возвращение в Москву(часть 1)

На дворе 1938 год. Воздух в московском аэропорту встречает молодого человека холодной зимой, когда он выходит из самолета. Чарли Браун – английский композитор, у которого родители и младший брат живут в Москве. Когда-то он тоже тут жил, потом сбежал в 15 лет из дома, так как его, мягко говоря, не особо любили и через четыре года с другом переехал в Великобританию, где после стал композитором. Из родных и знакомых здесь у него только брат, и Чарли переживает, что за столько лет ему промыли мозги, мол Чарли плохой.. Их родители сами родились в Великобритании, поэтому и дали такие имена детям. Младший брат Чарли – Джеймс Браун. Чарли 25 лет, телосложение худощавое, волосы кудрявые рыжие, глаза карие, рост под 180см. Он плохо говорит по-русски, так как привык к английскому. Он также не до конца знает, как ему найти Джеймса. Чарли подходит к какому-то мужчине,который выглядит старше его и выше. — Добрый день.. Вы не подсказать мне,как дойти до метро?.. — неуверенно, с английским акцентом говорит Чарли. Холодный ветер завывает между бетонными конструкциями аэродрома, поднимая в воздух колючую пыль и обрывки старых газет. Мужчина, к которому Чарли обратился, замирает. Он одет в тяжелое серое пальто с меховым воротником, а в руках держит кожаный портфель. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, кажется высеченным из камня, а взгляд — усталым и настороженным. Он медленно оглядывает парня с ног до головы, задерживаясь на одежде, которая явно выдает в нем иностранца. Мужчина поправляет фуражку и тяжело вздыхает, понимая, что речь идет о человеке, который едва владеет языком. — Метро?.. — мужчина прищуривается, пытаясь разобрать слова. Он делает паузу, словно взвешивая, стоит ли вообще вступать в разговор с подозрительным субъектом в такое неспокойное время,— тут далеко. Идите прямо через площадь, потом налево, к большим воротам. Там будет вход. Но ты... ты откуда такой взялся, парень? Слишком уж чисто выглядишь для наших мест. — Я вернуться на время из Лондона к родным. Спасибо за помощь.. Мужчина прищурился, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто похожее на подозрение. Слово «Лондон» в нынешние времена — не самая приятная новость для советского гражданина, особенно если человек приехал оттуда с таким лоском. Он поправил воротник пальто и коротко, почти грубо, кивнул. — Из Лондона, значит? Ну, удачи тебе, англичанин... — проворчал он, не скрывая скепсиса. Мужчина явно не спешил заводить дружескую беседу, предпочитая поскорее скрыться в суете аэропорта. — только смотри под ноги и поменьше болтай лишнего на улицах. Сейчас времена такие... не до сантиментов. Он развернулся и пошел прочь, тяжело стуча каблуками по обледенелому асфальту. Чарли остался один на один с пронизывающим ветром. Впереди, за серыми очертаниями зданий, виднеется шумная городская жизнь, но Москва 1938 года не кажется гостеприимным местом. У него в кармане только адрес, который он хранили годами, и смутное представление о том, где искать Джеймса. Чарли делает глубокий вдох и направляетая искать метро, вспоминая слова того мужчины, который, видимо, был летчиком. Выйдя на улицу, он замечает вывеску «Справочное бюро». Чарли смутно помнит, что это значит, но решает подойти ближе,надеясь на помощь. — Извините.. вы же можете найти адрес человека по фамилия и имя? — неуверенно выговарявая каждое слово, произносит Чарли. За стеклом справочного бюро тускло горит желтоватая лампа. Внутри пахнет старой бумагой и дешевым табаком. За массивным столом сидит женщина средних лет в строгом синем платье и с высокой прической. Она медленно поднимает глаза от стопки документов, поправляя очки на переносице. Её взгляд холодный и оценивающий, как у человека, привыкшего видеть в людях только строчки из анкет. — Адрес? По фамилии и имени? — она переспрашивает, и в её голосе слышится явное недоверие. Она откладывает перьевую ручку и складывает руки на столе.