Часть 22

Глава 22. Возмездие

Подъезд встретил знакомым запахом — кислым, застоявшимся, с нотками мочи и старой побелки. Барс поднимался по лестнице через две ступени, не оглядываясь. Сзади тяжело топали Вал и Лёха — один с кастетом в кармане куртки, другой с битой, завёрнутой в старую газету. Они не планировали драку, но были готовы к ней. Как всегда. Четвёртый этаж. Обшарпанная дверь с номером «47», звонок не работает. Изнутри доносился гул — смех, звон стаканов, чей-то заплетающийся голос. Пили. Уже или ещё — не имело значения. Барс трижды ударил кулаком в дверь. Гулко, тяжело. Звук разнёсся по всему этажу. За дверью завозились. Через минуту щёлкнул замок. На пороге стояла Дана — мать Полины. Женщина, когда-то очень красивая, а теперь опухшая от алкоголя, с мутными глазами и несвежей помадой на губах. Копия дочери, но смазанная, будто кто-то стёр ластиком всё хорошее. — Вы кто? — спросила она, щурясь. Из квартиры тянуло перегаром и сигаретным дымом. — Мы за вещами Полины, — ровно сказал Барс. — Она здесь больше не живёт. — Чего? — Дана нахмурилась, не понимая. — Какие вещи? Она дома вообще-то... Полин? — У меня она. Собирайте вещи. — Андрей! — крикнула Дана, оборачиваясь в глубь коридора. — Андрей, тут какие-то! Из комнаты, пошатываясь, вышел Андрей. Мерзкий мужик с красным лицом и сальными волосами. В майке-алкоголичке, растянутой на пивном животе. Увидел троих незнакомых парней на пороге и сразу набычился. — Чё за херня? Кто такие? Чё надо? — Мы за вещами Полины, — повторил Барс, глядя ему прямо в глаза. — Ты меня услышал. Она уходит. Андрей хмыкнул, оглядел Барса с головы до ног и скривился. — Слышь, щенок. Это моя квартира. И дочь моя. Куда я скажу — туда она и... Ты вообще кто такой? Хахаль ейный? Да я вас обоих... Он не договорил. Кулак Барса врезался ему в челюсть с такой силой, что Андрей отлетел назад, врезавшись спиной в стену коридора. Грохот. Звон упавшей вешалки. Дана завопила: — Ты что творишь?! Андрей! — Заткнись, — бросил Барс, не глядя на неё. Он шагнул вперёд и схватил отчима за грудки, рывком поднимая с пола. — Ты знаешь, что ты сделал, ублюдок? Знаешь? Андрей мотал головой, пытаясь вырваться. Из кухни высунулись две испуганные рожи — собутыльники, пришедшие на утреннюю пьянку. Барс даже не посмотрел в их сторону. — Она, блядь, ребёнок! — рявкнул он, снова впечатывая Андрея в стену. — Была ребёнком! Ты её в ванной зажал и что ты с ней сделал, мразь?! — Я не... — прохрипел Андрей, размазывая кровь из разбитой губы. — Она сама... Да она шлюха, я знаю, чем она занимается, она... Кулак врезался снова. В скулу. Хрустнуло. Дана визжала не переставая, но с места не двигалась — то ли боялась, то ли не понимала, что делать. Алкаши в дверях кухни переглянулись и синхронно сделали шаг назад. Один из них потянулся было к телефону, но Вал молча вытащил руку из кармана и показал кастет. Телефон тут же исчез. — Ты, — Барс наклонился к самому лицу Андрея, — трогал её. Ломал. А она молчала. Полгода молчала. Полгода, сука. Ты хоть знаешь, что ты с ней сделал? Она боялась спать в своём собственном доме! — Да пошёл ты... — Андрей плюнул кровью, пытаясь вырваться. Барс ударил снова. Ещё. Он не считал. Он просто бил — за каждый день её страха, за каждый всхлип, за каждую ночь, когда она ревела одна. Лёха и Вал стояли сзади, не вмешиваясь, но готовые в любой момент перехватить его, если что-то пойдёт не так. — Дима, хватит, — сказал Лёха, когда Андрей уже перестал сопротивляться и только хрипел. — Хватит. Он понял. Барс разжал пальцы. Андрей сполз по стене на грязный пол. Дана тут же кинулась к нему, заголосила: — Вызову полицию! Вы мне ответите! Это нападение! — Вызывай, — сказал Барс, переводя дыхание. — А заодно расскажи им, что твой муженёк с твоей дочерью сделал. Расскажешь? Или мне рассказать? Дана замерла. Её мутные глаза на секунду прояснились. Она посмотрела на Андрея, потом на Барса, потом снова на Андрея. И ничего не сказала. — Вот и молчи, — бросил Барс. — Вал, Лёха. Комната Полины — вторая дверь. Собираем всё. Быстро. Они прошли в комнату. Маленькую, но чистую — единственное место в этой квартире, где не воняло перегаром. На стене — фотографии самолётов, вырезанные из журналов. На подоконнике — старый кактус. На стуле — рюкзак с тетрадями. Барс остановился на секунду, оглядывая это место. Вот здесь она спала. Здесь плакала. Здесь пряталась от урода за стенкой. Он сжал челюсти и начал собирать вещи. Рюкзак. Ноутбук старенький, с треснутым уголком. Альбом с фотографиями — нашёл на полке, пролистал: Дана молодая, счастливая, ещё до того, как запила. Полина маленькая, с бантами. Это надо забрать обязательно. Одежда — немного, но всё аккуратно сложено. Толстовка, джинсы, пара футболок, бельё. Вал молча подавал с полок книги, Лёха складывал в сумку то, что не влезло в рюкзак. — Диски какие-то, — сказал Лёха, показывая стопку. — Фильмы, что ли. — Бери. — А это? — Вал поднял с тумбочки маленькую стеклянную фигурку самолётика. — Вроде сувенир. — Тем более бери. Через пять минут комната была пуста. Только мебель осталась — казённая, хозяйская. Всё, что принадлежало Полине, уместилось в два рюкзака, одну сумку и пакет с обувью. Они вышли в коридор. Андрей всё ещё сидел на полу, прижимая к лицу какую-то тряпку. Дана стояла над ним, бледная. Алкаши исчезли — видимо, сбежали, пока парни собирали вещи. Барс остановился над отчимом. — Слушай меня внимательно, — сказал он тихо, но так, что даже Дана перестала дышать. — Если ты хоть раз приблизишься к ней, если хоть попытаешься позвонить, написать, передать привет — я вернусь. И тогда тебя будут собирать по частям. Ты меня понял? Андрей молчал. — Ты понял?! — рявкнул Барс. — Понял, — прохрипел тот. — Вот и хорошо. Он развернулся и вышел. Вал и Лёха, нагруженные вещами, двинулись следом. Дверь квартиры осталась открытой. Никто не вышел их провожать.