Часть 1. Предстоящий ад

Мелкая морось затянула школьный двор серой пеленой, навевая тоску. Осагавара стояла под козырьком у входа, не решаясь сделать последний шаг. Отсюда, с крыльца, здание школы выглядело почти мирным. Бетонная коробка с облупившейся краской, каких сотни по всей Японии. Ничего необычного, что могло бы привлечь внимание. Одинаковые стены и двери, огромное количество деревьев и постоянные крики учащихся. Да, старшая Каэко не удивляет. Только вот за семь лет Судной ночи из этой школы исчезли двадцать восемь учеников, из которых двадцать хафу. Судная ночь являлась единственным временем, когда любое преступление, включая убийство, являлось законным. По истечению отведенного времени, закон вновь вступал в силу. Многие называли режим искуплением или очищением, но лишь те, кто не поддерживал новые реформы считали это сумашествием. По правилам ночи, народ должен был выплёскивать всю свою агрессию внезависимости от крови, но уже на третий год нового режима, чистокровные ополчились на полукровок. Очищение страны и совести? Пожалуй, именно такими предрассудками и движет нанышнее общество. Под раздачу так же попадали и туристы из других стран, случайно попавшие не в то время и место. К сожалению, правило не исключало никого. Впервую очередь людей заботят нечистые и, если останется время, они перекинут все свои силы на обычных японцев. Люди специально выслеживали и изучали дома хафу. Начало всегда было ровно в семь часов вечера и длилось до семи утра. В этот период всем спасательным службам Японии было запрещено действовать. Мэй поправила лямку рюкзака и шагнула внутрь. В коридоре пахло привычными моющими средствами. У шкафчиков для обуви толпились ученики, пихая то и дело друг друга. Девушка подошла к своему шкафчику, крайнему в ряду. Нет, она и по пути замечала косые взгляды вперемешку со смешками, но достигнув цели, была крайне удивлена. Эти раздалбаи умудрялись во всё горло кидать шутки о предстоящем событии. — Смотри-ка, явилась не запылилась. — Два дня осталось, помнишь же? — Интересно, Осагавара, прятаться будешь или решишься поучаствовать? Мэй с каменным лицом открыла шкафчик. На внутренней стороне дверцы кто-то вывел маркером: «Сдохни, хафу». Корявый почерк, синие чернила, подтёки от влаги, уже не первый раз. Она спокойно достала сменную обувь, захлопнула дверцу и, не оборачиваясь, пошла к лестнице. Её класс располагался на третьем этаже. Табличка на двери висела криво, похоже кто-то сбил её плечом и не удосужился поправить. Первым, кого она увидела при входе в кабинет, был Такаши Нанами — широкоплечий парень с вечно сальными волосами, сидевший на последней парте у окна. Он заметил её сразу и расплылся в улыбке, которую Мэй про себя называла акульей. Слишком много зубов, слишком мало смысла. — О, Осагавара! — его голос разнёсся по классу, перекрывая общий гул. — Слышал, в этом году твою улицу снова включили в зону охоты. Повезло, да? Класс заржал. Мэй молча прошла к своей парте, что была первой в ряду у стены, села и достала учебник. А парень всё не унимался. — Эй, чего молчишь? Ты хоть готовишься? Бита, верёвка, может, канистра бензина? — он картинно почесал подбородок. — Хотя нет, бензин для профи. Ты же у нас кто, полукровка? Половинчатые усилия, половинчатый результат. Новый взрыв хохота. Кто-то хлопнул Нанами по плечу, явно одобряя его действия. Мэй перевернула страницу. «Период Эдо, реформы Токугава…» Буквы расплывались перед глазами, но она заставляла себя читать дальшь. Старалась не показывать и не давать им того, чего они хотят. — Нанами, — раздался ленивый голос с задней парты. — Заткнись. У тебя голос как у больной вороны. Мэй даже не понадобилось развернуться, чтобы узнать говорившего. Харуки Накамура был тихим парнем, который редко открывал рот, но когда делал это, Такаши почему-то слушался. Может, потому что Накамура был единственным, кто не боялся его, а может, потому что его старший брат состоял