Клеймо

      Хогвартс.       Слово ударило сильнее пощёчины. На мгновение Гермионе показалось, что она ослышалась. Что голод и темнота наконец окончательно сломали её разум. Потому что Хогвартс не мог существовать в мире, где победил Волдеморт.       Не мог.       Это слово принадлежало другому времени. Другой жизни. Жизни, где Гарри смеялся за гриффиндорским столом, где Макгонагалл поправляла очки перед очередной речью, где по утрам пахло тостами и чернилами, а не сыростью и плесенью.       Хогвартс был домом. А дома больше не существовало.       Гермиона медленно опустила руки, всё ещё щурясь от света.       — Что?.. — выдохнула она.       Люциус Малфой смотрел на неё с плохо скрываемым раздражением. Будто её непонимание утомляло его.       — Вы оглохли за время своего... отдыха? — холодно поинтересовался он. — Школа вновь открывает двери. Министерство считает важным восстановление нормального порядка вещей.       Нормального.       Гермиона едва не рассмеялась снова. Нормального порядка вещей... Это было так нелепо! Малфой слегка прищурился.       — Не обольщайтесь. Это не акт милосердия. Новому миру нужны примеры. Даже грязнокровки могут быть полезны, если знают своё место.       Гермиона медленно перевела взгляд на него. Ярость вспыхнула в груди.       — Тогда вам стоило оставить меня здесь, — хрипло сказала она. — Потому что своё место я знаю прекрасно.       Что-то мелькнуло в серых глазах Малфоя. Раздражение? Насмешка? Или мимолётное уважение? Но исчезло слишком быстро.       — Посмотрим, насколько долго вы сохраните эту уверенность.       Он сделал шаг в сторону, освобождая проход.       — Идите.       Гермиона не двинулась. Коридор за его спиной казался бесконечно ярким. Почти чужим. После четырёх месяцев темноты сам мир пугал её сильнее камеры. Она вдруг поняла, что боится выйти.       Боится увидеть, во что превратилась реальность. Боится узнать, кто ещё мёртв. Кто предал. Кто выжил. Что если она осталась совсем одна в этом чудовищном новом мире? Что ей тогда делать?!       Люциус заметил её замешательство.       — Или вы предпочитаете остаться здесь?       В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на насмешку. И именно это заставило Гермиону сделать первый шаг. Ноги едва слушались. Мир качнулся. Она ухватилась рукой за стену, тяжело дыша. Малфой брезгливо поморщился, но всё же не дал ей упасть. Тонкие пальцы сомкнулись на её локте всего на секунду. Этого хватило. Гермиону словно ударило током. Чистая мантия. Запах дорогого парфюма. Тепло чужой кожи. Всё это было настолько живым и нормальным, что казалось почти чудовищным после месяцев одиночества       Она резко выдернула руку. Люциус лишь холодно посмотрел на неё сверху вниз.       — Постарайтесь не умереть по дороге, мисс Грейнджер. Это создаст... ненужные сложности.       «Надутый индюк! Что-то в Битве за Хогвартс ты был не такой смелый» про себя подумала девушка, медленно ступая по коридору. Глаза болели от света, но она упорно шла вперёд щурясь. Нельзя показывать слабость перед хищниками. Иначе сожрут. А Гермионе, как оказалось, не хотелось умирать.       Люциус Малфой шёл рядом и периодически морщил свой нос.       «Что, ублюдок? Воняет, да? Нюхай. Может в следующий раз поставите в камеру тазик, чтобы мыться»       Гермионе давали раз в сутки стакан воды. Чисто чтобы не сдохла. Но этого не хватит, чтобы элементарно умыться. В первую неделю заточения девушка сильно страдала из-за этого. Собирала по капле воды со стен, чтобы хотя бы умыть лицо и руки. Но это мало помогало. А потом пришли «женские дни», и стало совсем весело. Естественно, ни о каких прокладках речи не было. Девушка отрывала от матраса ткань, и использовала её в качестве средств гигиены. Но потом и на это забила. Она так разорвёт только весь матрас, и спать будет негде. Поэтому смирилась с участью быть грязной. Ещё через неделю она привыкла к своему запаху и уже его не чувствовала. Для напомаженного Люциуса она, наверное, сейчас выглядела хуже животного. Да и плевать!       Малфой вел её через узкие коридоры вперёд, пока они не остановились у крутой лестницы, которая вела наверх. Смотря на бесконечные ступеньки, которые уходили ввысь, Гермионе стало дурно. Несмотря на то, что в камере она старалась заниматься физическими упражнениями, такой подъём сейчас опять вряд ли осилит. Ноги уже тряслись от недоедания.       — Что такое, мисс Грейнджер? — издевательски спросил Люциус.       — Да вот думаю, если я вас столкну с этой лестницы, сломаете ли вы себе шею сразу или помучаетесь перед смертью, — зло зашипела Гермиона. Губы Люциуса слегка дрогнули.       — Для начала вам тогда надо ходить не по стенке. Идёмте. Нас уже ждут.       — Кто? — спросила девушка. Мужчина словно усмехнулся и не ответил.       — Идите, — скомандовал Малфой, указывая тростью на ступени. — И не смейте падать. У меня нет ни малейшего желания тащить ваше грязное тело на себе.       Подъём превратился в персональный ад. Каждая ступенька отзывалась в коленях резкой болью, сердце колотилось о рёбра, готовое взорваться в груди. Дышалось тяжело. Каждый вдох чистого воздуха обжигал лёгкие, которые привыкли дышать сыростью и затхлостью темницы.       Когда они наконец миновали последний пролёт и вышли в просторный холл, залитый дневным светом, Гермиона не выдержала. Она рухнула на колени прямо на мраморный пол, жадно хватая ртом воздух. Свет слепил до слёз, выжигая сетчатку. Малфой, на удивление, никак это не прокомментировал. Он молча ждал, пока девушка придёт в себя и снова поднимется на ноги. Малфой махнул тростью, указывая направление. Девушка последовала за ним.       Спустя два поворота они остановились у двери.       — У вас есть полчаса, — сказал Люциус и толкнул дверь. Девушка заглянула внутрь и потеряла дар речи. Ванная комната! Огромная, как у старост! С пушистой пеной и душистым мылом.       — Чего встала? Давай топай. Работы у тебя много, — сказал Люциус, обведя девушку взглядом, и снова скривился. Но Гермионе было всё равно на его физиономию. Он её пустил в ванную! Слова благодарности чуть не вырвались с уст. Благо она вовремя спохватилась.       Как только щелкнул замок, она прислонилась спиной к холодному кафелю и стала жадно вдыхать воздух. Здесь пахло лимоном и лавандой. Гермиона сорвала с себя лохмотья, которые когда-то были джинсами и свитером. Вид собственного тела в зеркале заставил её вздрогнуть: торчащие ребра, синяки, кожа серого оттенка и запекшаяся кровь на бедрах. Она выглядела как живой мертвец.       Гермиона нырнула в воду почти с головой.       Горячая вода была настолько нереальной, что казалась болезненной. Гермиона терла кожу мочалкой с таким ожесточением, будто хотела содрать с себя не только грязь темницы, но и саму память о последних месяцах. Она смывала с себя унижение, страх и запах собственного отчаяния. В пене растворялись слезы, которые она наконец-то позволила себе выпустить — беззвучно, одними плечами, чтобы Малфой за дверью не услышал ни единого всхлипа. Она очень долго провозилась с волосами, которые превратились в колтуны. Уже думала, что надо их обрезать и всё, когда неожиданно возле ванной появился эльф и стал ей помогать распутать их.       — Привет, дружок. Меня зовут Гермиона, а тебя? — попыталась заговорить с эльфом девушка. Маленькое существо странно на неё посмотрело и промолчало.       — Спасибо тебе за помощь, я бы одна не справилась, — попыталась ещё раз завести беседу Грейнджер. Эльф открыл свой рот, и Гермиону передёрнуло от ужаса. Вместо языка у эльфа был обрубок. Больше разговаривать с ним она не пыталась.       Через двадцать минут она вышла из воды. На мраморной столешнице уже лежала стопка чистой одежды: серое закрытое платье из плотной шерсти, накрахмаленное белье и простые черные туфли. Наряд выглядел как нечто среднее между одеждой гувернантки и арестантки высокого ранга.       Гермиона одевалась медленно. Её пальцы все еще дрожали, когда она застегивала мелкие пуговицы на горловине. В ванную громко постучали.       — Время, мисс Грейнджер! Или вы там утонули? — раздался раздражённый голос Люциуса.       — Не дождёшься, павлин ты убогий... — зло пробурчала девушка и, застегнув последнюю пуговицу, открыла дверь. Люциус поднял взгляд, окинул её профессиональным взором оценщика и едва заметно кивнул.       — Удивительно, что делает с людьми пара галлонов горячей воды, — сухо заметил он. — Теперь вы хотя бы отдаленно напоминаете человека.       — Жаль, вы потеряли свой человекий вид. Никакая вода не поможет вам его вернуть, — не осталась в долгу Гермиона. На секунду ей даже показалось, что эти слова его задели, но мужчина быстро взял себя в руки и пошёл дальше по коридору, даже не оборачиваясь на пленницу, словно знал, что она точно за ним пойдёт. И она пошла.       Они остановились у очередной двери. На этот раз рядом с ней стояла Нарцисса Малфой. Женщина была бледнее, чем обычно. И нервно заламывала руки, увидев пленницу.       — Дальше вы идете со мной, мисс Грейнджер... — тихо сказала женщина и открыла дверь. Это место было похоже на больничное крыло. Гермиона зашла туда вместе с женщиной, и дверь глухо закрылась за ними.       — Вас осмотрит целитель, чтобы оценить состояние вашего здоровья, — сказала Нарцисса, не смотря на девушку.       — Какая забота! — фыркнула Гермиона. Нарцисса наконец быстро посмотрела на девушку.       — Мне очень жаль... — еле слышно прошептала она. Настолько тихо, что Гермионе вначале показалось, что ей это послышалось. Спросить о чём-то женщину не представилось возможным. Из глубины помещения вышел высокий мужчина в глубокой изумрудной мантии целителя.       — Мисс Грейнджер, ложитесь на кушетку, — скомандовал он, даже не глядя ей в лицо.       — Зачем? Со мной всё в порядке, — упрямо бросила Гермиона, хотя ноги подкашивались от слабости.       — Мисс Грейнджер, не усложняйте, — умоляюще зашептала Нарцисса, подталкивая девушку вперёд.       Гермиона подчинилась, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Весь её мир сузился до кончика серебряной палочки, которая начала вычерчивать над ней сложные диагностические руны. Холодные вспышки света сканировали её тело, проникая под кожу, проверяя работу сердца, легких и чего-то гораздо более глубокого.       — Магическое ядро истощено на сорок процентов, — монотонно диктовал целитель, пока самопишущее перо скрипело по пергаменту. — Общее физическое истощение. Гормональный фон нарушен из-за стресса и голода. Репродуктивные органы в порядке. Работа сердечной мышцы тоже. Организм молодой, восстановится быстро при правильной терапии и усиленном питании.       — Она готова к транспортировке в Хогвартс? — спросила Нарцисса, глядя на отчет.       — После инъекции укрепляющего зелья и курса витаминов. Она должна выглядеть презентабельно, когда её представят остальным.       — Зачем меня отправляют в Хогвартс? — спросила Гермиона.       — Лорд хочет показать, что даже «низшие элементы» процветают под его опекой. Вам надо доучиться, мисс, — не глядя на неё, ответил целитель и подошел к Гермионе с небольшим флаконом, в котором бурлила густая золотистая жидкость.       — Пейте, мисс Грейнджер. Это поможет вашим костям не рассыпаться при первом же шаге.       Гермиона взяла флакон. На мгновение она захотела выплеснуть его в лицо этому человеку, но взгляд Нарциссы: странный, умоляющий взгляд, заставил её остановиться. Она выпила зелье одним глотком. Горло обожгло, но через минуту по венам разлилось живительное тепло, а зрение стало четким.       — Чудесно. Присядьте на стул. — Целитель кивнул на стул возле своего стола. Девушка подчинилась. Как только она села, невидимые путы сковали её ноги, а руки словно прилипли к подлокотнику. Девушка задергалась, пытаясь освободиться, но не тут то было.       — Что вы... Что вы собираетесь делать?! — в ужасе спросила девушка, всё ещё пытаясь освободиться.       — Последний этап. Клеймение, — пожал плечами целитель. — Ваша работа, миссис Малфой.       Нарцисса стала белее снега. Она подошла к столу целителя и взяла какую-то бумажку. Взглянув на неё, у женщины задрожали руки. Она посмотрела на Гермиону со смесью такого ужаса и страха, что девушка поняла... Жди беды. Нарцисса достала из ящика стола какую-то печать и стала медленно приближаться к девушке.       — Миссис Малфой, что вы делаете?! — в ужасе закричала Гермиона.       — Свою работу, — холодно ответила женщина, хотя её руки предательски тряслись. Она подошла к руке девушке, где её сестрой было выцарапано ужасное слово « Грязнокровка», и поежилась. Женщина открыла крышку с печати и Гермиона увидела, что она горит словно раскалённое железо.       — Нет! Пожалуйста! — закричала Гермиона, отчаянно извиваясь в магических путах. Звук собственного голоса, полного неприкрытого ужаса, резал уши. Она пережила пытки Беллатрисы, она пережила месяцы в сыром аду, но мысль о том, что на её теле выжгут ещё один позорный знак, была невыносимой.       — Мне так жаль, мне очень жаль... — шептала Нарцисса.       Раскалённая печать медленно опускалась к предплечью. Когда металл коснулся кожи, воздух прорезал жуткий шипящий звук.       Гермиона выгнулась дугой. Боль была острой, пульсирующей, она мгновенно затмила собой всё: свет ламп, лицо Нарциссы, воспоминания о Беллатрисе. Запах палёной кожи ударил в нос. Девушка закусила губу до крови, чтобы не дать этому целителю удовлетворения слышать её крик, но гортанный стон всё равно вырвался наружу. Было больно. Жутко больно. Девушка чувствовала, как жар проникает глубоко в неё. Растекается по венам и заполняет все внутренности.       — Готово, — выдохнула Нарцисса, отступая назад. Она выглядела так, будто её сейчас стошнит.       Целитель равнодушно взмахнул палочкой, и на свежий ожог легла охлаждающая повязка. Магические путы исчезли так же внезапно, как и появились. Гермиона рухнула вперед, едва не свалившись со стула, баюкая обожжённую руку. На предплечье красовалась новая надпись. Две буквы:       « H G »