Проигрыш

      Ещё час Гермиона слушала отчет новой власти перед Лордом. Больше ей слово не давали, Лорд в основном одобрительно кивал на все принятые поправки, и девушка просто молча слушала.       Собрание подошло к концу, Лорд, оставив своих слуг, первым вышел из зала, прихватив с собой Гермиону. И как только тяжелые двери зала закрылись за их спинами, Лорд увлек её к лифтам. В коридоре никого не было. Он резко прижал её к стене рядом с позолоченной решеткой, перекрывая собой всё пространство. В его глазах по-прежнему полыхало то самое тёмное, горячее возбуждение.       — Ты была великолепна, Грейнджер, — выдохнул он ей почти в самые губы, и его горячее дыхание обожгло её кожу. — Малфой едва не подавился собственным ядом. Ты растоптала его концепцию с таким изяществом, которого я даже не ожидал.       — Я... Мне это доставило удовольствие...       — Знаю, девочка... — Лорд нежно провёл рукой по её шее вызывая табун мурашек. — А теперь очередь доставить мне удовольствие...       Мужчина крепче схватил её за руку и трансгрессировал.       Гермиона даже толком не смогла осознать, где они находятся, когда почувствовала толчок и упала на что-то мягкое. Кровать. Девушка обвела взглядом комнату. Она была в спальне Лорда. Опять.       Мужчина не терял ни секунды. Он отбросил свою тяжелую мантию в сторону, та глухо упала на ковер, и в один плавный, почти хищный шаг оказался у края кровати.       Лорд опустился на колени прямо перед ней, не разрывая визуального контакта. Его длинные пальцы коснулись краев её мантии, которую он сам же накинул на неё в том горном городке.       — На тебе слишком много всего, — его голос звучал низко, с едва уловимой хрипотцой, от которой у Гермионы перехватило дыхание.       Он медленно, с какой-то извращенной тщательностью начал расшнуровывать её одежду, не сводя с неё глаз. Каждое его движение было наполнено осознанием своей власти. Гермиона чувствовала, как под его пристальным взглядом у неё дрожат колени, а внутри разгорается пожар.       — Что ты делаешь... — еле слышно прошептала Гермиона. Голова слабо соображала, когда он на неё ТАК смотрел.       — Беру своё.       Он перехватил её запястья и с легким усилием прижал их к мягкому матрасу по обе стороны от головы, нависая сверху всей тяжестью своего тела. Его лицо оказалось в нескольких миллиметрах от её, и Гермиона видела в его глазах отражение собственного смятения.       — Я... Не твоя. Я не вещь... — это должно было прозвучать грозно, но вышло очень жалко. Её трясло от желания снова почувствовать вкус его губ, и девушка тратила все свои силы, чтобы не податься вперед и не поцеловать его. Он был засранцем. И она ненавидела его. Но чертовски притягательным засранцем, чтоб его!       — Не моя... — Лорд медленно провёл языком по её шее, и девушка застонала, что вызвало у него улыбку. — Интересно чья ты?       — Своя... Собственная... — прохрипела девушка, теряя связь с реальностью. Его дурманящий запах заполнил её легкие и отравлял разум. Мужчина щёлкнул пальцем, и остатки одежды исчезли с её тела. Девушка попыталась тут же вырвать свои руки из его хватки, чтобы прикрыться, но он ей не дал этого.       — Отпусти...       Мужчина, все еще крепко держа её руки, начал покрывать поцелуями её шею, опускаясь ниже к ключице       — Ты лжешь, — прошептал он прямо в её кожу, прерывая ласки лишь на мгновение. Его голос вибрировал у неё в груди, заставляя сердце биться в бешеном ритме. — Ты же не хочешь, чтобы я отпускал тебя. Твое тело просто умоляет меня взять его. Так давай же отбросим эту игру и поговорим как взрослые, — он резко отпустил её руки из хватки, но схватил за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.       — Почему ты вечно сражаешься со мной?       — Потому что должна... — ответила она, чувствуя, что тонет в омуте его серых глаз.       — Кому должна? Мертвецам? Их уже нет, Грейнджер. И ничто этого не изменит. Но у тебя есть я. — Темный Лорд снова опустил свои губы и нежно прикоснулся к яремной вене девушки.       — Ты... Убийца... — прохрипела она.       — Да... — ещё один поцелуй. И ещё. Он снова начал покрывать поцелуями её шею, заставляя тело дрожать от желания. — И ты тоже, Грейнджер. И не ври мне, или себе, что на войне ты не убивала. Не обязательно использовать непростительное, чтобы убить. Но это нормально. Была война. А теперь наступил мир... И ты можешь наконец наслаждаться им... — Лорд опустился губами к её груди и слегка прикусил сосок. Девушка зашипела не столько от боли, сколько от острых ощущений, и её руки вцепились в его волосы, сильнее прижимая к себе. Мужчина слегка усмехнулся, а затем втянул сосок в рот и стал слегка посасывать. Из груди Гермионы вырвался громкий стон. Мужчина остановил ласку и снова посмотрел на неё уже чёрными глазами.       — Так признайся же наконец, что ты хочешь быть МОЕЙ. Быть со мной. Сегодня на собрании ты так яростно отстаивала мои интересы... Это было великолепно! — мужчина прижался сильнее к девушке, и она чувствовала его возбуждение. — Мы можем менять этот мир, Грейнджер. Вместе. Ты принесешь гораздо больше пользы миру, если будешь со мной, а не в темнице, отстаивая интересы призраков.       Дьявол! Сам Люцифер поднялся из преисподней, чтобы сейчас ласкать её. Его слова о «мире», о «совместном будущем» и их «полезности» звучали извращенно, но в глубине её сознания, отравленного его близостью, они находили пугающий отклик. Он предлагал ей не свободу — он предлагал ей величие в обмен на её душу. И самое страшное заключалось в том, что она больше не хотела этого отрицать. Но и не могла принять.       — Я... Не могу...       — Т-ссс, — мужчина коснулся пальцем её губ. — Я не спрашивал, что ты можешь. Я спрашивал, чего ты ХОЧЕШЬ.       — Я не знаю...       — Знаешь. Но боишься сказать. Но чтобы тебе было проще, — он нежно очертил пальцем линию её скулы и посмотрел ей в глаза. — Я хочу тебя, Гермиона. И не хочу с тобой воевать. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. И добровольно.       Сердце стучало как сумасшедшее. «Хочу тебя», « Хочу чтоб была рядом», « Всегда». Слова били набатом в мозгу, вытесняя все мысли.       — Ненавижу тебя... — зацепилась за последнюю здравую мысль девушка. Мужчина усмехнулась.       — Я так понимаю, это да? Ты согласна быть со мной?       — Если я скажу «да»... — её голос едва не сорвался, превращаясь в шёпот, полный горечи и одновременно невероятного облегчения, — это не значит, что я прощу тебя. Это не значит, что я согласна со всем, что ты делал и делаешь... И это не значит, что я не буду тебе мешать, если решу, что ты не прав...       — Я не прошу твоего прощения, Гермиона, — его голос стал неожиданно мягким.— Я прошу твоего присутствия. Твоего ума, твоей страсти, твоей жизни рядом со мной. Прошлое мертво. А мы — мы живы, и мы здесь.       Она видела, как он ждет. Он не торопил её словами, но всем своим существом, всей своей магией и своей пугающей властностью он требовал ответного признания. Тёмный Лорд, главный магглоненавистник и преследователь грязнокровок, сейчас ждал ответных чувств от одной из них. Это кружило голову. Гермиона даже пришла шальная мысль, что она сейчас имеет власть над ним. И это понимание только сильнее разожгло в ней огонь страсти. Если она ему откажет, то это будет победа чести, но по остальным фронтам она проиграет. Но если она будет рядом... Она действительно может иметь возможность влиять на его решения и корректировать их. На благо простых магов... А еще... Она действительно хотела его. Чтобы всегда на неё смотрел таким голодным взглядом, как сейчас.       — Да... Я хочу быть рядом. Но только на моих условиях, — прошептала она, бросая ему вызов даже в момент капитуляции.       Он ответил ей не словами, а глубоким, требовательным поцелуем, в котором было столько собственничества и обещаний, что у неё перехватило дыхание. В этот момент она поняла: она только что подписала контракт, в котором не было возможности расторжения, и это понимание, каким бы пугающим оно ни было, принесло ей странное чувство завершенности. По щелчку пальцев одежда исчезла и с него. Мужчина одним резким движением приподнял её за бедра и насадил на себя до самого основания. Девушка вскрикнула, но он не дал ей опомниться и стал яростно вбивать своё тело в неё.       — Тооом... — сорвался стон с её губ. Движения мужчины стали ещё более резкими. Ей было больно. Но эта боль приносила извращенное удовольствие. Она была единственным человеком, который мог выдержать его темп, его ярость и его бесконечную жажду власти.       