Часть 1

Глава 1. Незнакомка в маске

Квартира была дешёвой берлогой в спальном районе. Косметический ремонт пятилетней давности уже облупился, а в воздухе висел запах чужих окурков и дешёвого кондиционера для белья. Полина сидела на краю скрипучей кровати, теребя край кружевного чулка. Маскарадная чёрная маска, расшитая стразами, закрывала пол-лица, оставляя открытыми только пухлые губы и огромные, неестественно голубые в полумраке глаза. «Сладкая» — так её представили в чате. Тупая кличка для девочки на одну ночь. Ей хотелось блевать от самой себя, но отчим снова напился и смотрел на неё так, что лучше уж так. Быстрее накопить, быстрее свалить. После того, что сделал Андрей, когда матери не было дома, Полина решила: товар уже испорчен, какая к чёрту разница. В замке заворочался ключ. Она вздрогнула. Клиент. Дверь распахнулась, впуская в номер запах дорогого алкоголя, табака и ночной прохлады. На пороге стоял он. Высокий. Очень высокий. Плечи развёрнуты так, что дверной проём, казалось, едва его вмещал. Чёрная футболка обтягивала рельефный торс, а по правой руке, от запястья до закатанного рукава, ползли татуировки — драконы, шрамы, какие-то надписи. Он был брюнетом с жёстким, надменным лицом, которое Полина узнала сразу же, как только он шагнул под тусклый свет люстры. Барс. Дима Барсов. Гроза всего потока. Тот самый парень, на которого нельзя было смотреть дольше секунды, чтобы не обжечься. Тот, кто гонял на байке так, что визжали тормоза, и смотрел на всех, как на пустое место. Сердце Полины упало куда-то в пятки. Если он узнает её без маски — ей конец. Университет, сплетни, презрение. Она машинально поправила резинку на затылке, убеждаясь, что светлые волосы надёжно скрывают контур лица. — Ну привет, — его голос был низким, с хрипотцой. От Барса разило виски и мятной жвачкой. Он даже не пытался разглядеть её. Просто прошёл мимо, швырнул на пол рюкзак и тяжело рухнул в потертое кресло, закуривая прямо в комнате. На него всем и всегда было плевать. Так говорили. Но сейчас, глядя на то, как он затягивается, Полина видела не высокомерие, а усталость загнанного зверя. — Ты чего застыла, куколка? — он стряхнул пепел мимо пепельницы. — Иди сюда. Только это... давай без твоих дежурных стонов. Ненавижу, когда бабы притворяются. Полина подошла на ватных ногах. «Не узнал. Слава Богу, не узнал». Она молча встала между его разведённых коленей, глядя сверху вниз на его наглую, красивую морду. Барс поднял голову, выпуская струйку дыма в потолок, и вдруг замер. Что-то в её глазах, не замаскированных дешёвой косметикой, зацепило его. Он был пьян, зол и не собирался играть в Шерлока Холмса, но внутри что-то ёкнуло. — Блядь, — выдохнул он, туша сигарету о подошву тяжёлого ботинка. — Какие у тебя глаза... огромные. Как у моей псины, когда та жрать хочет. Иди ко мне, маленькая моя. Он назвал её «маленькая моя». Не «Сладкая», не «шлюха». Это резануло похлеще ножа отчима. Полина послушно опустилась к нему на колени, чувствуя, как его ручищи сжимают её талию. От него пахло бензином, табаком и терпким мужским потом. От этого запаха кружилась голова. — Я сегодня злой как собака, — пробормотал он, зарываясь носом в её шею, минуя губы. — Отец опять мозги выносил. Ты не бойся. Я не кусаюсь... Сильно. Его ладони скользнули под её короткий, шелковый халатик, сжимая ягодицы грубо, по-хозяйски. Полина вздрогнула, но не от страха. От ненавистного, животного возбуждения. Отчим брал её грязно и больно, а Барс... Барс был грубым, но странным. Он мял её тело, как будто лепил из глины, и тяжело дышал в ключицу. — Снимай с меня это дерьмо, — скомандовал он, дёргая ремень джинсов. Полина помогла, ловко расстёгивая пуговицу. Ткань скользнула вниз, обнажая дорожку тёмных волос и возбуждённый, крупный член. Она уже хотела привычно нагнуться, но он вдруг остановил её, схватив за подбородок. Сильно, но не до боли. — Нет. Глаза в глаза хочу. Барс приподнял её, сдёргивая кружево трусиков, и насадил на себя одним резким движением. Полина вскрикнула, впиваясь ноготками в его плечи, туда, где бились драконы. Внутри было мокро и тесно. Он вошёл глубоко, заставив её прогнуться. — Твою мать, какая ты узкая, котёнок, — прохрипел он, прижимая её к себе. — Котёнок. Буду звать тебя Котёнок. Мурчишь, как двигатель на холостых. Он начал двигаться. Резко, глубоко, вбивая её в себя, не давая ни секунды передышки. Кресло под ними скрипело так, что казалось, сейчас развалится. Полина забыла, что нужно играть роль. С губ срывались не наигранные, а настоящие, сдавленные стоны. Она смотрела в его чёрные, пьяные от похоти и виски глаза и видела там не «клиента», а парня, которому тоже хреново. — Нравится, маленькая? — рычал он, поворачивая её спиной к себе, и прижимая сильнее. Полина откинула голову ему на плечо, маска чуть съехала на бок, но ему было плевать. Он глядел только на её закушенную пухлую губу. — Хочу нежности, блядь. Просто тепла. Это было дико. Самый опасный парень, хам и бабник, трахал её, как в последний раз, и просил нежности. Вместо пощёчин и боли, к которым она привыкла дома, он вдруг начал покрывать её шею и плечи поцелуями. Жадными, мокрыми, обжигающими. Полина кончила первой. Внезапно, бурно, выгнувшись дугой и взвыв куда-то в его плечо. Стыд накрыл её с головой. Она кричала, а он продолжал таранить разгорячённую, сжимающуюся плоть, пока со сдавленным рыком: «Бля-я-я...» не излился ей на спину, обессиленно откинув голову назад. Тяжёлое дыхание на двоих. Тишина, нарушаемая только гулом холодильника. Он перенес ее на кровать и лёг на спину, заложив руки за голову. Полина трясущимися руками поправляла маску, благодаря темноту. Сейчас он скажет какую-нибудь гадость, оденется и уйдёт. — Я тебя отвезу домой, — раздался его неожиданно трезвый голос. Прозвище «Котёнок» в его устах прозвучало как приговор. — Ты в этом районе не ходи одна. Поняла? — Я... — она запнулась, не зная, что сказать. — Без возражений, сладкая. Я Барс. Если кто тронет — скажешь. Я этих гандонов быстро в асфальт закатаю. У меня сегодня, блядь, настроение благотворительное. Он резко встал и начал одеваться, не глядя на неё. Закурил снова, уже стоя у двери, пока она натягивала платье. — И это... Котёнок, — он обернулся на секунду. — Маска тебе не идёт. У тебя глаза красивые, а под этим дерьмом их не видно.