Часть 9

Глава 9. Преследование

После той ночи Полина ходила сама не своя. Деньги, что он оставил на тумбочке, жгли карман даже после того, как она переложила их в конверт. Она выполнила обещание — больше никаких клиентов. Диспетчеру отправила короткое «я всё, не звони» и заблокировала номер. С работой покончено. Навсегда. Но оставался Барс. Не как клиент. Как проблема. Как парень, который сидел сзади на каждой паре, смотрел своими чёрными глазищами и, кажется, видел её насквозь. Она больше не могла делать вид, что ничего не происходит. Поэтому выбрала самую логичную, как ей казалось, тактику — бегство. Понедельник начался с опоздания. Полина специально вышла из дома позже, чтобы не столкнуться с ним у входа. Прошмыгнула в аудиторию, когда лекция уже началась, и села не на своё обычное место, а в первый ряд, прямо перед носом у препода. Там Барс никогда не сидел — слишком палевно для его репутации. Она почти выдохнула. Почти расслабилась. Пока не услышала сзади тихий, но отчётливый скрип стула. Кто-то пересел. Она не оборачивалась. Не могла. Но затылком чувствовала его присутствие — теперь он сидел сразу за ней, во втором ряду. Ближе, чем обычно. — Туманова, ты чего пересела? — шёпотом поинтересовалась Дилара, которая по привычке села рядом. — Там же твоё законное место. — Захотелось к доске поближе, — соврала Полина, вжимая голову в плечи. — Зрение плохое. — У тебя зрение — отличное, — фыркнула Дилара. — Ты от Барса бегаешь, что ли? — Нет! — Ага, конечно. Он с тебя глаз не сводит. Прямо сейчас сверлит твой затылок. И, знаешь, у него такое лицо... как у кота, который видит мышь и думает: «Куда же ты, дурочка, бежишь, я же тебя всё равно поймаю». Полина чуть не застонала. После пары она попыталась сбежать первой. Схватила рюкзак и почти бегом направилась к выходу, лавируя между одногруппниками. Почти получилось. Она уже видела дверь, уже чувствовала глоток свободы, когда чья-то татуированная рука мягко, но неумолимо перехватила её за локоть. — Далеко собралась, блонди? Голос Барса звучал лениво, но пальцы держали крепко. Не больно. Просто... надёжно. Как якорь. — В столовую, — пискнула она, не оборачиваясь. — Есть хочу. — Я тоже. Пошли вместе. Это не было вопросом. Это было утверждением. И Полина, проклиная свою слабость, поплелась рядом с ним, чувствуя на себе взгляды всех, кто был в коридоре. Лика Малиновская, проходя мимо, картинно подняла бровь и беззвучно проартикулировала: «Ни-ху-я се-бе». Егор рядом с ней ржал в голос. В столовой Барс усадил её за свой столик. Тот самый, где обычно сидели Вал и Лёха. Парни уже были там и, увидев Полину, многозначительно переглянулись. — О, привет, Туманова, — Вал ухмыльнулся. — Какими судьбами? — Её чуть не сбил какой-то мудак в коридоре, — ответил за неё Барс, хотя никакого мудака не было. — Так что теперь она сидит с нами. Вопросы? — Никаких, — хором ответили парни. Полина сидела красная как помидор и ковыряла вилкой в тарелке. Есть не хотелось. Хотелось провалиться сквозь землю. Или чтобы Барс перестал пододвигать к ней поближе сахарницу. Или поправлять ей салфетку. Или смотреть этим своим взглядом — тяжёлым, жарким, от которого внутри всё переворачивалось. — Ты чего не ешь? — спросил он вдруг тихо. Так, чтобы слышала только она. — Худая же, как велосипед. Ветер дунет — улетишь. — Я не голодная. — Врёшь. У тебя руки дрожат. Ешь. И она съела. Потому что спорить с ним было невозможно. Потому что его «ешь» звучало не как приказ, а как забота. Та самая, которой у неё никогда не было. Вторник принёс новые испытания. Полина решила не ходить в столовую вообще — взяла с собой бутерброд и спряталась в библиотеке, в самом дальнем углу, за стеллажами с пыльными энциклопедиями. Тихо, темно, никто не найдёт. Нашлась она там ровно через пятнадцать минут. — Серьёзно? — Барс стоял в проходе между стеллажами, скрестив руки на груди. — В библиотеке? Блонди, ты хоть одну книжку-то открыла? — Я... учу, — она похлопала ресницами, показывая на случайный том. — Экзамены скоро. — Это энциклопедия по почвоведению, — он приподнял бровь. — У нас такого предмета нет. Полина готова была завыть. Он сел напротив. Просто взял и сел. Достал телефон, воткнул наушники и сделал вид, что ему очень интересно читать новости. Но Полина чувствовала — он здесь ради неё. Чтобы быть рядом. Чтобы никто не тронул. Когда она наконец сдалась и захлопнула бесполезную книгу, он тут же вытащил наушник. — Нагулялась? Пошли, провожу до остановки. — Я сама... — Полин. Он снова назвал её по имени. И от этого «Полин» внутри что-то таяло, как масло на горячем хлебе. Она ненавидела это чувство. И любила его одновременно. — Ладно, — сдалась она. — Только до остановки. Он проводил её до самой двери подъезда. Потому что «до остановки» превратилось в «я как раз в ту сторону», а потом в «давай уж до конца, чего там». И на прощание он вдруг поправил ей шарф — она и не заметила, что он размотался. Заправил выбившуюся прядь за ухо. Улыбнулся — не нагло, не пошло, а как-то по-доброму. По-человечески. — Завтра