Мунго

      Последние четыре дня каникул Гермиона практически не выходила из постели Тёмного Лорда Тома. После всего, что было, она больше не могла называть его Лордом. Он стал Томом. Её Томом. По крайней мере, она так звала его про себя.       Аделинда всем своим видом показывала своё недовольство, но молчала. Вообще Гермиону сильно беспокоил статус отношений этих двоих... Не то чтобы она ревновала... Просто она не любила неизвестность. Конечно, когда Гермиона была в голове Тома, она ничего особенного не увидела к Нагайне, никаких романтических чувств. Но вот Нагайна/Аделинда... Что она думала по этому поводу? Она не терпела Гермиону только потому, что она Грязнокровка, или у неё были и другие причины? Более личные... И в лоб же не спросишь!       Утро перед школой прошло в некоем волнении. Гермиона прекрасно понимала, что её выходка в Министерстве не останется незамеченной, и в школе все уже должны быть в курсе, что она сидела на собрании рядом с Лордом, и что они там надумают про неё...       «Правду, они подумают правду. Что ты подстилка Лорда...» тихо ответил разум. И от этой мысли стало невыносимо гадко на душе. Все эти дни она старалась не думать об этом. Они закрылись в спальне и приятно проводили время. Гермиона тонула в ласках и новых ощущениях, но сегодня наступило время выходить в реальность и столкнуться со всеми последствиями своего выбора. И она была к этому не готова.       Реальность, о которой Гермиона так старалась забыть, обрушилась на неё в тот момент, когда солнце коснулось шпилей поместья. Это утро не принесло облегчения — лишь холодное осознание того, что сказка, созданная в стенах этой спальни, была лишь островком, который сейчас поглощает океан неизбежности.       Она сидела у окна, глядя, как туман стелется по саду, и чувствовала, как внутри пульсирует отрава собственных мыслей. «Подстилка». Это слово, услужливо подброшенное разумом, горчило на языке. Правда ли, что она была только его подстилкой? Том сказал ей, что хочет её. И хочет, чтобы она была рядом. Значит ли это, что он мог испытывать к ней некую привязанность, или все дело только в телесном влечении? А она? Что она чувствует? Гермиона закрыла глаза пытаясь сориентироваться в своих чувствах и мыслях. Её определенно тянуло к нему. Хоть это было неправильно. Ей нравилось наблюдать за ним. Особенно когда он спит, и его лицо безмятежно и прекрасно как у ангела. Ещё она получала извращенное удовольствие от того, как она его выводит из себя. Нравилось наблюдать, как глаза наливаются кровью. Как он начинает глубоко дышать и кривит губы от злости. А еще нравилась эта его сумасшедшая самоуверенность в себе и неслыханное нахальство... И что это все значит?! Можно ли сказать, что Тёмный Лорд ей... Нравился?! Что она влюблена?! Это же такое сумасшествие! Она не могла же правда в него влюбиться! Или же...       От мыслей её оторвало нежное прикосновение губ к голому плечу. Гермиона вздрогнула и чуть повернула голову.       — Прости если разбудила... — тихо сказала девушка, любуясь тем, как губы Лорда покрывают её плечи поцелуями.       — Я тебе не разрешал покидать кровать, — хрипло сказал мужчина и посмотрел ей в глаза. — О чём задумалась?       — Да так, глупости, — отмахнулась Гермиона, но Лорд резко развернул её полностью лицом к себе и вскинул бровь,       — Я же могу залезть к тебе в голову и сам все узнать.       — Мы договаривались, что между нами будет... Добровольность. А не насилие. Ты не должен лезть ко мне в разум, если я не хочу говорить! — девушка скрестила руки на груди. Он нежно, но непреклонно перехватил её запястья, убирая руки с груди, и притянул к себе ближе, заглядывая прямо в глаза, словно проверяя на прочность.       — Ну так уж и быть, — хрипло выдохнул он, касаясь кончиком носа её щеки. — Я дам тебе шанс выговориться самой. Что случилось? Когда я просыпаюсь, я хочу видеть тебя в своей кровати, а не грустящую возле окна.       Гермиона тяжело вздохнула. Он всё равно не отстанет от неё, пока она не ответит. Поэтому надо сказать правду. Хотя бы частичную.       — Думала о том, как отреагируют мои друзья в школе после моего выступления в Министерстве.       — Какая глупость, — отмахнулся мужчина и отошёл от неё к шкафу. — Это такие мелочи, абсолютно не стоящие твоего внимания.       — А что же стоит тогда моего внимания?! — возмутилась Гермиона. Девушка когда-то, в прошлой жизни, говорила Рону, что у того эмоциональный диапазон, как у ложки, раз он не может понять сложность человеческих эмоций и переживаний. Но она тогда не была знакома с Томом Реддлом! У того существовало, судя по всему, три эмоции: злость, похоть и что-то похожее на радость. Но первые две над ним главенствовали.       