Гермиона, закинув руки ему на плечи, вцепилась в его спину, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Её крики, срывающиеся с губ, тонули в его поцелуях, которые становились всё более глубокими и собственническими. Она чувствовала, как в ней ломается последний стержень сопротивления, сменяясь пьянящим ощущением, что она наконец-то нашла то, что искала — даже если это «что-то» было воплощением самого ужаса.       — Ты моя, — прорычал он прямо ей в губы, сбиваясь с дыхания. — Больше никакой войны. Моя. Только моя...       — Ненавижу...       — Я тебя сильнее.       Он резко вышел из неё и перевернул на живот. Девушка не успела и опомниться, когда он грубо поднял её, поставив на четвереньки, и вошёл в неё сзади.       — Блядь... — вырвалось у девушки от новых ощущений.       — Как некультурно, мисс Грейнджер, — усмехнулся мужчина и шлепнул её по заднице.       — Засранец!       — Да... — он грубо схватил её за волосы и приподнял голову выше так, чтобы его губы были максимально близко к её уху. — Но ТВОЙ засранец.       Внутри что-то взорвалось от этих слов и горячей волной прошлось по всему телу. Мужчина снова начал свои яростные движения внутри неё, выбивая последние сомнения с каждым толчком.       — М-мой? — задыхаясь переспросила девушка. Он на секунду замер, словно наслаждаясь тем, как этот вопрос, слетевший с её губ, окончательно скрепляет их негласный договор. Его пальцы, сжимавшие её волосы, чуть ослабли, но тут же потянули сильнее, заставляя её запрокинуть голову ещё дальше назад, навстречу его горячему дыханию.       — Твой, — выдохнул он, и в этом слове сейчас звучало столько собственничества, что у Гермионы потемнело в глазах. — Твой единственный кошмар, твой единственный господин и твоя единственная реальность.       Он возобновил движения — на этот раз медленнее, глубже, с какой-то мучительной, почти садистской неспешностью, заставляя каждый нерв в её теле звенеть от напряжения. Гермиона чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет.       — Пожалуйста... — прохрипела она.       — Что ты хочешь, моя Грязнокровочка? — издеваясь, спросил он, ещё сильнее замедляясь.       — Быстрее... — простонала она. Её тело трясло. Ей нужна была разрядка. Ей нужен был он и его животный ритм.       — Попроси ещё раз и правильно, — мужчина глубже толкнулся в неё и замер.       — Блядь, Том! Трахни уже меня! — сказал кто-то её голосом.       — Желание леди — закон.       И он возобновил свои движения с такой быстротой, что у девушки потемнело в глазах. Он с силой ударил по её бедрам, заставляя её вскрикнуть, и, перехватив её руки за спиной одной ладонью, подался вперед, вжимая её тело в матрас. Его губы впились в кожу между лопатками, оставляя там метку своего присутствия, в то время как его бедра работали с такой амплитудой, что Гермиона чувствовала, как весь мир сжимается до одной точки — той, где их тела были неразрывно связаны.       Внутри неё всё натянулось, как пружина, готовая в любую секунду разлететься в щепки. Она чувствовала, как оргазм, горячий и неумолимый, подступает к самому горлу, и знала — он держит её на самом краю, не давая сорваться, наслаждаясь её мольбой, написанной на лице.       — Ещё чуть-чуть... Мерлин, ты такая узкая...— прошептал он ей в самое ухо. Последние толчки были глубокими и яростными, он вел её за собой к самому пику, и, когда она наконец взорвалась, он прижал её к себе еще крепче, словно пытаясь поглотить её вместе с этим экстазом. Оба тяжело и рвано дышали.       — Хорошая девочка, — прохрипел он и наконец вышел из неё. Девушка попыталась подняться с кровати, но он крепкой хваткой повалил её обратно и придвинул к себе. — Куда собралась?! — резко спросил он.       — В свою комнату...       — Ты уже всё забыла?! — он схватил её за подбородок и резко повернул к себе лицом. — Ты моя, Гермиона. А значит, будешь здесь со мной. Греть мою постель.       — Но... — он коснулся пальцами её губ, не давая продолжить.       — МОЯ. — Повторил он, словно это всё объясняло. Девушка кивнула. Он убрал палец с её губ и сильнее притянул к себе обнимая. — А теперь спи, моя львица. Завтра у нас второй раунд.       И, согретая теплом его тела, она действительно через пару минут заснула.