увидимся, блонди. Не опаздывай. Она зашла в подъезд на ватных ногах. Среда стала днём, когда она почти перестала сопротивляться. Он поймал её у автомата с кофе. Она стояла и безуспешно пыталась засунуть в щель мятую купюру. Барс подошёл сзади, молча отодвинул её руку и вставил свою карту. — Американо без сахара. И капучино с карамелью,— натыкал он на экране. — Я не просила капучино, — возмутилась она. — Зато я попросил. Для тебя. Ты сладкое любишь. Я помню. Она замерла. «Я помню». Откуда? Откуда он мог помнить, что она любит сладкое? Она никогда не говорила ему об этом. Ни в университете, ни... там. В той квартире. Неужели он... — Не смотри так, блонди, — он усмехнулся, протягивая ей стакан. — У меня на тебя чуйка. Пей давай. Она взяла стакан, сделала глоток и чуть не застонала от удовольствия. Горячее, сладкое, карамельное. Именно то, что она любила. Именно то, что покупала себе в редкие минуты, когда могла позволить. — Вкусно? — спросил он. — Очень, — честно ответила она. — Вот и хорошо. Пошли на пару. Сегодня садись рядом. Я не кусаюсь. И она села рядом. Впервые за всё время. На своей привычной последней парте, но рядом с ним. Он не лез, не прижимался, не шептал пошлостей. Просто сидел и рисовал что-то в тетради — каких-то драконов, языки пламени, колёса мотоциклов. А она украдкой смотрела на его руки и думала о том, как эти руки умеют быть грубыми и нежными одновременно. В четверг он полез в драку. Из-за неё. Какой-то козёл с физкультурного потока, из тех, кто вечно нюхал клей за гаражами, решил «подкатить» к тихой блондинке. Просто схватил её за задницу, когда она шла по коридору. Полина вскрикнула и отшатнулась. А в следующую секунду козёл уже лежал на полу, а Барс сидел на нём сверху и заламывал ему руку с такой спокойной яростью, что даже видавшие виды парни отступили на шаг. — Ещё раз тронешь её, — тихо, но отчётливо сказал Барс, — я тебе эту руку сломаю. В трёх местах. Чтобы в гипсе дрочил полгода. Понял? — Понял! Понял, пусти, псих! — Коз-зёл, — по слогам произнёс Барс и поднялся. Полина стояла, прижавшись к стене, и дрожала. Когда он подошёл к ней, она ожидала чего угодно — насмешки, упрёка, что опять влипла. Но он просто взял её за плечи, развернул к себе и спросил: — Он тебе сделал больно? — Н-нет. Просто... неожиданно. — Смотри на меня, — он заставил её поднять подбородок. — Ещё раз кто-то к тебе прикоснётся без спроса — ты сразу ко мне. Не терпи. Не прячься. Сразу. Ко. Мне. Услышала? — Услышала, — прошептала она. И тогда, прямо в коридоре, на глазах у кучи народа, он её обнял. Не пошло. Не как добычу. А как родную. Прижал к себе, уткнулся подбородком в макушку и замер так на несколько секунд. Она чувствовала, как колотится его сердце — быстрее, чем обычно. Он испугался? За неё? — Всё, блонди, — сказал он, отпуская. — Иди на пару. Я догоню. Только сигарету докурю. И он действительно закурил прямо в коридоре, забив на все правила. А Полина пошла в аудиторию, чувствуя, как внутри что-то надломилось окончательно. Та стена, которую она строила годами, — из страха, стыда, недоверия — треснула. И сквозь трещину пробивался свет. Его свет. В пятницу она уже не бегала. Сама подошла к нему после пар. Он стоял у входа в университет, что-то обсуждал с Валом и Лёхой, но, увидев её, сразу замолчал. — Чего хотела, блонди? — Спасибо, — сказала она тихо. — За вчера. И за всё остальное. Ты... ты хороший, Барс. Что бы о тебе ни говорили. Он удивлённо моргнул. Потом усмехнулся, но как-то по-доброму. — Я не хороший. Я просто тебя... — он запнулся. — Просто ты мне нравишься. И я не люблю, когда моих трогают. — Я не твоя, — напомнила она, но уже без прежней уверенности. — Ага, — он улыбнулся шире. — Конечно. Не моя. Именно поэтому я тут торчу каждый день, как привязанный. И именно поэтому ты перестала бегать. Или я не прав? Она не ответила. Просто стояла и смотрела на него. А он смотрел на неё. И между ними повисло что-то важное, невысказанное, но уже необратимое. — Завтра суббота, — сказал он вдруг. — У меня гонка за городом. Хочешь посмотреть? Будут мотоциклы. Обещаю не разбиться. — Я... — Просто как друзья, — быстро добавил он, увидев её испуганный взгляд. — Ничего такого. Просто приди. Поболеешь за меня. Мне будет приятно. Она помедлила секунду. Потом кивнула. — Хорошо. Я приду. — Серьёзно? — он просиял так, что весь его образ опасного плохого парня треснул по швам. — Ну тогда... я заеду за тобой. В одиннадцать. Идёт? — Идёт. Она развернулась и пошла к остановке. А за спиной Вал присвистнул: — Барс, ты чего лыбишься, как идиот? — Отвали, — ответил Барс, не переставая улыбаться. — У меня завтра свидание. — Это гонка, а не свидание. — Это гонка, на которой будет она. Значит — свидание. И он был прав. Потому что с этого дня всё изменилось. Полина перестала бегать. А Барс перестал делать вид, что она ему просто интересна. Они оба знали, к чему всё идёт. И оба боялись признаться — каждый по своей причине. Но суббота была уже завтра. И она обещала стать поворотной.