— Послушайте, молодой человек, мы не телефонное бюро. Чтобы найти человека, нужно знать его прописку, номер домохозяйства или хотя бы место работы. Просто «Браун» — это слишком много Браунов в этом городе, если честно. Она делает паузу, внимательно разглядывая лицо Чарли, словно пытаясь понять, не шпион ли он, прикрывающийся нелепыми вопросами. — И вообще, вы иностранец? У вас акцент очень сильный. Если вы ищете кого-то из своих, лучше обратитесь в консульство. А здесь... — Оу.. Простите меня, я смутно помнить, что значит «Справочный бюро».. Ладно.. Хорошего дня. — он закусил нижнюю губу, думая как ему найти брата, и отошел. Глаза слегка блестят паникой. Явно боясь потеряться в этом городе, он начинает идти к метро. Чарли отходит от бюро, чувствуя, как в груди нарастает неприятный холод, и дело вовсе не в погоде. Москва кажется огромным, серым и враждебным лабиринтом из бетона и стали. Люди вокруг проносятся мимо, уткнувшись в воротники, — никто не хочет задерживать взгляд на незнакомце, тем более на таком подозрительном. Наконец, он видит впереди массивные ступени, ведущие вниз, под землю. Это и есть вход в метро. Возле входа дежурит патрульный в длинной шинели, лениво поправляющий фуражку. Воздух здесь пропитан запахом мазута и тяжелым дыханием толпы. Чарли спускается по лестнице, и шум улицы сменяется гулким эхом подземного мира. Внутри, на станции, людей не меньше, чем наверху. В тусклом свете ламп лица прохожих кажутся застывшими масками. Вдруг, прямо перед ним, из толпы выходит молодой человек в рабочей куртке. Он едва не сталкивается с Чарли плечом, но вовремя останавливается, заметив растерянное лицо. — Эй, гражданин! Вы чего застыли посреди прохода? — П-простите.. Просто задумался немного.. — все также неуверенно, расстерянно говорит Чарли. Молодой человек окинул парня быстрым, недоуменным взглядом. Его лицо, испачканное в какой-то заводской пыли, выражало скорее легкое раздражение, чем злобу. Он явно не привык к таким «задумчивым» и интеллигентным господам в толпе рабочих. — Да уж, задумались тут... Проходите, не стойте на проходе, а то наступит кто — и не разберёшь, чьё это дело будет, — бросил он через плечо, не дожидаясь ответа, и растворился в толпе людей, спешащих к поездам. Чарли стоит на платформе, и гул прибывающего поезда постепенно заглушает мысли. Слышен нарастающий скрежет металла о металл, а из тоннеля вырывается поток теплого, пропитанного маслом воздуха. В этот момент к Чарли, словно случайно, приближается пожилая женщина с тяжелой авоськой, в которой что-то глухо стучит. Она на мгновение задерживается рядом, поправляя платок, и, заметив его потерянный вид, негромко произносит: — Сынок, ты чего такой бледный? Ищешь кого? — Здравствуйте.. Я брата хотеть найти.. И просто, не знать, куда мне идти. Женщина печально вздохнула, глядя на него поверх очков. Она явно поняла, что Чарли едва сводит концы с концами в разговоре на русском. Она не стала притворяться, что понимает каждое слово, но интонация выдала Чарли с головой. — Ох, милок... Брат, значит, — прошептала она, оглядываясь по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто лишнего. В это время поезд с грохотом въехал на станцию, обдувая их ветром и шумом. — Братьев тут много, искать надо. А как звать-то его? Фамилия есть? Если он здесь живет, в списках должен быть. Но ты, сынок, не стой тут столбом, а то заболтаешься — и люди задавят, и милиция заинтересуется. Она кивнула в сторону вагона, который уже начал замедляться у платформы. — Садись в поезд, не стой. Доедешь до центра, там на площади и разберешься. А имя его... имя-то скажи, может, я хоть что-то вспомню? — Джеймс, Джеймс Браун. и родители, если Вы знать, Эндрю и Изабелла Браун... Они были людьми довольно влиятельными, что их много кто мог знать. При упоминании этих имён лицо старушки мгновенно изменилось. Она не просто побледнела — она словно окаменела на месте. Глаза её округлились, а рука, сжимавшая авоську, заметно дрогнула. Она резко, почти судорожно, схватила Чарли за локоть и притянула ближе, обдав запахом старой шерсти и капусты. — Ты что же это, милок, такое болтаешь?! — прошипела она, и в её голосе вместо сочувствия зазвучал настоящий, животный ужас. Она быстро оглянулась на проходящих мимо людей, боясь, что кто-то услышал эти фамилии. — Брауны... Изабелла... Господи помилуй, ты что, с ума сошел? Не смей, слышишь, не смей так громко их произносить! Сейчас не то время, чтобы такие имена вслух называть! Поезд с оглушительным визгом тормозил прямо у платформы, двери с грохотом распахнулись, впуская гулкую толпу. Женщина, не выпуская локтя парня, буквально