Глава 3. Дом милый дом

Когда Химеко свернула на неасфальтированную дорогу между домами, Николь подумала, что живёт где-то здесь. Всё, что она помнила, — милую лужайку перед домом и двухэтажное здание. Но путь до него был как в тумане. Подруга, между тем, уже выехала на нормальную ровную дорогу. — Ты срезала? — Нет, просто основная дорога закрыта по техническим причинам, — спокойно ответила Химеко, улыбаясь и не смотря на девушку рядом с собой. Николь кивнула и облокотилась на стекло. Она продолжила смотреть вдаль, небо темнело с каждой минутой, а солнце уже давным-давно пропало. Но со временем Николь поняла, что машина останавливается. Химеко заехала на такой до боли в кончиках пальцев знакомый участок и припарковалась перед гаражом. — Ну что? — спросила подруга, поправляя свои очки после поездки. — Готова осмотреть свои владения? Николь с замиранием сердца кивнула и смотрела на то, как Химеко нажимает кнопку разблокировки дверей. Наверное, было бы неуместно сейчас спрашивать, зачем она вообще их закрыла. Даунтон закрыла глаза и, не глядя, дотянулась до ручки двери, потягивая на себя. Вот она уже была снаружи. Глаза упали вниз, разглядывая идеально постриженный газон, цеплялись за мелкие травинки, что уже начали потихоньку расти, и самое главное — просто застыли. Николь не могла поднять глаза и посмотреть на дом. В груди почему-то было слишком тяжело. В её воспоминаниях двор казался больше. Намного больше. Она думала, что все её воспоминания были недавними, за пару месяцев до того, как она попала в кому. Но это точно были детские воспоминания, как те, с Химеко. В этот момент девушка почувствовала, как кто-то мягко взял её за руку, переплетая их пальцы между собой. — Знаешь, ты ведь почти здесь не была после семнадцати лет. Жила в общежитии у колледжа, — сказала подруга, будто читая мысли Николь. — Общежитие… — прошептала Даунтон себе под нос. Девушка закрыла глаза всего на мгновение, пытаясь вспомнить. Да… Общежитие. Запах мокрого кафеля, ужасные соседи, которые не давали спать ей по ночам, и соседка, которой никогда не было в койке. Она всегда ночевала у кого-то другого, оставляя записку или сообщение в личный чат каждый божий день. Улыбки эти воспоминания не вызывали, но непременно были полезны для Николь. Она хотела вспомнить как можно больше о своей жизни. Только вот воспоминания приходили отрывками — после какого-то разговора, после какого-то пейзажа или во снах. — Зайдёшь? — голос Химеко вывел девушку из раздумий. Даунтон подняла глаза на неё и встретилась с улыбающейся девушкой. Николь подняла руку и ткнула пальцем ей в оправу очков, поправляя их на носу. Химеко в недоумении смотрела, как подруга хихикает над этим. — Зайду, — улыбнулась девушка и наконец-то пошла в сторону двери. Она сделала пару шагов и зашла на небольшой порог. Довольная и мягкая улыбка сама появилась на лице, а правая рука взметнулась вверх, к звонку. Красивый звук «ДИНЬ-ДОН», как из фильмов про богатых людей в особняках, послышался где-то внутри дома. За ним последовали торопливые шаги, которые становились громче и ближе к двери. А через мгновение распахнулась и сама дверь… Натали и родительский дом встретили Николь и Химеко на пороге. Девушка почувствовала теплоту, которая выходила из дома, хотя на улице было не так уж и холодно. — Милая, — прошептала мама Николь и раскрыла руки для объятий, обнимая дочь. — Как прошёл день? — мягко спросила женщина, поглаживая дочь по голове. Даунтон младшая улыбнулась в плечо матери и ответила на объятия, не сильно, просто показав, что действительно обняла в ответ. — Превосходно, — ответила Николь, закрывая глаза с улыбкой на лице. Девушка уже не видела этого, но чувствовала, как одна рука мамы пропала с её плеч. Натали показала Химеко большой палец, и та, ухмыльнувшись, ответила