Часть 7

Глава 7. Невидимая забота

Следующая неделя в университете стала для Полины какой-то сюрреалистичной. Она не понимала, что происходит, но что-то явно изменилось. И это «что-то» имело чёрные глаза, татуированную руку и привычку материться через слово. Началось всё в понедельник. Полина, как обычно, пришла раньше всех, чтобы спокойно сесть на последнюю парту и никому не мешать. Она достала телефон и принялась пересматривать вчерашние снимки — закат над лётным полем, серебристый боинг на фоне облаков. Красота. То, ради чего она ещё могла дышать. — Занято, — раздался сверху низкий голос с хрипотцой. Полина вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Барс собственной персоной. В чёрной футболке, с неизменной сигаретой за ухом и с таким выражением лица, будто он тут король, а все остальные — пыль под его ботинками. — Где? — растерялась она, оглядывая пустую аудиторию. — Тут полно мест. — Я сказал — занято, блонди, — он нагло выдвинул стул прямо перед ней, развернул его спинкой вперёд и уселся верхом, положив руки на спинку. — Это моя парта. С прошлого семестра. Просто ты не знала. Полина захлопала ресницами. Он врал. Причём нагло, не пытаясь даже скрыть. Она сидела здесь с начала года и ни разу его на этой парте не видела. — Ладно, — пробормотала она, начиная собирать вещи. — Я пересяду. — Сиди, — вдруг смягчился он. — Мешать не буду. Просто у меня тут... обзор лучше. Обзор на что? На доску? Или на неё? Полина не решилась спросить. С этого дня Барс сидел только сзади. Иногда — с Валом и Лёхой. Иногда — один, мрачный как туча, и сверлил взглядом её затылок. Она чувствовала этот взгляд кожей. Жгучий. Тяжёлый. Непонятный. Во вторник он появился в столовой. Полина стояла в очереди с подносом, когда кто-то бесцеремонно втиснулся прямо перед ней. Какой-то старшекурсник, лось здоровенный, даже не извинился. — Эй, — тихо возмутилась она. Парень даже не обернулся. Зато обернулся Барс, который сидел за своим обычным столиком и что-то ел с парнями. Он медленно поднялся, подошёл к очереди, и Полина с ужасом увидела, как его татуированная рука опустилась на плечо старшекурсника. — Слышь, лось. Тут девушка стояла. — Чего? — парень обернулся, но, увидев Барса, сразу сдулся. — А, да, сорян. Я не заметил. — А ты замечай, — Барс улыбнулся, но улыбка эта не предвещала ничего хорошего. — Иначе в следующий раз заметят тебя. Из травмпункта. Старшекурсник поспешно ретировался в конец очереди. Барс обернулся к Полине, которая стояла красная как рак. — Проходи, блонди. Чего застыла? — С-спасибо, — выдавила она. — Не за что. Терпеть не могу, когда всякое быдло девушек не уважает. И он вернулся за свой столик, как ни в чём не бывало. Вал и Лёха переглянулись, но ничего не сказали. Только ухмылялись в свои тарелки. В среду была физра. Снова объединённая пара. И снова волейбол. Полина уже морально готовилась к тому, что её опять определят в команду к Барсу, но препод на этот раз разбил всех по-другому. Она выдохнула с облегчением... которое продлилось ровно до того момента, как началась игра. Мяч, пущенный кем-то из парней, летел прямо ей в голову. Она зажмурилась, но удара снова не последовало. Открыла глаза — Барс. Опять. Стоял перед ней, потирая ладонь, которой отбил мяч в сторону. На этот раз он был в её команде? Нет. Он играл за другую. — Ты совсем страх потерял?! — рявкнул он не на неё, а на того придурка, что послал мяч. — Я сказал — потише в её сторону кидайте. Или мне каждому