впихнула его в вагон, едва не толкнув в дверной проем. — Замолчи! И в угол сядь, глаза в пол! — Простите.. я что-то не то сказать? — Чарли выглядел непонимающем, к чему вообще такая осторожность, но промолчал, как велела старушка. На следующей станции они стали выходить. Женщина едва не вытолкнула Чарли на платформу, когда двери вагона с лязгом разъехались. На новой станции было непривычно пусто и неуютно — тусклый свет ламп дрожал, а эхо от их шагов разносилось по всему вестибюлю. Она резко остановилась и, убедившись, что они в стороне от лишних ушей, схватила Чарли за рукав черного пальто, встряхнув. — Дурак ты, сынок, честное слово, дурак! — выдохнула она, и её голос сорвался на испуганный шепот. Она нервно оглянулась на дежурного у входа. — Ты думаешь, если фамилия громкая, то это защита? Да в такое время такие фамилии — как мишень на спине! Сейчас чистки идут, людей за одно подозрение в "связях" или "неправильный" характер поминают. А ты про Браунов... про этих "старых" фамилий... — Она запнулась, подбирая слова, и в её глазах читалось искреннее сочувствие, смешанное с ужасом. — Если твои родные еще здесь, они, небось, тише воды, ниже травы ходят, чтобы их не тронули. — Н-но.. я смочь их найти? — с паникой в глазах пробормотал Чарли. Старушка горько усмехнулась, и в этом смехе не было ни капли веселья. Она посмотрела на Чарли так, словно он были ребенком, который пытается перепрыгнуть пропасть, не видя дна. — Сможешь... — она неопределенно махнула рукой в сторону выхода на улицу. — Если не подставишься сразу под удар. Если будешь действовать тихо, как мышь. Искать надо не по фамилиям, а по местам, где такие, как они, могут затеряться. Но сейчас, милок, каждый шаг — по тонкому льду. Она на мгновение замолчала, а затем добавила тише, почти про себя: — Просто... будь осторожен. И не ищи их сразу по всем адресам, что помнишь. Начни с малого. И, ради Бога, не говори больше про Лондон и про этих... Браунов. Слышишь? Она подтолкнула его к выходу, давая понять, что разговор окончен. Чарли вышел на морозный воздух. Перед ним раскинулся город, полный серых теней, и теперь каждый взгляд прохожего казался вопросительным. Чарли сделал глубокий вдох и зашел в магазин,чтобы взять себе воды. Дверь магазинчика звякнула колокольчиком, и Чарли окутал запах сухого хлеба и мокрых тряпок для пола. Внутри было тепло, но какая-то давящая, застойная тишина. За прилавком сидел мужчина с красными от недосыпа глазами, лениво перекладывая пустые жестяные банки. Чарли подошел к небольшому холодильнику в углу. Внутри стояло всего несколько бутылок с мутной жидкостью, и на ценниках было трудно разобрать цифры. Он взял одну, чувствуя, как пальцы немеют от холода стекла. — С вас сорок копеек, — процедил продавец, даже не подняв взгляда. Он явно не горел желанием вступать в диалог, а его подозрительный прищур, когда он заметил иностранную одежду, говорил сам за себя. — И это... если у вас валюта какая-то заграничная, лучше сразу говорите. У нас тут с этим строго, проблем не хватало. Он выжидающе уставился на Чарли, положив ладонь на прилавок. В магазине не было ни души, кроме самого Чарли и этого хмурого человека, и это молчание давило на уши сильнее, чем шум метро. Чарли достал из кармана один советский рубль и протянул мужчине. Продавец принял рубль, не глядя на Чарли, и начал неспешно пересчитывать мелочь, чтобы выдать сдачу. Звон монет в пустом магазине прозвучал неестественно громко. Наконец, он швырнул на прилавок бутылку и несколько копеек сдачи. — Держи, — буркнул он, наконец подняв глаза. — Ты, парень, не задерживайся тут. И поменьше такие... — он неопределенно махнул рукой в сторону рук Чарли, — вещи из заграницы свети. Глаза у людей голодные, а власти ещё голоднее. После он снова уткнулся в свои банки, давая понять, что разговор окончен. Чарли вышел из магазина, сжимая холодную бутылку в руках. На улице стало заметно темнее — сумерки быстро окутывали московские переулки. В голове крутились слова старушки. Если фамилии — это мишень, то как же тогда найти Джеймса? Вдруг, проходя мимо газетного киоска, он заметил, что на стене дома, прямо напротив, висит объявление, написанное крупными буквами. Объявление было не рекламным, а официальным — сухая печать, крупный шрифт и грозный призыв: «Граждане! Помните