Джинни и Теодор

      Джинни опять с ним не разговаривала. С тех пор как они вернулись с «собрания Нечистых», где её брата упекли в психушку, она почти не выходила из комнаты. На его попытки поговорить, она его посылала. Это уже начинало нервировать Теодора. Он, конечно, знал, что Уизли — дама с характером, и ему это даже раньше нравилось, но теперь... Теперь ему очень сильно хотелось схватить её за плечи и трясти до тех пор, пока она не придет в себя и не поймет, что он ей не враг.       — Джинни, ты почти ничего не ела. Выходи, я принёс тебе ужин, — устало сказал парень, стоя под дверью её комнаты.       — Пошел на хер! — раздалось из-за двери.       — Да что, блядь, с тобой не так?! — проорал парень и силой стукнул кулаком по двери. — Я что ли виноват, что твой тупой братец решил провернуть свою идиотскую идею?! Скажи спасибо, что он жив остался!       Дверь комнаты резко открылась. Джинни стояла на пороге, бледная, с лихорадочным блеском в глазах и сжатыми до белых костяшек кулаками.       — Жив? — её голос, тихий и дрожащий от сдерживаемой ярости, разрезал воздух, как лезвие. — Ты называешь это жизнью, Нотт? Он заперт в клетке, где его ломают каждый день, а ты... ты приносишь мне ужин, как будто мы играем в какую-то чертову семейную идиллию?       — Он САМ виноват в этом! — рявкнул Нотт, теряя терпение. — А ты сдохнешь с голоду, если не начнешь есть, и кому ты сделаешь хуже?! На — жри! — Теодор грубо пихнул ей в руки поднос. Джинни его бросила на пол.       — Сам жри!       Поднос с грохотом ударился о деревянный пол, фарфоровая тарелка треснула, и содержимое — какой-то густой ароматный суп — разлилось по темному паркету, пропитывая подол её ночной рубашки. Джинни даже не моргнула, продолжая сверлить его ненавидящим взглядом. Теодор замер. Звук разбивающейся посуды, казалось, перерезал последнюю нить, удерживавшую его самообладание. Он смотрел на лужу супа, на свою дрожащую от злости женщину, и чувствовал, как внутри него что-то надламывается. Вся та сдержанность, все попытки быть «понимающим» и «терпеливым» испарились, оставив лишь инстинктивное желание подавить этот бунт. Она ненавидит его. Что бы он ни делал, она ненавидит его. Тогда есть ли смысл стараться?!       В два широких шага он оказался в дверном проеме, почти вжимая её в косяк. Его ладони, грубые и горячие, вцепились в её плечи именно так, как он мечтал последние несколько дней. Он не просто держал её, он пригвоздил её к месту, не давая ни отстраниться, ни ударить.       — Какого драккла, Уизли?! Что с тобой не так?! Почему ты вечно, блядь, недовольна?! Что бы я ни делал, как бы хорошо с тобой ни обращался, ты всегда ведешь себя как стерва! — Он встряхнул её один раз, другой, чувствуя под пальцами хрупкость её костей, но не ослабляя хватки. В его глазах отражалась тьма с примесью чего-то совершенно иного — болезненного отчаяния.       — Отпусти!       — Отвечай! — рявкнул парень, снова её тряся. — Чем я опять тебе не угодил?!       — Ты мешал мне! — закричала девушка, и голос её дрогнул. — Когда я хотела подбежать к Рону, ты держал меня! Его могли убить у меня на глазах! А ты...       — Да насрать мне на твоего брата! — заорал Теодор. — Он по своей тупости чуть не сдох, но я не позволю и тебе помереть из-за этого же! Держал тебя?! Это тебя оскорбило?! Держал и буду держать, если это спасет твою жизнь! Хочешь, чтобы я за это извинился?! Пошла на хуй, Уизли! Я не собираюсь этого делать. Я возможно единственный, кого волнует твоя жизнь! Я каждый сука день хожу по лезвию ножа, чтобы сохранить тебе жизнь, чтобы ты ни в чем не нуждалась, ничего не прося взамен! НИЧЕГО! А ты каждый раз ведешь себя как неблагодарная....       — Прости... — тихо прошептала Джинни, и на её глазах появились слезы. Это моментально погасило весь праведный гнев Нотта. — Я знаю, Тео. Знаю... Не думай, что я этого не замечаю... Но Рон... Он такой идиот... Но он моя семья... И я, я... — девушка сползла по косяку на пол и разрыдалась. Вид Джинни, вдруг ставшей такой маленькой и беззащитной на полу, среди осколков и разлитого супа, отозвался в его груди глухой, ноющей болью.       Он медленно опустился на колени перед ней, не обращая внимания на то, что колени намокли от супа. Сейчас это было совершенно неважно. Его пальцы, еще мгновение назад готовые трясти её от ярости, теперь дрожащими движениями убирали прилипшие к лицу рыжие пряди волос.       — Я знаю, Джинни. Я знаю, что он твоя семья. И я никогда не просил тебя забыть об этом. Но ты должна понять... если бы ты тогда сорвалась, если бы я не удержал тебя, ты была бы сейчас там же, где и он. Или хуже.       Он осторожно притянул её к себе, усаживая к себе на колени, и прижал её голову к своей груди, позволяя ей выплакаться.       — Прости... Я не хотел на тебя кричать, — пробормотал он ей в макушку, вдыхая знакомый запах её волос. — Просто... когда ты закрываешься, когда ты молчишь днями, у меня внутри всё переворачивается. Я боюсь, что ты просто выключишься, как будто тебя больше нет.       Он крепче обнял её, чувствуя, как она цепляется за его рубашку, словно за единственный островок стабильности в этом безумном мире.       — Прости, что я такой засранец, — горько усмехнулся он, чувствуя, как слезы Джинни пропитывают ткань его одежды. — Но я никогда не извинюсь за то, что пытаюсь тебя спасти.... — слова лились из него сами, словно кто-то наконец открыл кран. — Я влюблен в тебя со второго курса. И это не проходит. Я хотел бы, чтобы прошло, но у меня ни хера не получается...Ты моя жизнь, Джинни Уизли. И я буду охранять её, даже если для этого мне придется запереть тебя в самом безопасном месте во вселенной и выкинуть ключ. Но... я обещаю, что больше не буду на тебя орать. Просто... пожалуйста, не будь такой холодной со мной. Я не железный. Я не прошу от тебя ничего такого, я знаю, что я тебе противен... Но просто будь хотя бы моим другом... У нас вроде получалось с тобой дружить. Что скажешь?       Джинни замерла и подняла на него свои глаза, полные слёз. Девушка внимательно смотрела на лицо Тео, а он замер, ожидая её вердикта.       — Ты мне не противен, Тео... — тихо прошептала она. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент, как будто одно неверное движение могло разрушить всё, что он только что выстроил из пепла своего срыва. Его пальцы, всё еще сжимавшие её плечи, непроизвольно ослабили хватку, переходя в нежное, почти невесомое поглаживание.       — Не противен? Ну да, конечно, у меня в целом симпатичная мордашка, — отшутился Тео. — Я просто имел ввиду...       Робкий поцелуй в щеку заставил все слова застрять где-то в глотке. Парень перевёл ошеломленный взгляд на девушку.       — Я знаю, что ты делаешь. И я... я видела всё это время, как ты вымотан. Я просто... мне было проще ненавидеть тебя, чем признать, что я потеряла контроль над всем, что мне дорого. Спасибо, что не отпустил меня тогда. И спасибо, что не ушел сейчас.       