Часть 12

Глава 12. Гонка

Полина проснулась медленно, как выплывала из тёплой, вязкой глубины. Первое, что она почувствовала, — тяжесть в ногах. Тёплая, живая. Второе — запах. Табак, мята, что-то мужское, знакомое до мурашек. Третье — тишина. Не та тишина, которая давит, а та, которая обнимает. Она приоткрыла глаза. В комнате было сумеречно — за окном уже вечерело. Лорд лежал у неё в ногах, развалившись во всю длину, и даже во сне выглядел как телохранитель. А рядом, в кресле, развалился Барс. Спал, запрокинув голову, с телефоном в расслабленной руке. Видимо, уснул, пока сидел рядом. Она пошевелилась, и Лорд тут же поднял голову, стукнул хвостом по дивану — бум-бум-бум. — Тихо, — прошептала она псу. Поздно. Барс открыл глаза мгновенно, как будто и не спал вовсе. Сфокусировался на ней, моргнул и вдруг улыбнулся — сонно, но довольно. — Проснулась, блонди. Как ты? Полина прислушалась к себе. Живот ещё немного тянул, но той скручивающей, выматывающей боли уже не было. Голова ясная. Тело отдохнувшее. Она чувствовала себя... нормально. Почти хорошо. — Нормально, — ответила она, и сама удивилась, что это правда. — Правда нормально. — Вот и отлично. — Барс потянулся, хрустнув суставами. — Тогда лежи дальше. — Но я уже выспалась. — А я говорю — лежи. Спать надо много. Особенно в такие дни. У меня мама всегда говорила... Он осёкся. Мама. Та, что повесилась. Полина увидела, как тень пробежала по его лицу, и ей захотелось дотронуться до него. Просто коснуться. Но она не решилась. — Я бы ещё поспала, — соврала она, чтобы он не грустил, — но мне домой надо. Мать, наверное, волнуется. — Волнуется она, — хмыкнул Барс мрачно. — Полин, ты серьёзно? После того, что я от парней узнал... — А что ты узнал? — она напряглась. — Ничего такого, — он тут же дал заднюю. — Просто... не лучший район. Не лучшая компания. Может, останешься? У меня ещё чай есть. И Лорд тебя не отпускает — глянь, как пригрелся. Пёс действительно привалился к её боку всем весом и смотрел на хозяина с выражением «только попробуй её убрать». Полина улыбнулась, но в глазах была тревога. — Правда, Барс. Мне надо. Отчим будет орать. — Пусть орёт. Я ему глотку... — Барс! — Ладно, молчу. Но ты подумай. Утром уедешь. Или вообще не уезжай. — Он вдруг стал серьёзным. — Слушай, Полин. Я знаю, что у тебя там ад. Может, не надо туда? Она замерла. Сердце пропустило удар. — Откуда ты знаешь? — Сорока на хвосте принесла, — уклончиво ответил он. — Не важно. Важно, что ты не обязана там быть. У меня вторая комната пустует. — Ты меня к себе жить зовёшь? — она уставилась на него во все глаза. — Зову. А что такого? Комната есть. Лорд тебя любит. Я... — он запнулся. — Я тоже не против. В смысле, вообще не против. Живи сколько надо. Бесплатно. Ну, или можешь Лорда выгуливать в качестве арендной платы. Полина смотрела на него и не знала, что сказать. Он предлагал ей дом. Настоящий дом, где нет Андрея, нет пьяной матери, нет криков и унижений. Где можно спать спокойно. Где Лорд будет греть ноги, а Барс — заваривать мятный чай. Но она не могла. Пока не могла. — Я подумаю, — прошептала она. — Правда подумаю. Но сегодня мне надо домой. Хотя бы вещи собрать. — Вещи — это аргумент, — нехотя признал он. — Ладно. Но у меня условие. — Какое? — Ты едешь со мной на гонку. А потом я отвезу тебя домой. Лично. До двери. И если этот урод хоть слово тебе скажет — ты сразу звонишь мне. Договорились? Она вздохнула. Спорить было бесполезно. Да и не хотелось, если честно. Ей хотелось на гонку. Хотелось увидеть его на байке. Хотелось почувствовать себя живой. — Договорились. Только джинсы... — Твои джинсы уже высохли, — он кивнул в сторону ванной. — Я их из машинки достал, на батарею повесил. Должны быть норм. А толстовка... — он посмотрел на неё, сидящую в его серой толстовке, с подвёрнутыми рукавами и спортивными штанами, — оставь себе. Тебе идёт. — Она твоя. — Уже нет. Я решил. Блондинкам в трудной жизненной ситуации — скидка. Толстовка в подарок. Полина закатила глаза, но спорить не стала. Толстовка действительно была тёплая. И пахла им. И в ней она чувствовала себя защищённой. Через полчаса они уже выезжали за город. Джинсы Полины были чистыми и сухими, а сверху — та