персонально объяснить? — Да ладно, Барс, чё ты кипятишься? — удивился кто-то. — Я не кипячусь. Я предупреждаю. Полина стояла ни жива ни мертва. Что происходит? Почему он её защищает? Она ему никто. Просто одногруппница. Тихая блондинка с последней парты. — Ты как? — спросил он, поворачиваясь к ней. Голос стал тише. Почти мягким. — Не задело? — Нет, — прошептала она. — Спасибо. Опять. — Да ладно, — он дёрнул плечом. — Просто не люблю, когда слабых обижают. Слабых. Значит, она для него — слабая. Маленькая. Та, кого надо оберегать. От этой мысли стало и горько, и сладко одновременно. Горько — потому что она не слабая. Она выживала в таком аду, который ему и не снился. Сладко — потому что никто никогда за неё не заступался. Вообще никто. В четверг случилось совсем странное. Полина задержалась после пар, доделывая конспект. В аудитории было пусто, только она одна. А потом дверь открылась, и вошёл Барс. Просто так. Без рюкзака, без тетрадей. Подошёл и сел рядом. — Ты чего тут одна? — спросил он, закуривая прямо в аудитории, хотя это было строжайше запрещено. — Конспект, — она кивнула на тетрадь. — А ты? — А я... мимо проходил. Мимо. На четвёртом этаже. Где кроме этой аудитории — только закрытые кабинеты. Полина не стала спорить. — Слушай, — вдруг сказал он, выпуская дым в потолок. — У тебя всё нормально? — В смысле? — она напряглась. — Ну... дома. С родителями. С парнем, если есть. — Нет парня, — ответила она быстро. — И дома всё хорошо. — А глаза врут, блонди, — он усмехнулся, но как-то невесело. — У тебя глаза, как у моей собаки во время грозы. Испуганные. Всё время. Полина замерла. Прямо как тогда. Он уже говорил про собаку. В ту ночь. «Глаза как у моей псины, когда та жрать хочет». Неужели он... — Это просто нервы, — выдавила она, опуская взгляд в тетрадь. — Экзамены скоро. — Ага. Экзамены. Он не поверил. Она видела. Но настаивать не стал. Просто сидел рядом, пока она дописывала конспект, курил и молчал. А когда она собралась уходить, вдруг сказал: — Если что, я в общаге живу. И у меня есть вторая комната. Если вдруг понадобится. — Зачем мне вторая комната в твоей общаге? — она удивлённо подняла брови. — Мало ли. В жизни всякое бывает, Кот... — он осёкся на полуслове. — Кофе. Кофе вдруг захочется попить. У меня кофемашина есть. Полина смотрела на него пару секунд, потом развернулась и быстро вышла. Сердце колотилось. Он чуть не назвал её Котёнком. Чуть не назвал. Это всё меняло. Или не меняло ничего. Она уже ничего не понимала. В пятницу за обедом Дилара не выдержала. — Полин, ну колись уже, — она пихнула её локтем. — Что у тебя с Барсом? — Ничего, — Полина уткнулась в тарелку с супом. — Мы даже не общаемся. — Ага, конечно! — фыркнула Лика, подкрашивая губы. — Не общаетесь. Он от тебя не отходит. Смотрит, как кот на сметану. Вчера этому придурку с юрфака чуть руку не сломал за то, что тот тебя толкнул в коридоре. — Он не толкал. Просто задел. — Да без разницы! — Лика закатила глаза. — Барс ни за кого не заступается. Он вообще людей не замечает. А тут ходит вокруг тебя, как цербер. Я, блядь, завидую! Где мой такой? — У тебя Егор есть, — напомнила Дилара. — Егор — придурок, — отмахнулась Малиновская. — А Барс — опасный, горячий, и, говорят, в постели бог. Полин, если не надо тебе — отдай мне. — Он не вещь, — вдруг тихо, но твёрдо сказала Полина. Лика удивлённо подняла бровь. Дилара хмыкнула. Полина сама не поняла, откуда это взялось. Но мысль о том, что Барс кому-то «достанется», вдруг резанула больнее, чем она ожидала. — Ого, — протянула Дилара. — Кажется, нашей тихоне не всё равно. — Мне всё равно, — упрямо повторила Полина. — Просто устала от расспросов. Я его не знаю. Он меня не знает. И никогда не узнает. Последнюю фразу она произнесла с таким странным выражением, что подруги переглянулись, но вопросов больше не задавали. А в субботу Полина стояла на автобусной остановке под дождём, без зонта, в лёгкой курточке, и дрожала. Автобус опаздывал. Настроение было поганое — отчим с утра снова напился и орал на мать, пришлось сбежать в университет, хотя занятий не было. Просто чтобы не слышать этот ужас. А теперь она мокрая, замёрзшая и без сил. Рядом затормозила чёрная иномарка. Стекло поползло вниз, и оттуда выглянул Барс. — Садись, блонди. Промокнешь же на хер. — Я на автобус, — слабо запротестовала она. — Автобус сломался. Я только что мимо проезжал — стоит с аварийкой. Садись, говорю. Не кусаюсь же. Полина поколебалась секунду. Потом вспомнила, что денег на такси нет — почти все ушли в конверт на будущую квартиру. И она села. В салоне пахло кожей, табаком и им. Барс был без своей обычной банды — один. Вёл молча, не задавая вопросов. Только один раз покосился на неё и вдруг снял с себя кожаную куртку, бросил ей на колени. — Накинь. Ты вся трясёшься. — Но ты же... — Я не мёрзну. Я Барс. И Полина закуталась в тёплую, пахнущую им куртку и вдруг почувствовала себя в безопасности. Впервые за много месяцев. Может быть, лет. Он довёз её до самого дома, хотя адреса она ему не давала. Просто назвала район. Но он знал, куда ехать. Знал, в какой двор сворачивать. Знал, у какого подъезда остановиться. — Откуда ты знаешь, где я живу? — спросила она тихо. — Сорока на хвосте принесла, — усмехнулся он. — Иди уже. И это... Полин. Она замерла. Он впервые назвал её по имени. Не «блонди», не «сладкая», не «Котёнок». Просто — Полин. Тепло. По-домашнему. — Если что-то случится, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни похоти, ни насмешки. Только стальная уверенность. — Ты звони. В любое время. Поняла? — У меня нет твоего номера, — прошептала она. — А теперь есть, — он взял её телефон с приборной панели (когда успел стащить из кармана?) и быстро вбил свой номер. — Звони. Серьёзно. Я приеду. В любое время дня и ночи. Ты меня услышала? Она кивнула, не в силах говорить. Выбралась из машины, отдала куртку и пошла к подъезду. Спиной чувствовала его взгляд. Он не уехал, пока она не скрылась за дверью. А дома её ждал пьяный Андрей. — Где шлялась, дрянь? — заорал он с порога. — Мать вся извелась! — Я в библиотеке была, — соврала она, проскальзывая в свою комнату. — В библиотеке она, блядь! — гоготнул отчим. — Смотри у меня, сучка. Узнаю, что с мужиками шаришься, — ноги повыдёргиваю. Полина закрыла дверь, привалилась к ней спиной и сползла на пол. В груди колотилось. Она достала телефон, посмотрела на новый контакт. «Барс» — было написано в строке имени. И ниже — смайлик котёнка. Он сам поставил. Она чуть не нажала «позвонить». Прямо сейчас. Прямо в эту секунду. Чтобы он приехал, забрал её отсюда, увёз куда-нибудь далеко, где нет Андрея, нет этой квартиры, нет грязной работы. Но вместо этого она выключила телефон, залезла под одеяло и беззвучно заплакала. Потому что привыкла. Потому что не верила, что кто-то может её спасти. А Барс в это время сидел в машине под её окнами, курил и смотрел на тусклый свет в окошке четвёртого этажа. И уезжать не собирался.