Часть 18

Глава 17

6 курс, декабрь, Хогвартс

Зимние сны

      Декабрь должен был ворваться в Хогвартс ожиданием праздника, суетой и радостью от того, что грязь и хмарь наконец сменились нарядным, искрящимся на солнце покрывалом, но вместо этого замок охватило странное сонное оцепенение.       Профессор Флитвик всё чаще забывал ноты на репетиции хора. Макгонагалл во время уроков останавливалась у окна и подолгу смотрела на мёртвые белеющие окрестности, замолкая на полуслове. Снейп покидал подземелья только на обед и ужин, предпочитая свободное время проводить у камина, кутаясь в шерстяной плед. Стебль закрывалась в оранжерее, находя отдушину в неспешной беседе с пальмами. Дамблдор пил свой чай, а Трелони, по-видимому, гадала на кофейной гуще, тщетно вопрошая у теней, когда наступит весна. Единственные, кого, казалось, не коснулось заклятие зимы, были Хагрид и Трюк, но то можно было списать на их деятельную натуру и регулярные физические нагрузки.       Вот и Драко, пережив эйфорию после приключения со звёздным светом, постепенно впал в глубокую апатию. Голоса однокурсников, скрип перьев, лекции Бинса, даже вечное ворчание Блейза – всё сливалось в один невнятный утомительный гул. Ему не хотелось ни с кем общаться и видеться, особенно с Вронской.       Она каким-то образом чувствовала происходящее и не пыталась вторгаться за границу сковавшего его кокона отчуждения, даже отменила их привычную тренировку по средам, сославшись на собственную занятость.       Как ни странно, у Драко это вызвало едкую смесь раздражения и глухого разочарования: он не хотел её видеть, но в то же время хотел, чтобы она сама искала встречи с ним. Это было похоже на безумие.       По мере возвращения эмоций в нём просыпались, казалось, давно забытые тёмные чувства: неприязнь, злоба и желчь.       «Почему она после всего не очарована мною, как Панси?» – в который раз спрашивал он сам себя и не находил ответа.       «Я совершил грандиозный жест и вернул себе статус безупречного слизеринского принца. Она теперь должна быть в группе моих поклонниц – восхищённая и польщённая моим вниманием».       Он, конечно же, думал совсем о другом, когда планировал подарить ей звезду, но почему-то сейчас думал так, как думал, забыв все свои благородные порывы. Теперь он успокаивал себя тем, что эта авантюра на пустоши помогла ему избавиться от одержимости, как это язвительно называл Забини.       «Вот и прекрасно: всё-таки куда привычнее и безопаснее снова стать Малфоем. Но было бы куда справедливее, если бы теперь Вронская немного побыла в моей шкуре».       Увы, вместо этого Драко получил лишь холодный душ из собственной самонадеянности.       – Псс, Малфой, – Блейз поймал его за рукав в коридоре.       – Чего тебе? – Драко с неохотой остановился.       – Хочу вернуть долг.       – Какой долг?       – Ну, наша охота на звезду.       – Забудь, это я тебе обязан.       – Нет, ты не понимаешь. Я до сих пор в восторге. Поэтому приглашаю тебя сегодня со мной.       – Блейз, я конечно пойду, ты ведь мне не отказал. Но если ты перенесёшь свой поход на другой день, буду искренне признателен.       – Да никуда идти не надо. Сегодня в Астрономической башне будут зимние посиделки с чаем и историями. Там правда в основном когтевранцы с гриффиндорцами, но будут и пуффендуйцы.       – А мы там, каким боком?       – В этом году и некоторых слизеринцев позвали.       – Тебя что ли? – недоверчиво уточнил Драко.       – Не совсем меня, но я за компанию пойду, а ты со мной. Давай посмотрим, хоть одним глазком, они же каждый год так собираются. Интересно же. Тебе ли не знать, какие истории могут сочинять когтевранцы.       – Почему бы и нет. Это будет даже интересно. – флегматично пожал плечами Драко.       – Ты не говорил, что мы идём как приложение к Дафне, – недовольно проворчал Драко, шагая рядом с Забини вслед за приятно взбудораженной Гринграсс.       – Какая разница? Её позвал какой-то когтевранец, а она сказала, что не хочет быть там единственной слизеринкой.       Они подошли ко входу в Астрономическую башню. Дафна остановилась, глядя на прикрытую занавеской дверь.       – Чего мы остановились? – обратился к ней Блейз.       – Пароль вспоминаю.       Забини и Малфой синхронно закатили глаза.       – А! Точно! – она достала исписанный клочок пергамента. – Orbium terrarum compita! Занавес плавно отъехал в сторону, пропуская гостей.       – Держу пари, этот пароль когтевранцы придумали, – ехидно заметил Забини.       Внутри уже почти все собрались. Атмосфера казалась особенно волшебной и отстранённой. Высокие арочные окна слегка запотели, почти скрывая чернильное небо. Холодный воздух проникал сквозь щели в старых рамах, заставляя дыхание превращаться в белые облачка. В центре комнаты раскинулся огромный персидский ковёр – Мерлин знает, кем из студентов приволоченный, – а по периметру кольцом выстроились принесённые гостями стулья, диваны, кресла и горы подушек.       В небольшом очаге, устроенном в нише стены, потрескивал огонь, отбрасывая тёплые оранжевые блики на каменную кладку и лица собравшихся. Над ним висел большой медный котёл, в котором тихо кипел чай с листьями мяты и чабреца, наполняя башню густым травяным ароматом.       Несколько «Люмосов» лениво покачивались под потолком, а сквозь стеклянный купол лился холодный лунный свет, смешиваясь с живым теплом очага.       Помимо ароматов чая в воздухе витал тихий шёпот гостей и какое-то почти осязаемое ожидание чуда. Студенты сидели тесным кругом; многие завернулись в толстые шарфы или пледы, держа в руках дымящиеся кружки.       