Сердце парня ускорило ритм. Тьма внутри взревела, прося забрать силой все её поцелуи.       — Не за что. Но... Не делай так больше... — тихо попросил Тео.       «Иначе я не сдержусь...»       Джинни придвинулась к нему чуть ближе.       — А если я этого хочу?       Его руки, всё ещё покоившиеся на её талии, судорожно сжались, впиваясь пальцами в ткань её рубашки. Внутри него столкнулись два мира: один — холодный, расчетливый Нотт, который знал, что сейчас нельзя давить, нельзя пользоваться её слабостью и минутным порывом благодарности; и второй — отчаянный, одержимый парень, который ждал этого момента долгие годы.       — Не хочешь... Ты просто огорчена, вот тебе и кажется... — он замолчал, пытаясь удержать в себе последние крохи благородства.       Джинни прервала его, подавшись вперед и прижимаясь лбом к его подбородку. Её дыхание, прерывистое и горячее, обжигало кожу. Она не слушала его рациональные доводы сейчас, когда стены её защиты рухнули, она сама отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность.       — Хватит, Тео, — прошептала она, и в её голосе, вопреки слезам, прорезалась та самая стальная нотка, за которую он когда-то её полюбил. — Хватит строить из себя святого. Ты не святой, я не огорчена, и я прекрасно знаю, что делаю.       Она подняла руки и медленно, почти неуверенно, но твердо обхватила его за шею. Её пальцы зарылись в его темные волосы, заставляя его голову слегка запрокинуться.       — Ты сказал, что не можешь перестать любить меня со второго курса? — Джинни чуть прищурилась, и её пальцы на его затылке сжались сильнее. — Ты хотел, чтобы я перестала быть холодной? Ты хотел, чтобы я перестала тебя ненавидеть? Но я не ненавижу тебя...Вот она я. Со всеми моими истериками, разбитыми тарелками и разрушенным миром. Неужели оно тебе надо?       — Очень... — прохрипел Теодор, не узнавая свой голос. — Но ты не понимаешь... Я же тоже чудовище, Джинн. Как и мой отец и все остальные, просто... Ещё пытаюсь держаться...       Джинни сделала крошечное движение, сокращая последние миллиметры между ними, и почти коснулась его губ своими.       — Если ты боишься, что не сдержишься — значит, не сдерживайся, — выдохнула она прямо ему в губы. — Хватит играть в «спасателя», Нотт. Просто возьми то, чего ты хотел всё это время. Потому что я не против.       Её слова стали последней каплей. Теодор почувствовал, как внутри него что-то оглушительно лопнуло — все запреты, вся выстраданная за годы сдержанность разлетелись вдребезги. Тьма, о которой он предупреждал, наконец вырвалась на свободу. Он резко подался навстречу, его руки, до этого сжимавшие её плечи, теперь властно и требовательно притянули её к себе. Он целовал её так, будто пытался вытянуть из неё весь этот яд, всю ту боль, что скопилась в ней из-за брата и нового мира, и заменить её собой.       — Ты сама это сказала, — прорычал он в перерыве между поцелуями, едва отстранившись на долю секунды, чтобы посмотреть ей в глаза, полные теперь совершенно иного огня. — Не вини меня потом, что я тебя не отпустил.       Он снова накрыл её губы, и в этот раз в его действиях не осталось ни грамма сомнений. В этом хаосе, среди разлитого супа и их общей боли, он наконец-то почувствовал, что она действительно здесь. С ним. И что теперь, как он и обещал, он никуда её не отпустит.