в Поднебесье. — Да ладно, Накамура, я же просто шучу, — Нанами картинно поднял руки. — Или шутить уже нельзя? Ей, может, жить-то всего ничего, пусть посмеётся. — Два дня, — подал голос кто-то с соседнего ряда. — Два дня, и привет, Сакура-кун. Ах, Сакура-кун. Так в школе называли мусорщиков Судной ночи. Тех, кто после сирены выезжал на улицы и собирал тела. У них были специальные фургоны с холодильными камерами и прозвища вроде Сакура-1, Сакура-2. Никто не знал, откуда и почему пошла традиция, но слово прижилось. Крупные шишки и довольно влиятельные люди крышуют, поэтому многие из мусорщиков были под ними. Звонок нагло оборвал смех и нынешнюю беседу. Вошёл пожилой учитель, господин Ямада, с вечно усталым лицом и дрожащими руками. Мужчина бросил взгляд на Мэй, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Затем старик открыл журнал и начал перекличку. После урока Осагавара вышла в коридор. У окна, выходящего во внутренний двор, стояли трое юношей, девушка узнала их. Это были парни из Токийской свастики. Один из них, с выбритой на виске лапой тигра, прислонился к подоконнику и курил, пуская дым в приоткрытую створку. Завидев Мэй, он толкнул локтем товарища. — Гляди. Это ж та самая с любовью к битам. — Серьёзно? С битой? — второй, щуплый и вертлявый, хохотнул. — И что, прям стояла перед Майки и трясла ей? — Ну, говорят, не трясла, — лениво ответил первый. — Просто держала. Типа, угрожала. Майки потом смеялся и сказал, это было мило. Мэй прошла мимо, не замедляя шага. Но слова всё равно успели догнать её слух. Майки. Куда не гляди, везде и на всех языках имя этого придурка вертится. Сано для них что, сродни богу? Только и умеет, что играет в преступника, тем самым завоёвывая уважение этих идиотов. Нашли чем гордиться и кого восхвалять. Просто кучка недоумков, которые принимают участие в этих бесчинствах. Три крупные и сильные группировки года два назад навели кошмар сначала в своём районе, Шибуи, а следом и почти во всем Токио. Токийская свастика под предвадительством Сано Манджиро, Чёрные драконы под Сано Шиничиро и Поднебесье под управлением Изаны Куракавы. В их подчинение было в общей сумме больше тысячи человек, поэтому парни и стали позволять себе многое. — Эй, Осагавара! — крикнул третий, до этого молчавший. — Передай привет Сакуре-куну, надейся, чтобы было нежно! Девушка свернула за угол к лестнице, и только там позволила себе выдохнуть. Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут и каждая из них будет тянуться, как резина. На большой перемене Мэй не пошла в столовую. Вместо этого она забралась на крышу и села на старый деревянный ящик у вентиляционной шахты. Отсюда был виден весь школьный двор и кусок города за забором. Серые многоэтажки, рекламные щиты, провода. Все это обычное, привычное Токио. Дверь на крышу скрипнула. Мэй напряглась, быстро обернувшись в сторону шума. Юки Танака, её одноклассница. Довольно спокойная и дружелюбная девушка, никогда не откажет в помощи. — Привет, — поздаровалась Юки, глядя куда-то в сторону. — Почему не пошла в столовую. — Настроения есть нет. Юки помолчала, тяжело выдохнув. Поправив юбку, девушка присела рядом. — Моя тётя была хафу. Наполовину кореянка. В прошлом году… ну, ты понимаешь. Мэй кивнула. Она прекрасно её понимала. — Зря со мной разговариваешь, — сказала она. — Если увидят… — Знаю. — Юки поправила очки и невесело улыбнулась. — Я устала бояться. Все боятся, даже те, кто не хафу. Потому что если не хафу, то кто-то из родственников или друзей. Или просто не тот взгляд, не тот акцент, не та кровь. Это как лотерея. — Лотерея, в которой выигрывают только богачи, — скривившись, бросила Мэй. Они просидели на крыше до самого звонка. Танаки больше не говорила о Судной ночи. Вместо этого она рассказала о домашнем задании по истории и о том, что в соседнем классе завёлся хомяк. Простые, обычные вещи, как будто они могли перекрыть собой всё остальное. После уроков Мэй