Мужчина повернулся к ней лицом и вскинул бровь       — Я, — сказал он с такой интонацией, словно это самая очевидная вещь на свете. Гермиона не удержалась и фыркнула.       — Точно. Я и забыла. Ты. И только ты... Простите, Милорд, что забылась. Позвольте мне одеться и идти в школу. Скоро начало занятий. — Девушка быстро стала натягивать на себя вещи.       Нет, она конечно знала, что Тёмный Лорд самовлюблённый тип, но не настолько же! Хотя, чего она от него ждала? Поддержки? Смешно даже.       Тем временем мужчина так и стоял в дверях шкафа, молча наблюдая над быстрыми сборами девушки. Она выглядела ещё более расстроенной чем с утра. Гермиона застегивала пуговицы мантии дрожащими пальцами, чувствуя, как внутри закипает обида. Его высокомерие и абсолютная глухота к чужим переживаниям раздражали до скрежета в зубах, но одновременно с этим где-то глубоко под сердцем неприятно ныло от осознания собственной уязвимости.       — Милорд, — девушка отвесила театральный поклон и отправилась к выходу, но Том схватил её за руку и притянул ближе к себе.       — Вы что-то еще хотели? — холодно спросила девушка.       — Всë будет хорошо, — тихо сказал мужчина. Девушка растерянно заморгала. Лорд тяжело вздохнул и продолжил. — Конечно, на тебя будут смотреть как на чумную, привыкай. Но не потому что ты не такая. Часть из твоих друзей будет злиться за "предательство", хотя мы уже с тобой обсуждали, что это не оно. Ты выбрала благоразумие, а не жить идеалами призраков. А кто-то будет тебе просто завидовать и маскировать зависть под злость. А кто-то, из бывших врагов, будет, наоборот, к тебе лосниться, чтобы добиться твоего расположения.       — Звучит обнадеживающе, — грустно усмехнулась девушка.       — Я не пытаюсь тебя обнадежить. Я тебя сталкиваю с реальностью. За спиной будут шептаться, но ты должна ходить по коридорам школы с гордо поднятой головой. Ты...— Лорд взял девушку за подбородок и приподнял, чтобы она взглянула в его глаза. — Ты моя, Гермиона. А быть моей значит быть постоянно под прицелом злых взглядов и языков. Но все это ничто. Твои друзья, настоящие друзья, всегда тебя примут такой, какая ты есть. А остальные... Не жалко, если исчезнут. А еще все это не важно и легко решаемо, пока у тебя есть я. Одно твое слово — и я сотру всех твоих недоброжелателей с лица земли. Никто. Никогда. Не причинит тебе зла. Ты под моей защитой. Навсегда. — Мужчина нежно провёл пальцем по её подбородку, и Гермионе понадобилась вся сила воли, чтобы не закрыть глаза в удовольствии от его ласки. После его слов по спине пробежала странная смесь холода и жгучего, опьяняющего тепла. С одной стороны, его абсолютная уверенность в собственной силе и это собственническое «ты моя» пугали своей категоричностью. Словно он не оставлял ей даже выбора. Но с другой стороны... Он не отмахнулся от её переживаний, даже если не до конца их понимал. И вроде, попытался поддержать. И впервые девушка почувствовала себя действительно под защитой... Он не врал, когда говорил, что убьет любого, стоит ей лишь попросить. И это странное чувство власти пьянило. И пугало. Но зато Гермиона знала, что никто больше её не тронет. Потому что самый опасный человек в этой стране сейчас стоит перед ней полуголый и смотрит ей в глаза. И так сильно хотелось поверить в его "навсегда"... Но Гермиона не была сентиментальной идиоткой.       — Навсегда... Скорее до тех пор, пока я тебя забавляю.       Том замер. Багровые вспышки в его глазах — верный признак того, что гнева в нём было больше, чем чего-то другого. Хватка на подбородке из нежной превратилась в стальную.       — Ты смеешь сомневаться в моих словах?! — он наклонился чуть ближе. — Запомни раз и навсегда. Я ничего не делаю просто так. И если я сказал «навсегда», значит, даже смерть не освободит тебя от меня. А теперь... — он отпустил её подбородок, скользнув пальцами по щеке и заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, — иди в свою школу. И покажи им всем, чего стоит женщина, которая принадлежит мне.       Гермиона кивнула, все еще не зная как реагировать на его слова, и поспешила на выход.             — Грязнокровка! — окликнул её Лорд у двери. Девушка обернулась. — Ты красивая.       Девушка резко отвернулась, чтобы он не видел её вспыхнувших щёк и глупой улыбки, появившийся после его слов. Она быстро выскочила за дверь и понеслась по коридорам поместья, чувствуя себя иначе. Более... Счастливой?! Кажется, она ошиблась. Она была сентиментальной идиоткой.