тем же. — Что ж, в таком случае я поеду, — сказала Химеко, и Николь быстро вырвалась из объятий матери, которая совсем не сопротивлялась этому. Даунтон младшая посмотрела на подругу и улыбнулась. — Спасибо за этот день, Химе… Мне это нужно было, — сказала Николь, а потом почувствовала руку на плече. Отец… Он улыбнулся дочери и подошёл к подруге девушки. Та кивнула ему на машину и достала ключи из кармана. После нажатия определённой кнопки Николь услышала, как машина открылась. Мужчина же только подошёл к машине и открыл заднюю дверь, доставая оттуда рюкзак Николь. Она и забыла, что он был там. — Рада была видеть тебя, Нико, — прошептала Химеко. Она держала одну руку в кармане, а вторую свесила вдоль тела. — Увидимся, — прошептала девушка, кивнув кому-то позади Николь. Очевидно, этим «кем-то» была миссис Даунтон, мягко поглаживающая плечо дочери. Младшая дочь семейства увидела, как отец с лёгкой улыбкой похлопал подругу по плечу и прошёл мимо, в дом. — Не стой на пороге, милая, — шепнула Натали, затягивая дочь внутрь и закрывая входную дверь за ней. Николь сделала шаг внутрь и осмотрелась. Дома было тепло, очень тепло. Девушке сразу захотелось снять с себя всю одежду. — Всё нормально, милая? — прошептала Натали на ухо своей дочери. Николь кивнула ей и сделала шаг вперёд, вырываясь из прикосновений с матерью. При входе в дом, по левую сторону была небольшая комната, на ней не было двери, и Николь могла различить множество вешалок с одеждой. В основном там были на вид лёгкие куртки, очевидно, на осень. Справа от Николь стояло пара больших горшков — дом небольшого дерева, похожего на сакуру, но листья были зелёными, рядом с горшками стояли два комода с тремя выдвижными ящиками. Даунтон младшая сделала один шаг вперёд, рассматривая дом вокруг. — Обувь, Николь, — строго сказал отец девушке, кладя руку на плечо дочери. Николь вздрогнула от прикосновения чужой руки. — Теодор, — прошипела Натали и, встретившись взглядом с Николь, улыбнулась дочери. Девушка ничего не ответила и послушно сняла обувь, поставив её у стенки. Николь осмотрелась по сторонам, но не увидев ничего для обуви в прихожей, глянула на Теодора. Мужчина ухмыльнулся и отвёл взгляд в сторону той открытой кладовки. Не успела девушка сделать и шага, как мать тревожно забрала обувь из рук дочери и понесла к кладовке. — Натали, она же не инвалидом стала, хватит, — нахмурился Теодор, но в его голосе не было гнева или раздражения. Николь вообще не могла понять, что он чувствует. Она помнила о детстве, когда папа был самым радостным человеком на свете. Он улыбался Николь за ужином, смеялся, играя с ней, весело трепал по голове старшего сына под гневные слова матери, чтобы Теодор не портил причёску мальчику. А сейчас он не улыбался. Глаза отца выражали грусть, брови говорили о раздражении, а голос не давал подсказки дочери. — И вправду, мам, — наконец-то подала голос Николь, отводя глаза от пристального взгляда собственного отца. — У меня всё в норме! Я почти восстановилась. — Если бы восстановилась, то мистер Фостер не попросил бы приходить каждый четверг, — отозвалась Натали из гардероба. — Вы знаете? — Нам позвонили, чтобы ты точно пришла, — буркнул Теодор, скрестив руки на груди. — Будем напоминать тебе, если вдруг забудешь, — голос матери стал тише, потому что она наконец-то вышла из гардероба. На губах женщины играла лёгкая улыбка, она коснулась предплечья дочери. — Ну что? Узнаёшь места? — спросила она, разворачивая Николь в другую от входа сторону. Прямо перед входной дверью, в противоположной стороне, была лестница на второй этаж. Она прилегала к стене и была в форме спиралей, уходя вверх. Хотя Даунтон предположила, что она тянется ещё и вниз, из-за небольшого деревянного люка, который почти сливался с полом. «Зрение