Глава 2: Известь и ржавчина

В мужском туалете на втором этаже пахло сыростью, дешёвой хлоркой и застарелым табачным дымом. Из разбитого узкого окна под самым потолком тянуло сквозняком, который заставлял ржавые цепочки на сливных бачках мерно раскачиваться, издавая едва слышный металлический стук. Эбби стоял перед над треснувшей фаянсовой раковиной, оперевшись о её холодные края обеими руками. Из старого, покрытого известковым налётом крана тонкой струёй бежала ледяная вода. Парень наклонился, зачерпнул пригоршню и плеснул себе в лицо. Вода мгновенно окрасилась в грязно-розовый цвет, уходя в сливное отверстие. Он поднял голову и посмотрел на себя в мутное, покрытое серыми разводами зеркало. Рассечённая изнутри щека уже начала опухать, превращая левую сторону лица в сплошной багровый кровоподтёк. Костяшки на обеих руках были содраны в мясо — кожа висела лохмотьями, обнажая сырую, сочащуюся сукровицей плоть. Обычный человек в этот момент выл бы от зубной боли и жжения, но Эбби просто бесстрастно изучал свои повреждения. Мозг фиксировал информацию: «Глубокие порезы на правой руке. Гематома на лице». Но сигнальные ракеты боли, которые должны были взорваться в его нервной системе, просто гасли в пустой темноте. — Паршиво выглядит, — негромко вслух произнёс Эбби, обращаясь к своему отражению. Его голос прозвучал на удивление ровно, без хрипа или дрожи. Он оторвал кусок жёсткой серой туалетной бумаги, намочил её под краном и принялся методично, с нажимом стирать засохшую кровь с подбородка. В этот момент тяжёлая деревянная дверь туалета с грохотом влетела внутрь, сорвавшись с одной из петель. В проёме стоял Оливер. Его белые волосы были растрепаны, дыхание — тяжёлым и прерывистым, а в глазах горело такое бешеное, неконтролируемое бешенство, какого Эбби не видел у него никогда. За спиной Оливера, в коридоре, маячила притихшая толпа учеников, которые прибежали посмотреть на казнь обнаглевшего изгоя. Оливер зашёл внутрь, пинком закрыл за собой перекошенную дверь и повернул ржавый засов. — Ты совсем страх потерял, кусок дерьма? — Оливер процедил это сквозь намертво сжатые зубы, медленно сокращая расстояние между ними. Каждое его слово буквально сочилось ядом. — Ты думаешь, если ты уложил Эдварда исподтишка, ты теперь здесь главный? Ты тронул мою банду. Ты толкнул Зип. Ты опозорил нас перед всей школой. Эбби даже не обернулся. Он выбросил окровавленный кусок бумаги в раковину и только после этого медленно повернулся к лидеру лицом, прислонившись спиной к кафельной перегородке. — Он первый полез, — спокойно ответил Эбби, глядя Оливеру прямо в глаза из-под нависшего капюшона. — Она ударила меня скейтом. Я просто убрал их со своего пути. Если ты стоишь на моём пути — я уберу и тебя. Проверка на прочность Оливер от такой наглости на секунду опешил, но в следующий миг его кулак, окольцованный тяжёлыми металлическими перстнями, с глухим свистом полетел вперёд. Удар пришёлся Эбби прямо в многострадальную левую скулу. От силы толчка голова парня дёрнулась назад, с силой впечатавшись затылком в бетонную стену. Послышался глухой, пугающий стук. Оливер не собирался играть в благородство — он бил на поражение, желая сломать, растоптать и заставить эту шваль ползать у себя в ногах. — Скули, сука! Умоляй! — выплюнул Оливер, хватая Эбби за грудки и со всей дури швыряя его на мокрый пол. Эбби перелетел через раковину и жёстко рухнул на колени и локти, раздирая оставшуюся целой кожу о грязный кафель. Оливер тут же подлетел