пошла домой не сразу. Девушка задержалась у школьных ворот, разглядывая доску объявлений. Там, среди расписаний кружков и предупреждений о гриппе, висел плакат. Красные буквы на белом фоне приковывали внимание любого проходящего. «СУДНАЯ НОЧЬ — 15 АПРЕЛЯ. ПОМНИТЕ О ПРАВИЛАХ БЕЗОПАСНОСТИ. БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ И БЕРЕГИТЕ СЕБЯ.» Внизу — логотип муниципалитета и телефон горячей линии. Горячая линия для тех, кто хотел сообщить о местонахождении хафу и иностранцев. Анонимно, конфиденциально, с гарантией вознаграждения. Как же мерзко. — Нравится плакат? Мэй обернулась. Перед ней стоял парень в форме Токийской свастики, та самая лапа на виске и самая ленивая ухмылка. За спиной парня маячили ещё двое. — Дизайн неплохой, — спокойно ответила она. — Шрифт только надо было поменять. Этот слишком агрессивный, да и отвлекает от сути. Парнишка моргнул. Он явно ожидал другой реакции. — Ты странная, Осагавара, — сказал он наконец. — Другие хафу уже скупают билеты куда подальше или баррикадируются в подвалах. А ты ходишь в школу как ни в чём не бывало. — А смысл? — Мэй пожала плечами. — Билеты не помогут, на вокзалах — то кордоны. Подвалы тоже не спасут, в легкую найдут и выкурят. — И что, будешь драться? С битой? — он хмыкнул. — Против толпы? Против ножей и стволов? — Посмотрим, на всё воля божья. Парень покачал головой и, развернувшись, зашагал прочь. Его спутники последовали за ним, но один, тот самый щуплый, на секунду задержался. — Знаешь, — бросил юноша через плечо, — мне почти жаль тебя. Но не настолько, чтобы что-то менять. Мэй смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Потом перевела взгляд на плакат. Грубо сорвала бумагу со стены, скомкала и выбросила в урну. Дом встретил Осагавару тишиной и раздражающим тиканием. Отец был на работе, работал в ночную смену, чтобы не появляться на улицах в тёмное время суток. Матери не было уже два года. Сгорела в первую Судную ночь, когда всё только начиналось. Они тогда жили в Осаке. Мэй было четырнадцать. Темноволосая сняла обувь, прошла в свою комнату и села на футон, скрестив ноги. Из-под подушки достала старый, потрёпанный блокнот. Раскрыла на последней исписанной странице. Это была карта города. Кружками были обведены места, где можно спрятаться. Крестиками самые опасные зоны и углы обзора камер наблюдения. Мэй провела пальцем по карте, повторяя маршрут. От дома до старого склада у реки, от склада до подземного перехода, от перехода к заброшенной стройке. Там, на четвёртом этаже, она ещё неделю назад спрятала рюкзак с аптечкой и стволом. Мэй захлопнула блокнот, погасила свет и легла, глядя в потолок. За окном шумел город. Обычный вечер, гул машин, смех прохожих, далёкая музыка из чьего-то окна. Обычная жизнь перед предстоящим адом. Через несколько минут послышалась мелодия звонка. Нащупав мобильник, Осагавара посмотрела на дисплей. На экране ярко высветилось имя. Таэко. Тяжедо выдохнув, Мэй нажала на на кнопку ответа. — Алло?! Мэй, ты спишь?! — на фоне слышны были громкие басы, вперемешку с веселым голосом звонящей. Подняв руку к лицу, Осагавара раздражённо потёрла переносицу. Уж кто-кто, а эта ненормальная явно не переживает о предстоящем. Шимура из богатых, а значит, её безопасность гарантирована. Да и хафу она не является, под удар в первые ряды не подвержена. Чёрт бы её побрал. — Почти заснула. Из трубки послышался какой-то удар, словно девушка с кем-то столкнулась случайно. Посмотрев на время, Осагавара мнимо преположила, где могла быть эта бестия. И это предположение ей ой как не нравилось. — Ну, не спишь ведь! Поднимай задницу и дуй в Шибую, — икнув, проговорила Таэко. — У меня нет настроения, Тэако. -устало бросила Мэй, надеясь, что эта безмозглая отцепиться от неё. — Ну уж неееет, ты мне желание торчишь, помнишь? Так что отказы не принимаются, одевайся давай. Адрес скину, — это было последнее, что послышалось из трубки перед сбросом звонка.