в норме», — отметила про себя Николь. Она не знала, зачем подмечает про себя разные медицинские сведения, но соблазн был велик. Слева, впритык к гардеробу, была ещё одна дверь, оттуда выходил аромат свежей выпечки. Этот запах был приятен, но внутри Николь вызывал отвращение и бунт. Видимо, больничный рацион сильно повлиял на неё и её аппетит. — Там кухня, — начала Натали, идя медленно, чтобы дать Николь всё разглядеть и запомнить. Женщина рядом указала направо, где было продолжение дома — небольшой коридор, который разделял две комнаты. — Слева уборная, а справа ванная, — продолжила мама, следя за реакцией своей дочурки. Николь бесстрастно смотрела на эти стены и комнаты, кивнула сама себе, поворачивая голову к лестнице. Натали, заметив это движение, почти сразу потянула дочь наверх. На втором этаже было просторно. По крайней мере, ей так казалось из-за пустоты. На втором этаже было четыре двери. Одна справа, она была в самом дальнем углу. Николь не помнила о ней почти ничего. — Что-то не так, милая? — подала голос Натали позади, когда увидела, что дочь зависла. Николь помотала головой. — Нет, всё хорошо. А вот когда Николь посмотрела налево, она сразу зацепилась за две двери, стоящих почти вплотную друг к другу. Правая дверь была всегда закрыта, в этом девушка была уверена, а вот левая… Николь сделала несколько шагов к двери и подняла руку, чтобы открыть её. Однако твёрдая рука отца легла поверх кисти и не позволила этого сделать. — Джон просил никого не заходить, дорогая. Ты уж прости, — улыбнулся мужчина, и Николь не стала спорить с ним. Она лишь обернулась, замечая последнюю дверь в доме. Несколько шагов — и вот она уже стоит перед дверью в свою комнату. Даунтон положила руку на красивую продолговатую ручку с гравировкой «Николь Даунтон» и, на секунду замерев, потянула вниз. Дверь открылась со скрипом. — Мы старались ничего не менять, — прошептала Натали над ухом Николь. — Она не хотела ничего менять, а я хотел сделать здесь свою мастерскую, — недовольно буркнул отец, скрестив руки на груди и прислонившись к стене. — Теодор! — воскликнула женщина, толкая мужа в бок, отчего он согнулся, хватаясь за место удара. — Что? Это правда! «Склад» слишком маленький, — мужчина махнул ладонью в сторону закрытой двери сзади. — Маловероятно, что я один могу поместиться в нём, о том, чтобы работать, и речи не может быть! — Мы обсуждали это сотню раз, Тео, — прошептала Натали в ответ на слова мужа. — Давай закроем эту тему, тебе хватит и гаража. — Там стоит машина! Как прикажешь мне там работать? Николь закатила глаза на перепалку родителей. Она лишь смотрела на ручку СВОЕЙ двери. Младшая Даунтон надавила на неё, и дверь медленно, с противным скрипом открылась. Даже родители замерли на мгновение, переставая ругаться. Николь переступила порог и замерла. Комната оказалась меньше, чем в воспоминаниях. Или она сама выросла — скорее второе. Узкая кровать у стены, заправленная синим пледом. На подушке — потрёпанный плюшевый заяц. Она не помнила, чтобы хранила игрушки. Но пальцы сами потянулись к мягкому уху. Сухое, пыльное, но знакомое до кончиков пальцев. На письменном столе — старый ноутбук, стопка тетрадей, несколько ручек. Николь провела ладонью по столешнице. Пыльно. Здесь никто не прикасался к её вещам три года. Мама разве что протирала мебель раз в месяц — об этом говорил слабый запах лимонного освежителя, который перебивал родной, домашний. Она села на кровать. Пружины скрипнули. Тело гудело после долгой ходьбы, мышцы ног ныли, в висках пульсировала тупая боль. «Четверги», — напомнила она себе. Николь обвела взглядом стены. Плакаты групп, которые она уже не слушает. Фотографии, прикнопленные к пробковой доске. На одной из них — она и Химеко, обе в дурацких шапках, на фоне какого-то парка