубок. Джейкоб аплодировал громче всех, явно гордый тем, что это на его даму сейчас смотрели все собравшиеся в баре. Эмили пыталась улыбнуться, но у неё плохо получалось. Я смотрел на Лили — раскрасневшуюся, торжествующую, с искрами адского пламени в глазах, — и вдруг провалился в воспоминание. Греция. Ночь, костры на склоне горы, запах вина и дыма. Вакханки — полуголые, с венками из плюща на растрёпанных волосах, — кружатся в танце, размахивая тирсами. Змеи обвивают их запястья, но они не боятся. Они — сама природа, дикая, неукрощённая, опьянённая волей Диониса и собственной свободой. И среди них — Лили. Она танцует не просто хорошо — её движения грациозны и полны опьянения жизнью, будто она сама придумала этот танец, будто музыка рождается из движений её тела, а не наоборот. Волосы чёрным потоком развеваются за спиной, глаза горят, губы шепчут что-то в своём трансе. Я стою в тени деревьев и смотрю на неё в свете огромного костра. Я пришёл не для того, чтобы любоваться, — у меня здесь подопечный, юноша-поэт, который вот-вот попадёт в неприятности. Но я стою и не могу отвести взгляд от неё. Она замечает меня, кружась в танце, на мгновение замирает, встречается со мной глазами — и улыбается: такой тёплой, такой живой и дикой улыбкой. Так, как улыбалась только она, когда была неподдельно счастлива. А потом она продолжает танец, и змея в её руке шипит на меня, когда Лили проносится мимо. Красивое было время. Опасное, дикое, безумное, но такое красивое. И образ этой дикой Лили стоит у меня перед глазами по сей день… — Азра? — голос Эмили вырвал меня из воспоминания. — Ты в порядке? У тебя такое лицо, будто ты где-то не здесь. — Я в порядке, — я моргнул и вернулся в настоящее. Лили уже сидела за столиком, раскладывая перед Джейкобом свои трофеи: сертификат на ужин и ещё какую-то дурацкую медаль на ленточке. — Просто задумался. — О чём? — О Греции, — честно ответил я, глядя в пустоту. Эмили, к счастью, не стала уточнять, потому что бармен объявил следующий конкурс — на этот раз танцевальный. — О, это моё! — Лили снова вскочила. — Я тоже пойду! — Эмили, явно подстёгнутая предыдущим поражением, встала следом. Я поймал взгляд Лили, она улыбнулась мне — и в этой улыбке было всё: вызов, азарт, древняя как мир жажда жизни и что-то ещё — будто она вспомнила давно забытый фокус, который сейчас будет показывать, зная, что это будет потрясающе. — Давай, святоша, — одними губами произнесла она. — Посмотри, как я танцую. Ты ведь скучал по этому? Я не ответил, но когда заиграла музыка и Лили вышла в круг, я не отводил взгляда. Потому что я действительно скучал… Чёрт бы её побрал, и меня вместе с ней.