***

Клуб встретил Мэй раньше, чем она успела себя уговорить не идти туда. Здание бывшего кинотеатра переливалось неоновой вывеской «Infierno» — аляповатой, кричащей, как дешёвая проститутка на панели. Басы долбили сквозь стены, и даже на улице, за квартал, чувствовалась дрожь под ногами. Охрана на входе включала в себя двух амбалов в чёрном. Их вгляд быстро пробежался по ней, после прийдя к выводу о том, что перед ними полукровка. В другое время, может, и не пустили бы школьницу, но сегодня Шимура Таэко праздновала день рождения, а с деньгами её семьи спорить не решался никто. — Осагавара, — бросила Мэй, назвав фамилию. Охранник сверился со списком в планшете и кивнул. Внутри помещения пахло потом, сладкими коктейлями и чем-то приторно-цветочным, кажется, так пахли вейпы, которые курили за каждым вторым столиком. Танцпол гудел телами, лазерные лучи резали дым и Мэй на мгновение зажмурилась, привыкая к полумраку. — МЭ-Э-ЭЙ! Таэко возникла из ниоткуда, в прочем как всегда, с широченной улыбкой и бокалом в руке. Высокая, с идеально уложенными светлыми волосами, крашеными, разумеется, в платье, которое стоило больше, чем месячная аренда квартиры Осагавары. За её спиной маячили ещё несколько девушек, такие же богатые, такие же беззаботные, такие же пьяные. — Ты всё-таки пришла! — Таэко схватила Мэй за плечи и чмокнула в щёку, оставляя липкий след от блеска для губ. — А я уж думала, опять проигнорируешь. Ну ты и зануда, честное слово. Живём один раз, детка, особенно ты. Последнюю фразу она произнесла легко, без тени злобы, в этом была вся Таэко. Она не желала Мэй зла, просто искренне не понимала, почему та не радуется жизни, когда через два дня её могут убить. — Поздравляю, — сухо сказала Мэй, вытирая щёку ладонью. — Ты просила прийти и вот, я здесь. Желание закрыто, изволю откланяться. — Ага, разбежалась! — Шимура подхватила девушку под локоть и потащила к столику. — Ты должна выпить со мной. Хотя бы бокал. Мы же сто лет не виделись. — Мы виделись на прошлой неделе. — Это не считается. Садись сюда. Осагавара с открытым недовольством села. Перед ней тут же поставили бокал с чем-то розовым и пузырящимся, к чему коротковолосая не собиралась притрагиваться. Ну упустив момент, Мэй обвела взглядом зал. Девушки Таэко щебетали о какой-то ерунде, по типу шмоток, мальчиках и чьей-то испорченной репутация. Их голоса сливались в белый шум. Вгляд Мэй уцепился за тёмные углы, точнее на лестницу, ведущую к VIP-зоне. Наверху, за тонированным стеклом, сидели придурки из комании Сано. Сборище трёх группировок в одном месте, какой кошмар. Майки сидел в центре дивана, закинув ногу на ногу, и что-то лениво жевал. Рядом пристроился Рюгуджи, с неизменной сигаретой в пальцах. Чуть поодаль был Кейске Баджи и остальные члены Свастонов. За соседним столиком расположились Чёрные драконы под предвадительством Шиничиро Сано, под боком которого Сидел Вакаса Имауши угаравший с Такеоми и Араши. Инуи Сейшу и Коконой, видимо что-то обсуждали между собой, не втягиваясь в разговор с остальными. У барной стойки, отдельно от всех, стоял Курокава Изана, лидер Поднебесья, с его жутковатой улыбкой и пустым взглядом, направленным прямо в танцпол. Кажется, рядом с ним был Какучо. Мэй почувствовала, как пересохло во рту. — О, пялишься? — Таэко проследила за её взглядом и хихикнула. — Сано и его компания часто тут зависают. Кстати, говорят, ты с ними уже знакома? — Можно