аттракционов. На другой — Джон. Смеётся, запрокинув голову. Тогда он ещё не уехал. Она быстро отвела глаза, но наткнулась на родителей. Натали судорожно заламывала себе пальцы, пытаясь найти покой. Она ждала вердикт. А вот Теодор был невероятно спокоен, он лишь кивнул. Отец никогда не отличался чувствительностью и сентиментальностью. Он просто был. — Как будешь готова, спускайся на ужин, думаю, ты невероятно голодна, — бросил мужчина и быстро ретировался с места преступления. Николь слышала приглушённые шаги отца, который спускался вниз. Его супруга же стояла до конца. Смотрела на дочь с тем самым материнским беспокойством и любовью. — Спасибо, мам, — прошептала девушка, а потом сделала небольшую паузу, буквально в две секунды, чтобы сдержать какой-нибудь трагический, почти умирающий звук и не огорчить женщину. — Дай мне минуту, я сейчас спущусь. Натали кивнула, она всё понимала. Николь надеялась, что женщина понимает. --- Ужин прошёл в странной тишине. Натали наложила Николь полную тарелку супа, хотя та просила половину. Теодор сидел напротив, ковырял вилкой салат и изредка бросал на дочь короткие взгляды. Джона, которого, оказывается, не так давно привезли домой, за столом не было — мама сказала, что он устал с дороги и спит. Николь и позабыла, что родители не смогли встретить её из больницы только из-за того, что нужно было встретить брата из аэропорта. — Он очень хотел тебя увидеть, — тихо добавила Натали. — Просто сил нет. Николь кивнула, поднося ложку ко рту. Суп казался безвкусным. Или это у неё до сих пор сбиты рецепторы. В больнице еда была пресной, серая масса без соли и перца. Домашнее казалось слишком… настоящим. Слишком ярким. Она съела половину и отодвинула тарелку. — Всё, спасибо. — Но ты почти ничего не ела, — встревожилась мать и приподнялась со стула. — Натали, — одёрнул её Теодор. — Оставь. Женщина поджала губы, но спорить не стала. Николь поднялась из-за стола, чувствуя на себе взгляды родителей. Спина затекла от напряжения. Она пошла к лестнице, но на полпути остановилась. — Я… могу помыть посуду? — Ложись, милая, — мягко сказала Натали, качая головой из стороны в сторону. — Завтра поговорим. --- Николь проснулась от того, что в окно бил яркий солнечный свет. Шторы она забыла задёрнуть. Несколько секунд она лежала, пытаясь понять, где находится. Потом память вернулась — кома, больница, дом. Она села на кровати, потянулась. Тело ломило, но не так сильно, как вчера. На тумбочке лежала записка маминым почерком: «Мы с папой на работе. Завтрак в холодильнике. Джон спит, не буди. Газета в почтовом ящике на крыльце.» Николь спустилась вниз. В доме было тихо, только часы тикали на стене в гостиной. Она заглянула на кухню — на столе стояла тарелка с сырниками под плёнкой и чашка с чаем, уже холодным. Она вышла на крыльцо босиком. Трава была влажной от росы, и Николь поёжилась. Почтовый ящик висел справа от двери. Она открыла его, достала газету — и в этот момент услышала звон велосипедного звонка. Прямо перед калиткой затормозил парень. Лет семнадцати-восемнадцати, русый, в куртке почтальона, но без формы — обычная толстовка с какой-то эмблемой. На багажнике была пристёгнута сумка с газетами. — Здрасьте, — сказал он, слегка кивнув. — Вы новая соседка? Не видел вас раньше. Николь моргнула. Она не помнила, чтобы газеты разносил молодой парень на велике. Раньше был пожилой мужчина на серой машине. — Я… я жила здесь, — Николь сделала паузу, стушевавшись, слова давались с трудом. Видимо, она ужасно ведёт диалоги с окружающими людьми. — Очень… давно, — ответила она. — Вот, вернулась. — А, ну тогда добро пожаловать обратно, — он улыбнулся, развернул велосипед и уехал, даже не назвав своего имени. Николь проводила его взглядом. Странно. Но странного в её жизни сейчас было так