сверху, впечатывая тяжёлый армейский ботинок Эбби в грудь, прижимая его к полу. — Ну что, Яблочный? Где твоя смелость?! — тяжело дыша, Оливер наклонился ниже, всматриваясь в лицо парня. Он ждал слёз. Ждал зажмуренных глаз, хрипов, мольбы о пощаде. Это была стандартная реакция любой его жертвы. Но то, что он увидел, заставило Оливера похолодеть изнутри. Эбби лежал на полу под его ботинком, его футболка была в грязи и побелке, лицо — в свежей крови, но его глаза... Глаза Эбби были широко открыты. Он смотрел на Оливера абсолютно трезвым, холодным и изучающим взглядом. В его зрачках не было ни единого намёка на панику. Ни одна мышца на его лице не дрогнула от боли. Эбби спокойно поднял свои окровавленные руки, обхватил ими лодыжку Оливера и с силой повернул её вбок, ломая чужое равновесие. Никакой пощады Оливер не ожидал контратаки. Он покачнулся и с руганью отлетел назад, едва не затылком пересчитав раковины. Эбби поднялся на ноги — быстро, плавно, будто у него не было только что отбито всё тело. На его губах появилась едва заметная, жутковатая ухмылка. — Это всё? — тихо спросил Эбби. — Твой удар слабее, чем у Эдварда. Ярость Оливера вспыхнула с новой силой. Он рванулся вперёд, нанося серию быстрых, хаотичных ударов. Один пришёлся Эбби в корпус, второй рассек бровь, третий снова угодил в челюсть. Эбби принимал эти удары, даже не пытаясь уклоняться — его тело просто шло напролом, как тяжёлый танк. На каждый удар Оливера Эбби отвечал своим — грязным, жестоким, безжалостным. Они покатились по полу, сбивая ржавые трубы. Оливер успел схватить Эбби за волосы и с силой впечатать его лицом в кафель. Из носа Эбби брызнула кровь. Но вместо того, чтобы ослабнуть, Эбби просто перехватил руку Оливера, завёл её назад и с глухим хрустом вывернул сустав. — Сука-а-а! — Оливер впервые за всю историю школы закричал от настоящей, режущей боли. Он отшатнулся к стене, прижимая повреждённую руку к телу, а его лицо мгновенно бледнело. Эбби поднялся. С его брови на глаза капала кровь, куртка была порвана на плече, но он даже не поправил одежду. Он подошёл к Оливеру, который тяжело опирался о стену, и остановился в полушаге. — Ты чувствуешь это, да? — глухо произнёс Эбби, наклоняя голову. — Боль. Страх. Ты привык, что все вокруг ломаются, когда ты делаешь им больно. Но со мной это не работает. Мне. Не. Больно. Вообще. Оливер смотрел на него снизу вверх, и в его глазах ярость впервые начала уступать место дикому, первобытному страху. Перед ним стоял не человек. Перед ним стоял поломанный, пугающий механизм, который нельзя было остановить физическим насилием. — Ты... ты псих... — прохрипел Оливер, крепче сжимая вывихнутое плечо. — Возможно, — спокойно согласился Эбби. — Но теперь правила здесь меняются. Не лезь ко мне. Не лезь к тем, кто слабее тебя. Если я увижу, что ты или твои придурки снова кого-то тронули... я приду и сломаю тебе вторую руку. И мне будет плевать, сколько у тебя друзей за дверью. Эбби развернулся, подошел к двери, легко отодвинул ржавый засов и толкнул створку. Коридор был забит учениками. Там же стояли бледная Зип с перебинтованной рукой и Эдвард с огромным пластырем на носу. Когда дверь открылась, вся толпа синхронно сделала шаг назад. Эбби вышел в коридор, на ходу натягивая на голову окровавленный капюшон. Никто не посмел сделать в его сторону даже движения. Одинокий волк Школы Фундаментального Образования оставил своего главного врага истекать кровью в туалете и пошёл дальше по коридору. Война только началась.