и так сказать. — Ой, да ладно, не будь такой мрачной. Майки вообще-то нормальный. Ну, для парня, который держит в страхе пол-Токио. Один раз я даже с ним танцевала, ну и чутка позависали в туалете. — Таэко пожала плечами. — Было весело, знаешь ли. — лукаво подмигнула Шимура. — Ты не понимаешь, Таэко. — Мэй скривила лицо — Эти люди не безобидные парни. Через два дня многие из тех, кто сейчас сидит наверху, будут охотиться на таких, как я. Возможно, прямо на меня. Таэко замолчала. Её улыбка потускнела впервые за вечер. — Слушай… — начала она, но не успела договорить свои бредни. К их столику внезапно подошёл неизвестный парень. Высокий, с выбритой на виске эмблемой Токийской свастики. Мэй узнала его сразу, это был тот самый парнишка, что курил у окна в школе. Тигриная лапа на виске и ленивая ухмылка. — Осагавара, — произнёс он, растягивая слоги. — Майки просил передать, что приглашает тебя наверх. Таэко округлила глаза. Её подруги зашептались, переглядываясь. Приглашение в VIP-зону от самого Майки, такого не удостаивались даже богатые наследники вроде Шимуры. Максимум быстрый перепихон в грёбанном туалете на первом этаже, и то, по причине того, что Сано уходил из клуба. — А если я откажусь? Парень пожал плечами. Видать, каждый день раздаёт приглашения от этого шакала. Какая мерзость. — Тогда он спустится сам. Но, поверь, лучше подняться. Майки сегодня в хорошем настроении. Ничего не оставалось, Мэй пришлось подняться. Таэко резко схватила её за запястье и приблизилась к женскому уху. — Я буду ждать подробностей, моя дорогая… Ты перестанешь быть девственницей! — весело прошептала Таэко. Осагавара грубо высвободила руку, хотя пыталась быть мягче. И хрен с ним, сама виновата в своём поведении. Мэй ни раз предупреждала Шимуру за её ддинный язык. Лестница на второй этаж была узкой и тёмной. Ступени гудели в такт музыке, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Наверху, перед стеклянной дверью, стоял ещё один охранник, но он даже не взглянул на Мэй. Просто открыл дверь и посторонился. VIP-зона оказалась просторнее, чем выглядела снизу. Диваны, стеклянные столики, барная стойка с напитками, приглушённый свет. И тишина, относительная, приглушённая звукоизоляцией. Настолько тихая, что Мэй слышала собственное дыхание. — О, привеееет, — голос Майки прозвучал мягко, почти дружелюбно. Он похлопал по дивану рядом с собой. — Падай. Мэй не двинулась с места. Стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела на него в упор. — Я не сяду. Говори, что хотел, и я уйду. — Грубо, — Майки надул губы, изображая обиду. — Я просто хотел поболтать. Мы же теперь друзья, разве нет? Надо узнавать друг друга получше. — Мы не друзья. Я тебя раза два видела. — Мелочи. Повисла пауза. Дракен затушил сигарету и откинулся на спинку дивана, разглядывая Мэй с ленивым интересом. Шиничиро глядел с озорством ребенка, коим давно не являлся. Изана, стоявший у стойки, повернулся и медленно, как кот, приблизился. — Это она? — спросил Курокава, обращаясь к Майки, но глядя на Мэй. — Та самая полукровка с битой? — Именно она, чувак, — подтвердил Майки. — Правда, сегодня без биты. И очень жаль. Мне бы хотелось посмотреть, как ты снова будешь ею махать. — Боится, идиотка — произнёс Изана, склоняя голову набок. Его глаза изучали Мэй, как энтомолог изучает редкое насекомое. — Неинтересно. Большинство хафу к этому времени уже разревелись бы, а