Часть 1

В гримерке Марата пахло дорогим парфюмом и остывшим кофе. Башаров, уже снявший пиджак, обернулся на звук резко захлопнувшейся двери. Ларионов стоял, прислонившись спиной к косяку, и его обычно безупречно уложенная челка сейчас небрежно падала на лоб. — Илья? Ты чего не уехал? — Марат прищурился, замечая, как мелко дрожат пальцы скептика. — Я больше не могу, Марат, — голос Ильи сорвался, превратившись в хриплый шепот. Он прошел вглубь комнаты и тяжело опустился в кресло, закрыв лицо руками. — Я смотрю на них… на Артема, на то, как он ловит каждый взгляд Лескова. Как он к нему тянется. Это… это невыносимо. Башаров вздохнул, медленно поставил чашку на стол и сел напротив. Он не стал включать профессионального ведущего. — Ревность — плохое чувство для работы в кадре, Илья. Ты же понимаешь. — Да какая к черту работа?! — Ларионов вскинул голову, и в его глазах блеснули слезы, которые он больше не пытался прятать. — Я же вижу, как Артем на него смотрит. Не так, как на меня. Я для него просто «человек с конвертом», функция. А Семён… Семён для него — всё. Марат, я как будто лишний на этом празднике жизни, хотя стою в метре от них. Марат молчал, давая Илье выговориться. Он видел многих, кто терял голову на этом проекте, но Ларионов всегда казался непробиваемым. — Он его даже за руку взял за кулисами, — Илья шмыгнул носом, окончательно сдаваясь эмоциям. — Думали, никто не видит. А я видел. И в этот момент мне хотелось, чтобы этот чертов павильон просто провалился сквозь землю. Почему он, Марат? Почему не я? Башаров протянул ему чистый платок. — Потому что сердцу не прикажешь, Илюша. И магия тут бессильна. Плачь, если надо. Здесь камер нет.