о бдительности! Сообщайте о подозрительных лицах и подозрительных разговорах в ближайшее отделение НКВД». Текст буквально дышал угрозой, заставляя прохожих ускорять шаг. Он стоял перед этим листком, сжимая бутылку воды, когда боковым зрением заметили движение. К Чарли, почти не глядя, подошел человек в длинном кожаном плаще. Он остановился всего в паре шагов, доставая из кармана папиросу. От него пахло крепким табаком и чем-то металлическим. — Чего замер, мил человек? — произнес он, не поворачивая головы, и чиркнул спичкой. Огонек на мгновение осветил его резкие черты лица. Он выпустил облако дыма в сторону и, наконец, бросил на иностранца быстрый, цепкий взгляд. — Ищешь чего? Или просто в город приехал, глазами хлопать? Его тон был обыденным, но в этом спокойствии чувствовалось нечто хищное. Чарли совсем расстерялся после слов старушки в метро, после этой вывески. Вроде, ему надо было найти брата и хотелось обратиться за помощью к прохожим, но с другой стороны слова старушки заставили задуматься. «Они, небось, ниже травы, тише воды ходят» — пронеслись в голове слова той бабушки. Глаза Чарли блестели паникой и расстереностью. Он не думал,что все будет так сложно. — Я хотеть найти свой брат.. — все также неуверенно проговорил он. Человек в кожаном плаще медленно выпустил струю дыма, и в этом движении было что-то пугающе размеренное. Он не стал смеяться над ломаным русским, но его взгляд стал ещё более тяжелым, изучающим. Он словно просвечивал насквозь, пытаясь понять — Чарли просто наивный иностранец или кто-то, за кем стоит присматривать. — Брата, значит...— он хмыкнул, и этот звук был сухим, как треск ломающейся ветки. Он сделал шаг ближе, так что Чарли почувствовал запах его табака. — В этом городе брат без документов — это просто прохожий, а прохожий без дела — это подозрительный элемент. Ты хоть знаешь, где он? Где работает? Или ты так... по приезде решил по улицам шариться? Он не уходил, продолжая стоять почти вплотную. Было непонятно — хочет он помочь или просто затягивает Чарли в неприятности, проверяя на прочность. В его глазах не было сочувствия, только холодный расчет. — Слушай, парень. Если у тебя нет с собой ничего внятного, кроме этой бутылки, — лучше иди в гостиницу. Ночуй, ешь, приходи в себя. — Дело в том, что я жить тут около 7 лет назад и не знать, где он может быть сейчас.. Мне страшно потеряться в городе, потому что я плохо знать русский и не знать, как его найти.. Человек в плаще замер, медленно пережевывая папиросу. Он прищурился, словно пытался сопоставить слова Чарли с какой-то картинкой в своей голове. Семь лет назад? Значит, вы не просто турист, Чарли — кто-то, кто вернулся, но потерял связь с реальностью. — Семь лет, говоришь? — он хмыкнул, и в его голосе прорезалась какая-то странная, почти издевательская жалость. — Ну, тогда ты вообще из другого мира пришел. Город за это время стал... другим. Жестче стал. Он затушил папиросу о подошву тяжелого сапога и на мгновение замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь сумерки. — Ладно, не трясись так, а то сейчас все вокруг решат, что ты шпион в панике. Слушай сюда, — он понизил голос, сделав его более серьезным, — если хочешь искать, ищи через архивы или через людей, которые помнят старые порядки. Но не смей к милиции бегать с криками "помогите найти брата". Иди в библиотеку или к знакомым, если они остались. А сейчас...— Человек в плаще вдруг резко сократил дистанцию, почти коснувшись вашим плечом своего. Он обернулся, проверяя, не смотрит ли кто из теней переулка, и заговорил так тихо, что его слова едва пробивались сквозь шум вечернего города. — А сейчас — проваливай. Скройся с глаз. Иди в сторону гостиницы «Националь» или «Москва», там хоть люди с лицами, а не как те тени, что мимо проходят. Там и ночуй, и соображай, что делать. Он кивнул в сторону освещенной улицы, подальше от этого темного угла. — И запомни, парень: в Москве сейчас не то чтобы говорят, здесь — шепчут. Если хочешь найти своего братца, не ищи его по именам. Ищи его по следам того, кем он стал. По работе, по документам, по теми с кем он пил чай. Понял? Иди уже, не задерживай меня. Он отвернулся, делая вид, что совершенно к Чарли не заинтересован, и снова достал пачку сигарет. — Спасибо.. хорошего вечера Чарли направился в