эта еще хмуриться успевает. — Иди нахуй, — скрипнув зубами, выплюнула Осагавара. — Да, — кивнул Изана. — Определённо, идиотка. Он улыбнулся сам себе и прошел обратно к барной стойке, запрыгнув на стул. Майки поднялся с дивана. Он был выше Мэй на две головы. Сано подошёл ближе, остановившись в шаге от неё. — Знаешь, что я думаю? — спросил он тихо. — Ты интересная. Другие хафу пытаются спрятаться. А ты… ты как будто хочешь, чтобы тебя нашли. Ходишь в школу, гуляешь по клубам, грубишь мне в лицо. Скажи честно, сдохнуть поскорее хочется? — Я твои бредни слушать не намерена, отвали, идиота кусок. — Нет. — Майки покачал головой. — Ты реально дура. Злишься на всех нас, на всю эту поеботу с системой, на Судную ночь. И ты хочешь дать отпор. Но проблема в том, — он наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота, — что драться ты не умеешь. Бита, это конечно мило, но против толпы она не поможет. Против ножа и огнестрела тем более. Так что, Осагавара Мэй, через два дня ты умрёшь. Просто прими этот факт. В комнате стало совсем тихо. Даже музыка снизу, казалось, стихла. Мэй выдержала его взгляд. Ком в горле не давал нормально вдохнуть кислород, а голова так и шла кругом. — Ты закончил? Майки моргнул. Редко кто отвечал ему так. Редко кто вообще смел говорить после его речей. — Почти, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти искренней. — Но есть ещё кое-что. Он достал из кармана леденец, развернул и сунул в рот. — Есть преложение, Осагавара. Настолько интересное, что я, пожалуй, дам тебе шанс. — Шанс? — Да. Шанс на выживание. — Майки обернулся к Дракену. — Кен, скажи ей. Рюгуджи вздохнул, явно не в восторге от происходящего, но всё равно произнёс то, от чего Мэй ещё долго не сможет отойти. — Если ты продержишься до трёх часов ночи, Майки отзовёт Свастику с охоты на хафу в твоём районе. Не всех, только в твоём. Останешься в живых до трёх — получишь ещё три часа передышки. — А если нет? — Тогда умрёшь, — просто сказал Майки. — Но это всё равно лучше, чем ничего, верно? Мэй смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но лицо Сано оставалось непроницаемым, только леденец хрустел на зубах. — Какого хрена?! Зачем тебе это? — Скучно, — признался он. — Судная ночь стала слишком предсказуемой. Хафу прячутся, мы их находим, всё заканчивается к полуночи. А с коренными не так интересно. В прошлом году самая интересная охота длилась сорок минут. Сорок! — он развёл руками. — Это даже не спорт. А ты можешь сделать нашу охоту гораааздо интереснее! — Ты предлагаешь мне стать дичью в вашей игре, что мать твою в этом интересного?! — нервы Мэй начали сдавать. — Именно, — Майки просиял, как будто она наконец-то поняла смысл шутки. — Дичью, которая попробует дать отпор. Которая побегает чутка. Которая, может быть, даже кого-нибудь покалечит. Разве это не забавно? Но помни, постараешься заранее сбежать, убью твоего папашку. Сечёшь о чём я? Больной ублюдок знает, где работает её отец. Его парням не составит труда вломиться к Осагаваре старшему и раскроить тому череп. Пусть он и не является хафу, ну а кто запрещает? Коренные тоже в списке на выплеск адреналина. Так скажем, всё для процветания страны. Меньше народу — больше кислороду. Шиничиро, до этого молча сидевший рядом с Имауши, решил подать голос. Старший Сано не особо сильно поддерживал этот режим, как и Вакаса. — Майки, перебор. — Перебор? — Сано обернулся к нему с