Часть 12

Монитор запищал. Сначала это был просто тихий, назойливый звук, который Кирилл даже не сразу осознал. Он стоял у кровати, держа Еву за руку, и смотрел на её умиротворённое лицо. Ему казалось, что он слышит её дыхание, хотя это работал аппарат ИВЛ. Тик-так... Тик-так... А затем ритм изменился. Писк стал резким, прерывистым. Линия на экране, которая была такой ровной, вдруг задрожала, пошла острыми пиками и начала стремительно падать вниз, превращаясь в хаотичную зелёную полосу. — Асистолия! — крик медсестры из коридора. — Код синий! Дверь палаты распахнулась с грохотом. Внутрь ворвалась реанимационная бригада. Кирилл отшатнулся от кровати, прижимаясь к стене. Его словно парализовало. — Разряд! — скомандовал врач. Тело Евы выгнулось дугой от удара дефибриллятора. Кирилл видел это как в замедленной съёмке. Но монитор остался неумолим. Плоская линия. Тишина. — Ещё разряд! 300 джоулей! Снова удар. Снова конвульсия. Снова тишина. Кирилл чувствовал, как по щекам текут слёзы, но не мог издать ни звука. Он видел только эту проклятую зелёную линию на экране, которая говорила ему, что она уходит. — Адреналин в сердце! — голос врача был хриплым от напряжения. Медсестра с силой ударила кулаком по грудине Евы. Тишина. — Мы её теряем! Кирилл сделал шаг вперёд. — Нет! — его голос сорвался на хрип. — Нет! Не смейте! Врач мельком взглянул на него. — Выйдите отсюда! Немедленно! Кирилл не мог уйти. Он вцепился в спинку кровати так, что побелели костяшки пальцев. — Ева! — закричал он. — Вернись! Ты не можешь бросить меня здесь одного! Врач снова ударил дефибриллятором. Тело Евы снова дёрнулось. И в этот момент... линия на мониторе дрогнула. Появился крошечный всплеск. Слабый, едва заметный. — Есть пульс! — закричала медсестра. — Слабый, нитевидный, но есть! Врачи продолжали работать, но напряжение в палате немного спало. Кирилл сполз по стене на пол, не в силах стоять на ногах. Он смотрел на монитор и видел, как зелёная линия снова начала превращаться в неровный, но живой ритм. Писк аппарата стал тише, ровнее. В палату вбежал Габриэль Морган. Он замер в дверях, увидев Еву и суетящихся вокруг неё врачей. Его взгляд метнулся к монитору, затем к Кириллу, сидящему на полу. Один из врачей подошёл к нему. — Мы стабилизировали её. Сердце остановилось из-за болевого шока и кровопотери. Она... она очень слаба. Но она жива. Габриэль ничего не сказал. Он просто подошёл к кровати дочери и опустился на колени с другой стороны, взяв её за вторую руку. Так они и сидели — отец и человек, которого он презирал, держа Еву за руки с двух сторон, словно боясь, что она снова исчезнет. Кирилл поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни торжества. Только бесконечная усталость и страх. Габриэль посмотрел на него в ответ. И впервые за всё время Кирилл увидел в его глазах не презрение или холодную ярость, а чистый, неподдельный ужас отца, который чуть не потерял своего ребёнка. Ева была жива. Но эта битва была выиграна лишь чудом.