Часть 2

Глава 2. Слезы среди ночи

На тумбочке лежали деньги. Много. Гораздо больше, чем они договаривались в чате. Барс просто вытащил пачку из рюкзака, швырнул не глядя и буркнул: «На такси и на жизнь, Котёнок», — когда она, заикаясь, отказалась от его предложения подвезти. — У меня... ещё работа, — соврала она, пряча глаза. — Клиенты ждут. Он тогда замер в дверях, и в его пьяном взгляде мелькнуло что-то непонятное. Не жалость — нет, Барс не жалел никого. Скорее, тупое раздражение на самого себя за то, что влез не в своё дело. — Как знаешь, сладкая, — бросил он и вышел, хлопнув дверью. Полина дождалась, пока его шаги стихнут в гулком подъезде, и только тогда позволила себе рухнуть на грязный пол, прямо у входа, сгребая купюры в дрожащие пальцы. Деньги пахли бензином и виски — совсем как он. Она проплакала всю ночь. Сначала просто сидела, привалившись спиной к холодной стене, и выла беззвучно, размазывая тушь по маске. Потом стянула эту проклятую тряпку с лица и швырнула в угол. Стало легче дышать, но не легче жить. Воспоминания накрыли, стоило только закрыть опухшие глаза. Тот день. Полгода назад. Мать уехала к тётке, оставив её одну с отчимом. Андрей напился, как всегда. Полина помнила запах перегара, смешанный с её любимым клубничным шампунем, — он вломился в ванную, когда она выходила после душа. Мокрая, в одном полотенце, маленькая и беззащитная. — Дай пройти, — прошептала она, вжимаясь в стену. — Даша... Дана... — бормотал он, путая её с матерью, шаря липкими руками по плечам. — Ты же моя девочка... Она кричала. Кричала так, что сорвала голос. Но соседи привыкли к шуму из их квартиры — вечная пьянка, музыка, мат. Никто не пришёл. Было жутко больно. Он не просто насиловал — он ломал её, вдавливая в холодный кафель, выдирая светлые волосы, хрипя на ухо гадости. «Тварь, блядь, все вы одинаковые». Полина отключалась на пару секунд, а когда приходила в себя, снова видела его красное, потное лицо. Два дня она не могла встать с кровати. Между ног запеклась кровь вперемешку со спермой, всё тело ныло, как после аварии. Мать, вернувшись, даже не заметила — сама была пьяна в стельку. А Андрей за завтраком, как ни в чём не бывало, улыбался и спрашивал, не хочет ли дочурка добавки. С того дня Полина поняла: её тело больше не храм. Это разменная монета. Инструмент. И если уж отчим взял его бесплатно, то почему бы не заработать на съёмную квартиру, подальше от этого ада? Она никому не сказала — стыд сжирал изнутри. Лике и Диларе улыбалась в университете, снимала самолёты на телефон, делала вид, что жизнь прекрасна. И никто не знал, что по вечерам она надевает маску и ложится под чужих мужиков. Но сегодняшний клиент... Полина забилась в угол дивана, обхватив колени руками, и снова зашлась в рыданиях. Барс. Чёртов Дима Барсов, которого боялась вся общага. Он ведь даже не узнал её. Трахнул в маске и ушёл. Но почему тогда его грубые руки не оставили синяков на запястьях? Почему он, вбиваясь в неё до упора, хрипел не оскорбления, а «маленькая моя», «котёнок»? Почему спросил, нравится ли ей? Она вспомнила момент, когда кончила, — впервые за всё время этой грязной подработки. Не притворно, не по сценарию. От его движений, от его запаха, от того, как он смотрел в глаза, будто искал там что-то живое. Это было неправильно. Стыдно. Она же продала ему услугу, а сама развалилась на куски, как последняя дура. — Блядство... — прошептала она в темноту, утирая нос. — Какая же ты идиотка, Туманова... Она подумала о том, что он назвал её «Котёнок». Не «дырка», не «сучка», не «э». Котёнок. Так ласково, что сердце сжималось до сих пор. И это «сладкая» вперемешку с хамством. Он был груб, но не жесток. Он мог бы сделать больно — такой бугай с руками, забитыми татуировками, — но вместо этого покрывал поцелуями её шею и просил нежности. Барс, самый опасный парень потока, просил тепла. — Ты просто пьяный был, — горько усмехнулась она, обращаясь к пустоте. — Просто пьяный... Но от мысли, что он мог быть трезвым и всё равно смотреть на неё так же, становилось невыносимо. Полина поднялась, подошла к окну, раздвинула засаленные шторы. Ночной город дышал перегаром и бензином, точно как он. Где-то вдалеке, в элитном районе, наверное, спал этот загадочный Барс, даже не подозревая, что тихая блондинка с его потока сейчас ревёт белугой из-за его случайной ласки. Она разжала ладонь и посмотрела на смятые купюры. Деньги. Путь к свободе. К той грёбаной съёмной квартире, где не будет отчима-абьюзера и пьяной матери. Ради этого она готова терпеть. Но почему-то именно эти бумажки жгли пальцы больше всего. Ей не нужны были его деньги. Ей нужно было... Что? Чтобы он обнял её просто так? Чтобы сказал «не бойся»? Смешно. Она же шлюха для него, случайная дырка на ночь. Полина усмехнулась сквозь слёзы и полезла в пачку сигарет, оставленную кем-то из предыдущих клиентов. Закурила, глубоко затягиваясь горьким дымом, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Раньше она не курила — теперь, кажется, начинала. Первый раз с отчимом отнял у неё детство. А первый раз с Барсом... отнял что-то другое. Иллюзию, что ей никто не нужен. Потому что сейчас, стоя у окна с сигаретой, она поняла: она хочет, чтобы он вернулся. Не как клиент. Просто вернулся, сел рядом и назвал её Котёнком. Но чудес не бывает. Утро встретило её красными глазами и горьким осадком на душе. Деньги она аккуратно сложила в конверт и спрятала в сумку. Ещё немного — и хватит на первый взнос за жильё. Ещё несколько таких «котят» — и она свободна. Но почему-то от этой мысли не становилось легче. Потому что свобода пахла табаком, бензином и мятной жвачкой. И у этой свободы были чёрные, как ад, глаза самого плохого парня на свете.