искренним удивлением. — Я даю ей шанс, брат. Другим я такого не предлагал. — Ты даёшь ей надежду, — возразил Сано старший. — А надежда это самая жестокая вещь на свете. — Среди вас есть хафу, — сказала она. В комнате повисла тишина гуще прежней. Куракава молча смотрел на неё, только чуть сузил глаза. Какучо рядом с ним напрягся. — На четверть, кажется? — продолжала Мэй. — Итальянец? Или филиппинец? Ты не похож на чистокровного японца. И при этом сидишь здесь с ними и участвуешь в охотах. Как это работает? — Осторожнее, — произнёс Какучо от бара, и в его голосе отчёстливо была слышна враждебность. — Ты переходишь границы, полукровка. — Я констатиру факты, ушлёпок. Тут не на что обижаться. — Тебе лучше вообще рот не открывать, грёбанная ты шавка! — из угла донёсся другой голос, кажется это был Санзу, личная псина Майки. — Довольно, — вдруг произнёс Кейске, и его голос перекрыл всё. Он тоже не поддерживал новый режим. — Майки, заканчивай этот цирк. Девушка пришла к подруге, а не на допрос. Майки лениво пожал плечами. Выглядело всё и вправду смешно. Дичь и звери в клетке, без возможности открыто нападать. — Ладно-ладно. Осагавара, ты свободна. Иди веселись, пока можешь. У тебя осталось, — он взглянул на часы, — примерно сорок семь часов. Потрать их с умом. Мэй развернулась и пошла к двери. У самого выхода её догнал голос Изаны. — До встречи, полукровка. Сладких тебе снов! Внизу, у столика, Таэко уже места себе не находила. Увидев Мэй, она вскочила. — Ну что? Что он сказал? Он подкатил к тебе? — ухватившись за локти подруги, слишком гиперактивно расспрашивала Таэко. — Господи, нет! — Мэй взяла со стола нетронутый бокал и залпом выпила. Розовая жидкость обожгла горло и провалилась в желудок горячим комком. — Просто поболтали. — Поболтали? С Майки? — Таэко округлила глаза. — Мэй, что происходит? — Ничего особенного. — Мэй поставила бокал и поправила лямку рюкзака, который так и не сняла. — Я пойду. Поздно уже. — Но мы же только начали! — запротестовала Таэко. — И вообще, ты обещала… — Таэко. — Мэй взяла подругу за плечи и заглянула ей в глаза. — Спасибо за приглашение. Правда. Но мне нужно домой. Что-то в её взгляде заставило Шимуру замолчать. Она медленно кивнула. — Ты только… будь осторожна, ладно? Через два дня. Если что у нас есть бункер. Я могу попросить отца… — Не надо. — Мэй покачала головой. — Если я спрячусь в бункере, они найдут способ выкурить меня оттуда. Этим людям не отказывают, Таэко. Особенно если ты хафу. Девушка ушла, ни на секунду не желая оставаться в этом чертовом клубе. Протолкалась сквозь танцпол, миновала охрану и вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо. Холодный, влажный, такой, пахнущий дождём. Мэй остановилась на тротуаре, запрокинула голову и посмотрела в небо. Звёзд не было видно, только серые тучи, подсвеченные снизу неоновым заревом. Осагавара достала телефон из кармана. На экране был пропущенный вызов от отца и короткое сообщение: «Буду поздно. Еда в холодильнике. Люблю». Мэй прикусила губу. Быстро набрала ответ: «Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи». Потом убрала телефон в карман и зашагала к метро. Сзади, в окне VIP-зоны, за её силуэтом следили несколько пар глаз. Майки улыбался, посасывая леденец. Дракен хмурился, а Изана чертил пальцем по запотевшему стеклу какие-то знаки. Шиничиро смотрел дольше всех, до тех пор, пока фигура Мэй не растворилась в ночи.