самая серая толстовка. Барс вёл машину одной рукой, второй по привычке сжимал её пальцы. На заднем сиденье лежал шлем — для неё. — Ты когда-нибудь на байке каталась? — спросил он. — Никогда. — Понравится. Обещаю. Только держись крепче. За меня. — За тебя — где именно? — За талию. Или за плечи. Или... бля, не провоцируй меня, блонди, я за рулём вообще-то. Она хихикнула. Впервые за день. Гонка проходила за городом, на старом бетонном кольце, где собирались все, кому нечего терять, и те, кто искал острых ощущений. Когда они приехали, уже стемнело, но площадка была освещена фарами машин, кострами в бочках и неоновыми огнями, которые кто-то нацепил прямо на ограждение. Пахло бензином, жжёной резиной и свободой. Барс припарковался, вышел и открыл дверь для Полины. Она выбралась, оглядываясь с испуганным восторгом. Её никто здесь не знал — кроме тех, кто знал. — О, гляньте! — первой их заметила Лика. — Туманова? В толстовке Барса? Я щас кончу. — Малина, фильтруй базар, — лениво бросил Барс, но рука его тут же легла на плечо Полины. Собственнически. Защитно. Лика стояла рядом со своим Егором, который, как обычно, ржал и снимал всё на телефон. Малиновская, в короткой кожаной юбке и с идеальным макияжем, смотрела на Полину как на инопланетянина. — Подруга, ты чего с ним? — прошептала она, когда Барс отошёл к парням. — Я думала, ты его боишься. — Боялась, — честно ответила Полина. — Теперь... не знаю. — А толстовка его, — Лика подняла бровь. — Ты в курсе, что Барс никому свои вещи не даёт? Даже Лёхе. — Он просто замёрзнуть не дал. — Ага. Конечно. Замёрзнуть. — Лика закатила глаза. — Ладно, колись потом. Дилара подбежала следом и молча обняла Полину. Крепко. Так, что чуть кости не хрустнули. — Ты как? — спросила она на ухо. — Мне Лёха рассказал про тех уродов в коридоре. Я им чуть волосы не повыдирала. Если бы не Вал... — Всё нормально, Диль. Правда. Барс меня... спас. — Барс тебя уже неделю спасает, — хмыкнула Дилара. — Я просто жду, когда вы уже начнёте встречаться. — Мы не... — Ой, заткнись, — беззлобно перебила подруга. Тем временем Барс стоял у своего байка — чёрного, блестящего, с хромированными деталями и каким-то хищным дизайном. Рядом толпились Вал, Лёха и ещё несколько парней. — Ты чё, реально с ней приехал? — Вал присвистнул. — А гонка? — А что гонка? Я гоняю. Она смотрит. Всё как договаривались. — Смотри, не отвлекайся, — усмехнулся Лёха. — Она тебя так глазами ест со стороны, что ты байк в столб впечатаешь. — Не впечатаю, — отрезал Барс. — У меня теперь есть ради кого жить. Парни переглянулись, но комментировать не стали. Когда объявили старт, Полина стояла у ограждения, вцепившись в холодный металл. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как Барс сел на байк, надел шлем и бросил на неё короткий, жаркий взгляд. Он не улыбался. Он был сосредоточен. И от этого ещё красивее. Двигатели взревели. Запах бензина ударил в нос. И они сорвались с места. Полина смотрела, не отрываясь. Байк Барса шёл вторым на повороте, потом вырвался вперёд на прямой, и она закричала — от восторга, от страха, от чего-то третьего, чему не было названия. Рядом визжала Лика, орал Егор, Дилара прыгала на месте, сжимая руку Лёхи, а Вал что-то азартно комментировал матом в телефон, снимая заезд. Барс пришёл первым. Когда он снял шлем, Полина увидела его глаза — бешеные, счастливые, живые. Он искал её в толпе и нашёл сразу, словно между ними была невидимая нить. — Ну что, блонди? — крикнул он, подходя. — Как я тебе? — Ты сумасшедший, — выдохнула она, но в её голосе было столько восхищения, что Барс расцвёл. — Ага, — сказал он. — Но тебе понравилось. Я видел. — Видел он, — проворчала она, пряча улыбку. Он стоял перед ней, запыхавшийся, потный, пахнущий бензином и победой, и Полина вдруг поняла, что хочет поцеловать его. Прямо здесь. При всех. Но вместо этого она сделала шаг назад и сказала: — Спасибо. За всё. За сегодня. — Не за что. — Он стянул перчатки. — Домой? — Домой, — согласилась она, и от этого слова внутри что-то сжалось. Домой — это к отчиму. К матери. В притон. Но Барс взял её за руку и повёл к машине, и на секунду ей показалось, что «домой» — это туда, где он. А это было страшнее всего.