Часть 8

Кабинет директора Хогвартса оказался именно таким, каким Интегра и ожидала увидеть обитель человека, десятилетиями державшего под контролем не только школу, но и половину политического равновесия магической Британии, он был слишком уютным для действительно опасного человека и слишком хаотичным для простого эксцентричного старика. Тяжелые приборы из меди и серебра лениво выпускали кольца пара, высокие книжные шкафы поднимались почти до самого потолка, а за окнами медленно кружил ранний осенний дождь, превращая стекла в мутное дрожащее зеркало. Дамблдор встретил её с той самой мягкой доброжелательностью, которая мгновенно вызывала у Интегры профессиональное раздражение. Люди, обладающие настоящей властью, редко улыбались настолько открыто. — Мисс Эванс, — произнес он спокойно, складывая пальцы домиком. — Должен признаться, ваш визит вызывает у меня любопытство. Интегра опустилась в кресло напротив его стола совершенно ровным движением, не проявляя подростковой нервозности, но и не позволяя себе показной уверенности. — Я хотела обсудить одну инициативу, касающуюся подготовки старшекурсников, — произнесла она. — В свете текущей политической обстановки внутри страны. Голубые глаза директора чуть внимательнее задержались на её лице, вот он, подумала она, первый маркер, не удивление, но внимательное ожидание. Он уже думал об этом. — Продолжайте, — мягко сказал Дамблдор. Интегра спокойно достала несколько листов пергамента. — Согласно школьному положению о расширенных полномочиях старост в период внутренней нестабильности, староста имеет право организовывать дополнительные занятия, направленные на повышение защитной подготовки учеников, если существует потенциальная угроза безопасности замка или учащихся. Дамблдор принял бумаги без единого лишнего движения. Читал он быстро, даже слишком быстро для человека его возраста. Интегра отметила это почти машинально. — И вы хотите воспользоваться данным положением? — Я хочу легализовать его применение заранее, — спокойно ответила она. — Чтобы избежать обвинений в создании несанкционированных групп или… иных интерпретаций. Тонкая улыбка едва тронула лицо директора. — Очень предусмотрительно для пятнадцатилетней девушки. — Предусмотрительность обычно полезна в периоды приближающихся кризисов. На несколько секунд в кабинете повисла тихая пауза. Фоукс, до этого сидевший на золотом насесте возле окна, неожиданно поднял голову. Интегра почувствовала его взгляд почти физически. Феникс медленно расправил алые крылья, спустился вниз и, к её удивлению, вместо стола директора перелетел прямо к её креслу. Дамблдор замер на месте. Фоукс опустился на подлокотник рядом с Интегрой, внимательно посмотрел ей в лицо, а затем совершенно спокойно вытянул шею, прижимаясь ближе — жест абсолютного доверия для магического существа подобного рода. Интегра замерла буквально на секунду. Это было… странно, очень странно. Она осторожно коснулась пальцами теплых перьев у основания шеи феникса, чувствуя под ладонью едва заметную вибрацию жизни и магии. Слова вырвались почти автоматически, раньше, чем она успела их остановить. — Bird of Hermes… is my name. Eating my wings to make me tame. В кабинете мгновенно стало тихо. Настолько тихо, что стал слышен дождь за окнами. Дамблдор смотрел на неё уже совершенно иначе, не как на талантливую ученицу, не как на необычно взрослого ребенка, но как на что-то .. большее. — Любопытная цитата, — произнес он наконец очень спокойно. Интегра внутренне поморщилась, это безусловно была ошибка, ошибка с ее стороны. — Старая алхимическая формула, — невозмутимо ответила она. — Попадалась в одном тексте о символике фениксов. Дамблдор продолжал смотреть ей в глаза чуть дольше положенного. Разумеется не поверил, но и выводов вслух делать не стал. Это Интегре понравилось. Умные люди редко спешат. Фоукс между тем тихо издал низкий мелодичный звук и неожиданно прикрыл глаза, позволяя ей продолжать гладить себя по шее. — Обычно он не доверяет людям настолько быстро, — заметил директор. — Возможно, он чувствует во мне родственную склонность к самоуничтожению. Уголок губ Дамблдора едва заметно дрогнул. — Довольно мрачная шутка для столь юной ведьмы. — История Британии сейчас не располагает к оптимизму. Вот теперь директор улыбнулся уже значительно слабее и как то искреннее. — Вы полагаете, война неизбежна? Интегра выдержала короткую паузу. Она не собиралась выкладывать карты полностью. Пока рано. — Я полагаю, — произнесла она спокойно, — что общество, в котором подростки не умеют защищать себя, всегда становится удобным материалом для людей вроде Тома Реддла. Впервые за весь разговор Дамблдор перестал выглядеть расслабленным. — Вы весьма прямо формулируете мысли, мисс Эванс. — Обычно это экономит время. Директор медленно отложил её бумаги. — И чему именно вы собираетесь обучать учеников? — Защитным чарам, но прежде всего дисциплине, базовой тактике, умению действовать организованно во время нападения. Ничему запрещенному. — Но вы понимаете, что подобная