много, что ещё один эпизод не изменил ничего. Она вернулась в дом, закрыла дверь. Газета пахла типографской краской — резко, непривычно после больничной стерильности. — Почтальон? — донёсся голос рядом, и Николь вздрогнула. Джон стоял у окна, которое выходило прямо на крыльцо. Парень провожал мальчика с ненасытным взглядом. — Они что, начали эксплуатировать детей? Николь открыла рот, но звука не вышло. Комната поплыла. Она видела его — живого, здесь, в нескольких шагах от неё — и внутри всё переворачивалось. Он уехал в Испанию из-за неё. Он платил за её аппараты. Он потерял несколько месяцев своей жизни, пока она лежала в отключке. — Нико? — Джон, заметивший перемены на лице сестры, шагнул к ней. — Ты чего? Она покачала головой, судорожно сглотнула. — Всё… нормально, — выдавила она. — Привет. Джон замер на месте, смотрел на Николь как на пугливого пса. Он посмотрел на неё внимательно, улыбка сползла с лица. — Ты бледная. Врач говорил, что такое возможно. Пойдём, сядешь. Он протянул руку, но Николь отшатнулась — резко, будто обожглась. Джон замер. На его лице промелькнула боль, тут же скрытая. — Прости, я… — начала Николь. — Ничего, — перебил он, убирая руку. — Ну хоть что-то в тебе не поменялось, малая. Он развернулся и ушёл на кухню, оставив девушку стоять посреди прихожей с газетой в руках. Николь закрыла глаза. Дышать было трудно. Она сделала глубокий вдох и судорожно выдохнула. — Соберись! — прошептала младшая Даунтон сама себе, хлопнула по щекам и прошла на кухню. Из неё уже исходил лёгкий аромат… яиц? На мгновение Николь скривилась. А в памяти возник тот день, когда ей было двенадцать. Она пила содержимое яйца вместе с другом, имя которого даже не вспомнит сейчас. Тогда она чуть не проглотила маленький черепок цыплёнка, что почему-то зарождался в яйце. С того дня она больше никогда не жарила яйца и не пила их сырыми. Но, к превеликому счастью Даунтон, Джон готовил омлет. Глядя на сковороду, голова девушки разболелась, и та потерла виски, чтобы отогнать боль. Николь села за стол, изредка оборачиваясь на брата. Он молчал. Молча приготовил омлет. Молча поделил его на две части. Молча наложил порцию Николь на тарелку. Молча подал. И также молча взял вилку и ушёл наверх, в свою комнату. О да… Великая привычка Джона и отчасти Николь. Времена, когда вся семья жила в маленьком доме с ужасно неудобной кухней. В ней могло находиться трое человек, чтобы чувствовать себя хорошо. Однако там всё равно было тесно, поэтому пока Натали готовила, дети сидели в комнатах. Приходили, брали еду и расходились кто куда. Каждый ел в одиночестве. --- После этого ужасно неловкого завтрака Николь поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и рухнула на кровать. Рядом с кроватью, у тумбочки, лежал рюкзак. Тот самый с её «вещами» из больницы. Видимо, отец не смог спросить, куда именно его поставить, и кинул прямо здесь. Николь и сама не знала половину того, что хранилось в рюкзаке. Даунтон поднялась на локтях и потянулась к сумке, быстро расстёгивая молнию. В основном это были вещи, в которых Николь поступила в больницу, но кое-что привлекло её внимание. Телефон. Старый телефон марки Samsung в чёрном цвете. — Посмотрим… — прошептала Николь, а затем поднялась с кровати, осматривая ящики в поисках зарядки. Однако в них ничего не было. Буквально пустота. В этот же момент девушка вспомнила, что не жила здесь ещё до впадения в кому, и прорычала куда-то вниз. В рюкзаке тоже не оказалось зарядки. Николь встала и с лёгкой тревогой постучалась в комнату напротив. Дверь открылась, и на пороге оказался Джон в больших наушниках, из которых отчётливо слышалась мелодия песен группы Skillet. — Мне нужна зарядка, — прошептала Николь и подняла телефон вверх, показывая разъём. — Есть такая? Джон промычал, осматривая