Никто не стал с подозрением коситься на компанию слизеринцев, напротив, Роджер Дэвис участливо поинтересовался, где бы им было удобно устроиться, и предложил на выбор уютный диван или три небольших кресла рядом (подушки почти все уже были заняты младшекурсниками). Драко вопреки собственному намерению искал глазами Анну. Она приветливо общалась с какими-то пуффендуйцами (судя по шарфам) с младших курсов. Вронская что-то рассказывала им, приветливо улыбаясь, потом предложила горячий чай и тарелку с овсяными печеньями, сопляки с удовольствием приняли угощенье и расселись по оставшимся стульям.       Анна увидела Драко и коротко кивнула ему. Никакого трепета. Никакого благоговения. Ни тени того восхищения, которого он ожидал от неё. Драко кивнул ей в ответ также скупо, стараясь показать себя максимально равнодушным.       Ей было совершенно безразлично, что Драко там себе нафантазировал. Она никогда не просила подарков, никогда не претендовала на его корону и уж тем более не собиралась подыгрывать его иллюзиям. Вся эта сложная комбинация существовала только в его голове, и теперь эта мысль жгла изнутри почище любого проклятия.       Он сидел в углу Астрономической башни и угрюмо наблюдал, как Вронская непринуждённо смеётся над шуткой какого-то кудрявого когтевранца, кажется, его звали Эндрю. Она передала ему чашку с чаем, и он чуть дольше положенного задержал свои пальцы на её. Анна никак не отреагировала, зато Драко захотелось встать и уйти, чтобы не видеть эту больно бьющую под дых картину любезничающей со всеми Вронской. Со всеми, только не с ним.       Она снова вызвала в нём волну пёстрого сумбура эмоций. Драко было дёрнулся, но Забини жёстко схватил его за предплечье и усадил назад в кресло.       – Даже не думай, Малфой, не смей позориться, – процедил Блейз, пригвоздив Драко жёстким взглядом. Хватка на предплечье была железной. – Ты досидишь это чёртово представление до конца и уйдёшь отсюда с достоинством.       Блейз был прав: уйти сейчас – значит показать слабость. И Драко остался сидеть в полумраке, зажатый между чужими разговорами и собственным пеплом, ожидая, когда это проклятое представление закончится.       Роджер Дэвис объявил первого рассказчика. Это был какой-то парень из Гриффиндора – то ли с четвертого, то ли с пятого курса. Он рассказал героическую, а какую ещё можно было ожидать от гриффиндорца, историю про какого-то великого рыцаря и дракона, пожирающего светила, и всё в таком духе. Драко даже имён не стал запоминать. История была до невозможности скучной и пафосной, как и все гриффиндорцы.       Потом пуффендуец Саймон рассказал что-то вполне в духе своего факультета: про волшебный мёд, пироги и про то, как дружная семья победила злую колдунью, накормив её вареньем из лепестков роз.       «Кто про что, а этим лишь бы про еду», – злорадно подумал Драко, глядя, как очередной представитель факультета тянется теперь уже за имбирным печеньем, тарелку с которым протягивала ему Вронская. Смазливый Роджер («так теперь и буду называть этого хлыща», – отметил про себя Драко) тут же оказался рядом, помогая Анне и перехватывая у неё блюдо. Он заботливо усадил её рядом с Лавгуд, а чаем и печеньями занялась уже другая девушка.       «Позёр», – саркастично прокомментировал про себя Драко.       Потом было ещё несколько по-настоящему страшных историй от когтевранцев про неописуемый ужас и циклопические города древних. Перечисление всего того, что могло ждать человечество в бездне океана, даже у Драко вызвало побег мурашек в эти самые «невыразимые» дали. Забини оказался прав, когтевранцы всё-таки были непревзойденными мастерами историй.       Не дав опомниться слушателям, в центр снова вышел «смазливый Роджер», исполнявший сегодня роль конферансье.       – В нашем воображаемом трактире на перекрёстке миров – Orbium terrarum compita – собрались завсегдатаи и новички, – Роджер развел руками, словно пытаясь охватить ими собравшихся, – чтобы выпить немного пряной настойки, погреться у огня и послушать истории и песни о далёкой молодой весне. И вот истаяла очередная сказка, дорогие друзья, и сейчас воздух всколыхнёт прозрачная мелодия лютни.       «Красиво заливает», – снова проворчал про себя Драко, которого этот Роджер определённо начинал бесить, впрочем, как и кудрявый Эндрю, не сводивший восторженного взгляда с Вронской.       Она вышла в центр ковра, успев уже снять мантию. Перед гостями Анна предстала в нежно-бирюзовом платье, сшитом по средневековым канонам. Её серые волосы шелковой волной струились вдоль плеч, перехваченные на лбу жемчужным обручем. Никогда она ещё так органично не смотрелась в стенах старого замка. Драко еле сдержался, чтобы глухо не застонать от того, что его одержимость вернулась, теперь уже с удвоенной силой. В памяти невольно всплыл мифический образ владычицы озера.       – Ты смотри-ка, – тихо усмехнулся Забини. – Теперь «дама в голубом» сама будет петь тебе серенады, – некстати для Драко и очень кстати для себя Забини вспомнил собственную шутку, отпущенную недавно на олимпиаде при Грейнджер.       Вронская изящно опустилась на подушку, обхватив гриф лютни тонкими, снежно-белыми – под стать всей сегодняшней атмосфере – пальцами. Как и обещал Дэвис, воздух всколыхнула прозрачная мелодия.       Анна пела, и слова – непривычные, тягучие – ложились на каменный пол башни, словно медленно падающий снег. Никто не понимал языка, но интонация была настолько пронзительной, что в кругу студентов воцарилась абсолютная, почти осязаемая тишина.

