Часть 5

Семён нашел Илью в самом дальнем углу павильона, за горой неиспользуемых декораций. Ларионов сидел на перевернутом ящике, обхватив плечи руками, и его тихие, рваные вдохи резали тишину лучше любого ножа. Даже после всего ужаса, который Артём вылил на него в зале, в глазах Ильи всё еще читалось не отрицание, а та самая фатальная, рабская преданность. Семён остановился в нескольких шагах. Он видел эту ауру — запутанную, изломанную, безнадежно тянущуюся к Бесову. — Ты ведь не перестанешь, да? — тихо спросил Семён, присаживаясь рядом на корточки. — Даже после того, как он выставил твою душу на посмешище перед всей страной. Илья вскинул голову. Его лицо было мокрым от слез, а губа, которую Артём вчера разбил на парковке, снова закровоточила .— Я пытался, Семён. Честно пытался ненавидеть его. Голосовал за тебя, врал себе... Но когда он подходит ближе, я просто... исчезаю. Семён вздохнул и, поколебавшись, положил руку Илье на колено. Это не был жест страсти, как у Артёма, или собственничества, как у Марата. Это было простое человеческое сострадание человека, который сам слишком глубоко увяз в этой истории. — Он — черная дыра, Илья. Он питается твоим светом, твоей болью. Ему не нужна любовь, ему нужно твое разрушение, потому что только так он чувствует себя живым. — Потому что ты отдал ему право решать, существуешь ты или нет, — Семён мягко потянул его за руки, заставляя открыть лицо. — Послушай меня. Я не Марат, я не буду тебя судить. И я не Артём — я не буду тебя ломать. Я просто побуду здесь, пока ты не соберешь себя по кусочкам. В этот момент в дверях павильона показался силуэт Марата, который шел на поиски Семёна. Увидев их в такой близости, он замер.