Часть 11

Реанимационный блок госпиталя «Аль-Барша» был миром в себе. Здесь не было золотых логотипов «Skyline» и кричащей роскоши VIP-клиники. Это было царство стерильного белого кафеля, холодного неонового света и тихого, пугающего гула аппаратуры. Воздух был пропитан запахом антисептика и едва уловимым, тревожным привкусом озона от работающей электроники. Кирилл сидел в коридоре на жёсткой пластиковой скамье. Он не чувствовал ни усталости, ни боли в мышцах после гонки. Всё его существо сжалось в одну напряжённую, вибрирующую струну, натянутую до предела. Напротив него, в таком же оцепенении, сидел Габриэль Морган. Владелец гоночной империи выглядел сломленным, постаревшим на двадцать лет. Его дорогой костюм был измят, а в глазах застыл ужас человека, который только что потерял всё. Двери реанимационного блока с шипением открылись. Вышел главный хирург — высокий, худой араб с глубокими тенями под глазами. Он снял хирургическую маску, и его лицо было серым от усталости. Габриэль вскочил на ноги так резко, что чуть не опрокинул капельницу на подставке. — Доктор? Как она? Хирург жестом попросил его сесть. — Мы стабилизировали её состояние. Остановили внутреннее кровотечение. Это была... гонка со временем. — А позвоночник? — голос Габриэля сорвался. — Она будет... ходить? Хирург посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде была вся тяжесть профессии. — Травма очень серьёзная. Компрессия спинного мозга. Мы сделали всё, что могли, сейчас она в медикаментозной коме. Нейрохирург будет консультироваться завтра утром. Сейчас главное — чтобы её организм боролся с шоком. Кирилл встал. Он не мог больше сидеть. Он подошёл к огромному панорамному окну, выходившему на ночной Дубай. Город сиял внизу, как россыпь драгоценных камней. Где-то там, в одном из этих небоскрёбов, сидел тот, кто перерезал тормозной шланг. Тот, кто превратил гонку в убийство. — Можно... можно мне к ней? — тихо спросил Кирилл. Хирург нахмурился: — Она без сознания. И вы... — Я не уйду, — отрезал Кирилл с такой твёрдостью, что врач осёкся. Он посмотрел на Габриэля, ожидая возражений, но тот лишь молча кивнул, глядя в пустоту. — Пять минут. Не больше. И не трогайте оборудование. Палата была тускло освещена. Единственными звуками были мерное пиканье кардиомонитора и тихий шелест аппарата искусственной вентиляции лёгких. Ева лежала на кровати, опутанная проводами и трубками. Её лицо было почти таким же белым, как подушка под головой. Золотые волосы разметались по простыне. Кирилл подошёл к кровати и осторожно взял её за руку. Рука была тёплой, но совершенно безжизненной. Он сжал её пальцы. — Ты слышишь меня? Это я. Монитор продолжал пищать ровный ритм: тик-так, тик-так. Линия на экране была прямой и стабильной, но для Кирилла это был самый страшный звук в мире. Это был звук машины, поддерживающей жизнь в теле, которое само бороться уже не могло. — Я знаю, кто это сделал, — прошептал он ей, наклоняясь ближе. — Виктор сказал мне. Это кто-то из механиков твоего отца. Кто-то, кто ненавидит его так же сильно, как Волков ненавидел меня. Он посмотрел на её бледное лицо. — Но я не могу сейчас искать его. Не могу мстить. Потому что ты здесь. И ты важнее любой мести. Он прижался лбом к её руке. — Пожалуйста, Ева... Борись. Ты же всегда была бойцом. Ты никогда не сдавалась на трассе. Не сдавайся и сейчас. Писк монитора на секунду сбился, стал чуть чаще, а затем снова выровнялся. Кирилл поднял голову. Ему показалось? Или её пальцы действительно едва заметно дрогнули в ответ на его пожатие? Он не знал. Но он решил верить, что это был знак. Он будет сидеть здесь столько, сколько потребуется. Он будет ждать её пробуждения столько, сколько потребуется. Потому что жить с врагом за спиной невозможно даже самой быстрой девушке в мире. А вот жить ради неё — это единственный смысл, который у него остался.