телефон, а после ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Парень отошёл буквально на секунду, а потом вернулся с нужной зарядкой. — Прошу, — самодовольно улыбнулся он и протянул устройство сестре. — Благодарю, — по привычке ответила Николь. Эта форма благодарности ей нравилась больше. — Во благо, — бросил Джон и закрыл дверь. Парень был почти единственным человеком, который знал, как отвечать Николь. --- Спустя время телефон зарядился почти наполовину. Всё-таки зарядное устройство было хорошим. Девушка даже предположила, что оно было недавно куплено. Николь взяла телефон в руки, нажала на кнопку включения. Прошло несколько секунд, и экран засветился. Уведомления посыпались одно за другим. Сообщения в мессенджере — больше сотни. Голосовые — двадцать три. Пропущенные звонки — пятьдесят семь. Она открыла чаты. Большинство сообщений были от незнакомых имён. Одногруппники? Сокурсники? Она не помнила ни одного лица. Текст сообщений был одинаково пугающим: «Николь, ты как?», «Выздоравливай!», «Надеюсь, ты скоро очнёшься!», «Молимся за тебя». Кто все эти люди? Николь не знала, и разбираться толком не хотела. Зато она зацепилась за закреплённый контакт, точно принадлежавший Химеко. Эта девушка в один момент начала использовать их переписку как некий «личный дневник». Она рассказывала о своём дне, о своих мыслях, о том, какая сегодня классная погода, и о том, как она сожалеет, что Николь не видит красоту определённого дня в жизни подруги. Сердце бывшей пациентки дрогнуло. Снова. Это было так больно читать, что в один момент Даунтон просто выключила телефон и бросила рядом на кровать. --- — Ребята? Вы дома? — понёсся знакомый голос снизу. Николь мигом подняла глаза с телефона — она внимательно читала каждое сообщение подруги, отправленные за год. Младшая Даунтон приподнялась на локтях и перекинула ноги на пол. Встав на ноги, девушка подошла к двери и вышла из комнаты, предварительно осмотревшись. Внизу уже возилась мама, она сняла обувь и пошла в сторону кухни. Однако, подняв глаза, она улыбнулась, увидев Николь на лестнице. — О, Нико, как себя чувствуешь? — Отлично, мам, — хриплым голосом ответила девушка, но затем откашлялась в кулак. — Привет, ма! — с ухмылкой поздоровался Джон, также намереваясь спуститься вниз. — Здравствуй, милый, — мягко ответила Натали и зашла на кухню. Старший ребёнок спустился вслед за матерью, обходя Николь и перепрыгивая через ступеньку. Младшая же ещё какое-то время стояла на лестнице, но всё-таки последовала следом за братом. — Как работа? — в один голос спросили дети у матери, и та хихикнула в ответ. Женщина подошла к Джону и поправила волосы парня, приглаживая непослушные каштановые пряди. — Отлично. Ушла пораньше, чтобы побыть с вами немного, — улыбнулась женщина. Натали с мягкой и ласковой, чистейшей любовью смотрела на детей. После игр с волосами сына женщина повернулась к младшему ребёнку. Николь по привычке отступила назад, опасаясь излишней тактильности от матери. Натали даже слегка расстроилась, это было видно по её лицу. — А отец? — нахмурился Джон. Он никогда не любил отца по непонятной для Николь причине. И объяснять ей никто не стал. — Опять «задерживается на работе», — парень поднял руки вверх, делая кавычки средним и указательным пальцами. — Джон, прошу, — выдохнула Натали и начала разбирать пакеты с продуктами, которые притащила с собой. Старший хотел было что-то ответить, но Николь подошла ближе и легонько толкнула брата в плечо. Рот Джона закрылся, а сам парень отвернулся к окну. — Он придёт, как и всегда. — У него дочь из комы вышла. — Я вышла из комы почти месяц назад, Джо, — вставила слово Николь, хмурясь в сторону брата. — О, правда? И как много раз он приходил к тебе? — Достаточно. Он ведь приходил. — Не ругайтесь, умоляю… — наконец