ближайшую гостиницу. Он поспешно развернулся и зашагал прочь, чувствуя на спине остужающий взгляд человека в плаще. В голове всё перемешалось: старая Москва, которой он помнил её семь лет назад, и эта нынешняя — колючая, настороженная, пахнущая гарью и страхом — никак не хотели укладываться в одну картину. Дорога до гостиницы заняла немало времени. Ноги гудели, а холодный ветер пробирался под одежду. Наконец, перед вами выросли массивные двери «Москвы». Внутри было совсем иначе: высокие потолки, приглушенный свет люстр, мягкие ковры и, что самое важное, ощущение относительной безопасности. У стойки регистрации стоял администратор — мужчина в безупречном костюме. Он окинул парня оценивающим взглядом, задержавшись на потрёпанной одежде Чарли, но профессиональная маска не дрогнула. — Добрый вечер. Вам номер на одну ночь или на две? — спросил он, выкладывая перед собой чистые бланки.— Паспорт и документы, подтверждающие право на пребывание, — пожалуйста. И, будьте любезны, приготовьте рубли. Валюту мы не принимаем, сами понимаете. Чарли кивнул и стал доставать из черной,сухарной сумки — она была военной,но очень удобной,поэтому Чарли использовал ее для путешествий — паспорт, документ на право пребывания в СССР и советские деньги, заранее разменяв их в банке. Администратор принял документы с профессиональным равнодушием. Он долго и придирчиво изучал паспорт под лампой, переворачивая каждую страницу, словно искал подвох в каждой печати. На мгновение в холле повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь тихим тиканьем напольных часов. — Так-так... гражданин Браун... — он пробормотал это под нос, нахмурившись, будто имя резануло ему слух, но тут же вернул себе невозмутимый вид. Он быстро пересчитал рубли, которые Чарли ему дал, и выложил на стойку ключ с тяжелым латунным брелоком. — Вот ваш номер. Третий этаж, четвертая дверь справа. Прошу заметить, что вход в гостиницу после полуночи строго по пропускам, так что не задерживайтесь в коридорах. И... — он на секунду замялся, чуть понизив голос, — если возникнут вопросы у сотрудников охраны, просто говорите, что вы приехали к дальним родственникам. Это снимет лишнее любопытство. Он кивнул на лестницу, давая понять, что прием окончен. — спасибо.. Чарли убрал документы и, взяв ключи, пошел на лестницу. Лестница под ногами слегка поскрипывала, хотя в «Москве» всё было сделано на совесть. Коридор третьего этажа встретил его густой, почти осязаемой тишиной. Единственным звуком было собственное дыхание Чарли и мерное гудение где-то в недрах здания. Найдя нужную дверь, он провернули ключ в замке. Щелчок прозвучал как выстрел в этой пустоте. Номер оказался небольшим, но вполне уютным по тем меркам: тяжелая кровать, деревянный шкаф и маленькое окно, за которым Москва окончательно погрузилась во тьму. Чарли бросил сумку на стул и устало опустился на край кровати. В голове всё еще крутились обрывки фраз: «забудь фамилии», «ищи по следам того, кем он стал». Это было чертовски сложно. Как искать человека, если ты не знаешь даже, какой маской он прикрывается теперь? Внезапно за дверью, в общем коридоре, послышались тяжелые, размеренные шаги. Кто-то шел мимо, и звук шагов явно не принадлежал легкому гостю гостиницы. Шаги остановились прямо напротив двери его номера. Чарли снял пальто и услышал шаги. Сердце забилось где-то в горле. Чарли замер, стараясь даже дышать как можно тише, прислушиваясь к тому, что происходит по ту сторону двери. Тишина в номере стала почти болезненной. Шаги не двинулись дальше. Вместо этого послышался едва уловимый шорох — будто кто-то прислонился к дверному косяку или просто замер, ожидая. Прошло несколько секунд, которые показались вечностью, а потом раздался негромкий, отчетливый стук. Не настойчивый, нет — скорее осторожный, почти вежливый, но в этой тишине он прозвучал как приговор. — Тук... Тук-тук. За дверью послышался приглушенный мужской голос, доносящийся через толстое дерево. Он звучал спокойно, но в нем чувствовалась странная, деловая сухость: — Гражданин Браун? Вы не заняты? Здесь представитель администрации... Нужно уточнить кое-какие детали по вашему прибытию. Администратор, который минуту назад был таким безучастным, вдруг решил зайти именно сейчас? Или это был кто-то другой, прикрывающийся должностью?