Zapachniało powiewem jesieni

Z wiatrem zimnym uleciał słów sens…*

      Рядом из булькающей колбы в воздухе выкристаллизовывались слова – перевод песни:

Вечный огонь

Снова воздух напоен ароматом осенним

В зимнем ветре загадка таится

Так должно быть, ты уже ничего не изменишь

Бриллианты слёз на ресницах.

Твою землю снега забелили,

Льдом сковали озёра морозы…

Так должно быть, изменить ничего ты не в силах

И в глазах твоих грусти слёзы…

Снова вёсны прольются дождями,

Солнце душу согреет, как прежде…

Так должно быть, ведь тлеет в сердцах наших пламя,

Пламя вечное – это надежда…**

      Драко слушал, прикрыв глаза. Ему не нужно было читать перевод, чтобы понять, о чём она поёт. Анна вкладывала в свой голос смысл, который просачивался сквозь любые языковые барьеры.       «Пламя вечное – это надежда...» В её звучании эти слова казались чем-то древним, почти магическим.       Ему казалось, что она поёт о чём-то своём. О том, что однажды пришлось оставить далеко за пределами этого замка. Ей было куда возвращаться – в свою память, в свои «вечные огни». А у него был только Хогвартс и это ледяное, давящее внутри одиночество.       Голос Анны затих, но вибрация как будто повисла в воздухе прозрачной накидкой. Собравшиеся дружно захлопали.       Анна поклонилась, отдала лютню подоспевшему Роджеру и взяла мантию из рук Лавгуд. Драко поймал себя на мысли, что хотел бы подольше посмотреть на неё в этом платье, но она, не слыша его мыслей, завернулась плотнее в чёрную ткань и снова села рядом с Луной.       – Ну что ж, друзья, надеюсь, вам понравился наш ежегодный зимний вечер, и ожидание весны после него будет не столь утомительно. Пожелаю вам всего доброго и приятных зимних снов.       Гости с неохотой стали расходиться: кто-то остался помочь с уборкой, кто-то перетаскивал мебель. Драко замешкался в суете, всё ещё впечатлённый голосом Анны, но Забини был непреклонен – он почти силой вывел его за пределы башни, намеренно храня молчание, чтобы у Дафны осталось как можно меньше пищи для пересудов с Паркинсон.       Последнее, что он увидел, обернувшись на пороге: смазливый Роджер, склонившийся к Вронской с какой-то слишком довольной улыбкой.       – Да отпусти меня уже, – дёрнулся Драко, входя в спальню, когда Блейз почти под конвоем завёл его туда, так и не разжав пальцев на его предплечье.       – Да что с тобой, Малфой?! Я тебя не узнаю. Какого чёрта ты там устроил? Ты же сам её игнорировал всю неделю! Я уж было обрадовался, что ты переболел.       – Оставь меня в покое!       – Это совсем ненормально. Послушай меня и сделай, пожалуйста, как я скажу. Пригласи Паркинсон на Святочный бал и спокойно иди с ней. Судя по всему, Вронская оказалась тебе не по зубам. Просто забудь её, пока тебя не упекли в больницу Святого Мунго. Я Мерлином клянусь, Малфой, ты уже одной ногой там. * «Zapachniało jesienią» — Grzegorz Ciechowski (песня Лютика из польского сериала «Ведьмак») **Перевод с польского – Владислав Русанов