подала голос женщина, глядя на ссору своих детей со стороны. В итоге дети одарили друг друга яростными взглядами, и Николь схватила первую попавшуюся вещь в помещении — мусор. — Пойду, выкину мусор… С этими словами девушка вышла из кухни, надевая кроссовки. — Нико? А ты вообще знаешь, куда его выносить? Просто… мусор собирают в баках, а они… — начала было Натали, но была прервана дочерью. — Я видела мусорку на повороте, недалеко, — Николь на всякий случай взяла ключи от дома. Привычка на рефлекторном уровне. Дверь открылась перед девушкой с чёрным пакетом в руках. --- Прохладный вечерний воздух обдувал лицо, а шелест листьев на деревьях успокаивал в трудные вечера. Люди вокруг шли в разные стороны. Кто-то был в наушниках, с опущенной головой и поникшим видом. Кто-то шёл в шумной и большой компании, смеясь и хлопая друг друга по спине. А кто-то сидел на стоящей напротив Николь лавочке, смотря куда-то вдаль и хмурясь. Такой контраст удивлял. Николь же шла медленно, осматривая всё вокруг. Для неё это было ново, но также и очень знакомо. Девушка остановилась рядом с небольшой, выступающей из земли трубой. В голове всплыла неожиданная боль и смех Химеко рядом. Даунтон вспомнила, как упала со скейта, пытаясь сделать отличный слайд, но вышло как всегда. --- Вернувшись в дом, Николь сразу же пошла наверх, в свою комнату. Девушка закрылась изнутри. Диалогов на кухне не было, а вот шума готовки — навалом, значит, Джон скорее всего уже в своей комнате. Николь же лежала на кровати, смотря в потолок, осматривая трещины наверху. В комнате было приличное количество пыли, но Даунтон почти не обращала на неё внимания. Единственное, чего она сейчас хотела, — это тишина и… Ужасный шум внизу привлёк внимание Николь. Девушка поднялась с кровати, когда разобрала грубый мужской голос, не похожий на тембр Джона. Это был отец. Николь знала это. Просто поздороваться, она хотела просто поздороваться с ним. Именно поэтому Даунтон поднялась и вышла из комнаты, медленно и тихо спускаясь вниз. — Думаешь, что доктор попросил не говорить ей просто так? — Николь отчётливо слышала в этом голосе свою матушку. Она была обеспокоена, её голос дрожал, будто натянутая струна. — Я думаю, что моя дочь вправе знать, что они нашли в её теле! — отвечал ей сердитый отец. Сразу было видно, как они по-разному реагировали на одну и ту же ситуацию, причём весьма серьёзную. — Натали, я больше не позволю этому старику… — Чем занимаешься, Нико? — макушка Химеко появилась внезапно, да так, что девушке пришлось отпрыгнуть от щели в двери. — Химеко, вау, какая встреча, а что ты… — начала было Николь, как в голову пришло озарение. — А… как, собственно, ты здесь оказалась? — Эх, это просто судьба, — пошутила подруга, драматично подняв свободную руку. Только сейчас Николь поняла, что её подруга детства держала в руках коробку, небольшую, но и не маленькую. Сантиметров сорок, не меньше. — Натали попросила меня срочно прийти, у меня были ключи от вашего дома, но я спросила, откроют ли мне дверь. Получив отрицательный ответ, она сказала, что я могу открыть дверь своими ключами, — легко сказала Химеко, будто в этом не было ничего странного и противоестественного. — Ты уже так делала когда-то? — робко спросила Николь, почти шепча ей. Девушка напротив отвела взгляд вверх и закусила губу. Даунтон узнавала этот жест: он говорил, что её подруга находится в раздумьях. — Четыре раза. Первый, когда вы уезжали семьёй в отпуск и оставили мне ключи, чтобы ухаживать за Августом. Второй — Натали попросила зайти и поговорить по поводу тебя. Третий — когда Теодор оставил плиту включённой, но без огня. Тут так пахло газом, ты просто не представляешь. Четвёртый — вот сейчас! — Что ж… — Николь осмотрела подругу с ног до головы ещё раз и улыбнулась. — Ладно, это