подготовка способна породить и… другие последствия? — Разумеется, — спокойно ответила Интегра. — Любые знания могут быть использованы неправильно. Однако беззащитность статистически убивает чаще. Снова тишина. Дождь за окнами усилился. Фоукс неожиданно тихо коснулся клювом её запястья, словно окончательно подтверждая собственный выбор. Интегра кожей чувствовала на себе взгляд Дамблдора. — Хорошо, — произнес директор наконец. — Я не стану препятствовать вашей инициативе при условии, что занятия останутся добровольными, а преподавание не выйдет за рамки защитной магии. Интегра едва заметно кивнула. Именно это ей и было нужно. Легитимность. И понимание того, что Альбус Дамблдор значительно опаснее, чем любит казаться окружающим. Дверь кабинета закрылась за ней почти бесшумно. Несколько секунд Альбус Дамблдор продолжал смотреть на то место, где только что сидела Лили Эванс, будто ожидал, что воздух еще сохранит очертания её присутствия. Фоукс тихо спрыгнул с кресла и вернулся на насест, однако перед этим еще раз обернулся к двери — непривычно медленно, почти неохотно. Это тревожило, не само поведение феникса, но неясность его причины. Дамблдор медленно снял очки и устало провел пальцами по переносице. За окнами бушевал дождь, старые астрономические приборы тихо постукивали друг о друга, а кабинет внезапно показался ему слишком тесным для собственных мыслей. Лили Эванс. Яркая девочка, талантливая, эмоциональная, добрая, иногда слишком импульсивная. Он наблюдал за ней несколько лет и прекрасно понимал, какой она должна быть. Именно поэтому сегодняшний разговор оставил настолько неприятное ощущение. Не потому, что девочка стала умнее, дети взрослеют. Война заставляет взрослеть рано. Но существовала разница между взрослением и тем… что он увидел сегодня. Дамблдор медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. Дождь струился по стеклу длинными серебряными линиями, словно сама стихия пыталась стереть очертания замка. Он закрыл глаза. Осторожно. Очень осторожно. Старые маги редко доверяли первому впечатлению. Особенно когда дело касалось вещей, которые не укладывались в привычную картину мира, он попытался вспомнить ауру Лили Эванс, не внешность, не голос, но саму ее суть. То едва уловимое внутреннее ощущение, которое опытные волшебники иногда способны видеть за человеческим обликом. И почти сразу почувствовал холод вдоль позвоночника. Потому что вместо рыжеволосой гриффиндорской девочки внутренний взор упрямо рисовал ему совершенно другой силуэт. Высокую фигуру в сером. Женщину, стоящую где-то далеко за границей его восприятия, она не выглядела призраком, скорее воспоминанием о ком-то, кого история должна была забыть. Нити света скользили по её плечам, словно отблески звезд на лезвии клинка, а длинные волосы казались снегом, подсвеченным холодным зимним солнцем. Он не видел лица полностью. Только бледный профиль, и глаза. Голубые как у него, холодные, но не жестокие. В них была решимость, так могли смотреть воины последних рубежей перед тем, как варвары подожгут город. Дамблдор резко открыл глаза. Комната снова стала обычной. Только Фоукс внимательно смотрел на него с насеста. — Да, мой друг, — тихо произнес Альбус. — Меня это тоже беспокоит. Феникс негромко издал мелодичный звук. Дамблдор медленно вернулся к столу. Память неожиданно сама подняла давно забытые страницы прошлого. Париж. Молодость. Николас Фламель. Старые лаборатории, пропахшие металлом, пеплом и травами. Он тогда был слишком юн, слишком жаден до знаний и слишком уверен, что любую тайну возможно понять, если читать достаточно книг. Фламель смеялся над этим, не зло, почти печально. «Некоторые вещи, Альбус, становятся опасными в тот момент, когда ты находишь для них правильное название». Именно у Фламеля он впервые читал герметические тексты, приписываемые Hermes Trismegistus. Символы, аллегории, птицы, пожирающие собственные крылья. Короли, расчленяющие себя ради перерождения. Существа, добровольно заключающие собственную силу в цепи, чтобы не уничтожить мир вокруг. Тогда всё это казалось ему красивой метафизикой, даже философией. Языком алхимиков, пытавшихся объяснить природу человеческой души. Сегодня же старая фраза прозвучала иначе. Bird of Hermes is my name… Слишком естественно, слишком вовремя. И главное — Фоукс. Фениксы не ошибались настолько грубо. Они чувствовали вещи, недоступные большинству магов. Дамблдор задумчиво посмотрел на пергамент с подписью Лили Эванс. Аккуратный почерк, ровные линии, рука подростка, и при этом он никак не мог избавиться от ощущения, что разговаривал сегодня вовсе не с ребенком, а с кем-то, кто уже видел падение государств, войны, костры и человеческую глупость столько раз, что научился смотреть на них спокойно. Эта мысль должна была пугать, но почему-то вместо страха он ощущал другое, это было любопытство и очень старая, почти забытая надежда. Потому что впервые за долгие годы Альбус Дамблдор увидел человека, который, возможно, понимал приближающуюся войну так же хорошо, как понимал её он сам.