серьёзные причины и… — но брюнетке не дали договорить, ведь в ту же секунду дверь на кухню распахнулась. На пороге показалась Натали, которая при виде Николь расплылась в улыбке. — О милая, тебе не обязательно было вставать. Иди полежи пока, — женщина перевела взгляд на Химеко и быстро коснулась её плеч, заталкивая девушку на кухню одной рукой, а второй держа ручку двери. — Мы пока приготовим ужин и… — Нарежем тортик! — радостно сказала Химеко, поднимая ту самую коробку. В принципе можно было догадаться, что это торт. Николь кивнула матери и пошла в сторону лестницы на второй этаж. Что же её родители такого скрывают, что были так… — ТАК ТЫ ЗНАЛА?! — раздался крик с кухни — это был писклявый голос матери Николь. Следом за ним донёсся и другой крик. — НАТАЛИ! — прорычал отец в ответ на эту мини-истерику своей жены. Девушка почти молниеносно спрыгнула с лестницы и побежала к двери на кухню. Она уже было хотела ворваться и спросить, в чём дело, но рука сама остановилась над ручкой двери. Она тихо слушала диалог между родителями и лучшей подругой… — …я видела её историю, я забирала её из больницы ведь! — отвечала Химеко своим спокойным, невозмутимым тоном. Из-за двери был слышен лёгкий шум открытия ящиков — кажется, кто-то искал столовые приборы. — Фостер весьма подробно там всё расписал, — а потом раздался щелчок. — Вау, не ожидала, что они делают такие красивые торты, — радостно заявила девушка и, видимо, отложила коробку в сторону, чтобы осмотреть тортик, который принесла. — То есть ты знала о ртути и ничего ей не сказала? — спросил разозлённый Теодор, а Николь замерла. Ртуть? Что за бредятина? — А вы хотели бы, чтобы она паниковала? — Даунтон слышала эти стальные и грубые нотки гнева в тоне лучшей подруги. — Она была на волосок от смерти, я не позволю вам сделать так, чтобы она переживала по поводу чего-нибудь ещё. Этот жалкий докторишка знает своё дело, он, чёрт возьми, уже спас ей жизнь, когда её сердце остановилось на несколько минут, вы разве не помните? — то тепло совсем исчезло. За дверью раздались шаги и голос Химеко, какая-то фраза, которая, кажется, прекратила конфликт, но из-за того, что она была произнесена шёпотом, Николь не услышала её. Для девушки это казалось важной информацией, но что же в итоге произошло, пока она в коме была? Переборов себя, Даунтон надавила на ручку двери. — Мам, пап? — начала она, толкая дверь на себя, чтобы та открылась пошире. — Милая, мы… — начала было Натали, но Теодор поднял руку, прося немного повременить с оправданиями. Взгляд Николь, по иронии судьбы, был прикован только к одной Химеко, на лице которой уже не было той улыбки, что нравилась брюнетке. — Тортик? — спросила девушка после нескольких секунд этого молчания и переглядок. Химеко протянула руку вбок и нажала на кнопку электрического чайника. По кухне пронёсся скрежещущий звук включения прибора. Подруга повернулась спиной к Николь и подняла нож над открытым тортом. — Нико, подойди, посмотри, какой красивый торт, — в голосе девушки снова вернулась та радостная нотка, а улыбка на лице озарила комнату. — Что за ртуть, Химеко? — Николь наконец-то сделала один шаг в сторону самых близких ей людей в этом городе, переступая через порог. Натали сделала маленький шаг назад, почти утыкаясь в стену, но Теодор мягко приобнял её за плечи, прижимая к себе. — Ничего страшного, просто когда ты попала в больницу, в твоём организме обнаружили частицы ртути, — начала девушка, делая один надрез на торте. — Анализы это подтвердили. — Но со мной всё нормально! — возразила Николь, скрещивая руки на груди. Она смотрела на подругу и семью как на умалишённых, которые, кажется, не осознавали, что они ей говорили в принципе. Химеко медленно обернулась к подруге с нервной улыбкой. — В этом и проблема…