***

      Гермиона шла по коридору школы. На неё все глазели и в страхе расступались. Значит, действительно все уже были в курсе. Да и плевать. Она не сделала ничего плохого. Она заткнула чистокровных снобов и ни капли об этом не жалеет! Даже слизеринцы теперь косились на неё с опаской и ей это... Нравилось. Вот так. Пусть знают, что она не просто очередная грязнокровка, которую можно унижать. Она тоже имеет голос и влияние на магический мир. И она будет защищать его от снобов, которые ищут выгоды лишь для себя.       А вот с Нечистыми было труднее. Стоило ей войти в класс, как все на неё уставились, и повисла гнетущая тишина. Гермиона глубоко вдохнула и вошла в класс как ни в чем не бывало. Единственная, кто с ней поздоровался, была Луна.       Урок зельеварения прошёл без происшествий. Если не считать того, что Слизнорт бросал на неё странные взгляды, но, стоило Гермионе поднять голову, старик тут же опасливо отводил взор.       «Неужели вы тоже меня боитесь, профессор? Это же все еще я...»       В груди неприятно закололо. Все слова Тома о том, что она поступила благоразумно, постепенно исчезали из головы вместе с её уверенностью. А точно ли она поступила правильно?!       Когда прозвенел колокол, студенты стали убирать котлы на место. Гермиона, чтобы не толпиться со всеми, решила первым делом собрать учебники в сумку. Она как раз уже все собрала, когда к ней подошла Джинни.       — Где мой брат?! — грубо спросила девушка. Гермиона подняла взгляд на подругу.       — В Мунго... Должен быть...       — А если правду, где он? Лорд его убил?! — спросила девушка наступая.       — Я не знаю... Вернее, нет. Конечно же, Рон жив... — Гермиона и сама слышала, как жалко звучали её слова. А ведь действительно... Где гарантия того, что Рон правда в Мунго, а не умер?! Она ведь его не видела после того собрания... Но ведь Том дал ей обещание... Он не мог его нарушить...       — Откуда тебе знать?! — рявкнула Джинни, а затем, чуть сбавив голос, с надеждой спросила, — ты... Видела его? Гермиона, скажи мне как он?!       — Я... Не видела его. Но Тёмный Лорд сказал, что не тронет его...       — Тёмный Лорд, значит, — лицо Джинни исказила горькая усмешка. — И с как пор ты веришь ему на слово?!       Гермиона посмотрела по сторонам. Все Нечистые замерли и наблюдали за сценой, внимательно слушая каждое слово. Гермиона набрала побольше воздуха в легкие, успокаивая себя       — Джинн, послушай, я знаю, что ты переживаешь за Рона, я тоже...       — Да что ты, — съязвила девушка. Нет, спокойствие сохранить не удалось! Гермиона сделала резкий шаг в сторону Джинни, заставив ту попятиться.       — Да! Я за него тоже переживаю! — заорала Гермиона на весь класс. — И твой сарказм здесь не уместен! Напомню, что это я, Я, Джинни, ползала у Лорда в ногах, умоляя пощадить твоего брата. Вместе с тобой, если ты вдруг забыла. Я была готова жизнь за него отдать, если бы потребовалось! Я столько раз это доказывала делом, как ты вообще смеешь во мне сомневаться?!       Джинни на секунду отшатнулась от напора Гермионы, но тут же расправила плечи, не желая сдавать позиции. В её глазах плескалась смесь боли, страха и отчаянного гнева.       — Наверное, я стала в тебе сомневаться тогда, когда ты стала трахаться с убийцей своих друзей!       А это было больно. Очень. Слова Джинни врезались точно в сердце, насквозь его протыкая. В классе повисла оглушительная тишина.       — С чего ты взяла...       — Ой, я же не идиотка, Гермиона, — перебила её Уизли. — С чего вдруг Тёмный Лорд пощадил моего брата, когда ТЫ его попросила?! Почему он тебе даровал свободу на один день?! Почему побежал к тебе на аттестации, когда ты была «без сознания»?! Почему вдруг он привёл Грязнокровку на собрание чиновников и дал слово?! Не надо быть «самой умной ведьмой своего поколения», чтобы догадаться! Вы трахаетесь! Другого объяснения нет. Скажи мне, Гермиона, что же он такого показал моему брату, перед тем как отправить его в психушку? Не это ли?! Ты предала его! Ты предала моего брата, а он любил тебя!       Джинни попала в самую точку, безжалостно обнажив то, о чём Гермиона так старалась не думать, как о суровой реальности, пытаясь прикрыть романтическим флёром. Но слышать это так — грязно, пошло, брошенное прямо в лицо посреди замершего класса — было выше её сил.       — Заткнись, — прошипела Гермиона. — Заткнись прямо сейчас, Джинни, пока я не сделала то, о чём мы обе пожалеем.       — А что ты мне сделаешь? Пожалуешься своему новому хозяину?! — Джинни всхлипнула, но не отступила ни на шаг, хотя по бледным щекам уже катились слёзы. — Убьёшь меня заклинанием? Пошлёшь к нему в постель, как замену? Ты продала нас, Гермиона! И ради чего?! Секса с маньяком и немного власти?!       Это было уже слишком. Больше не в силах выносить этот суд толпы, Гермиона взмахнула рукой, подхватила сумку и, растолкав застывших учеников, вылетела из кабинета. За спиной раздался чей-то шёпот, но ей было всё равно. Она бежала по коридорам Хогвартса, чувствуя, как горячие слёзы ярости застилают глаза. Дверь в пустой женский туалет хлопнула за ней. Гермиона влетела внутрь, оперлась дрожащими руками о раковину и уставилась на своё отражение в зеркале.       «Продала... Трахаешься с убийцей...»       Слова Джинни эхом отдавались в голове. И ведь каждое из них, если отбросить всю шелуху её сложных чувств к Тому, было правдой. Она спала с монстром. Она пользовалась его защитой. Она оставила Рона барахтаться в этом кошмаре, пока сама грелась в постели его пленителя. А ведь она даже ни разу толком о нем не вспоминала! Она так верила словам Тома, что даже не допустила мысли, что Рон может быть мёртв. Или с ним там ужасно обращаются и пытают. А она.... Совсем потеряла голову с Лордом.       — Ты просто отвратительна... — прошептала она своему отражению.       Гермиона уронила голову на руки, чувствуя, как холодный фаянс раковины контрастирует с горящей от стыда кожей. Пальцы сжались на краю раковины так сильно, что побелели костяшки.       Как она могла? Как она могла так быстро забыть обо всём, ради чего жила, за что боролась, кого пыталась спасти? Несколько дней в роскошной постели, убаюканная мнимой безопасностью, властными прикосновениями и крошками чужого внимания, которые она позорно принимала за заботу, — и всё. Её принципы, её бдительность, её верность друзьям растворились в тени Тёмного Лорда.       Рон. Его действительно могли пытать прямо в эту секунду, а она лежала в объятиях человека, который разрушил его жизнь.       — Глупая, эгоистичная дура... — прошептала она в пустоту туалетной комнаты, чувствуя, как слёзы наконец прорывают плотину.             — Гермиона? — потусторонний голос Луны немного отрезвил. Грейнджер быстро вытерла слезы рукавом и обернулась. Луна неуверенно топталась у двери в туалет, словно не знала, стоит ей входить или лучше уйти.       — Да, привет, заходи. Я... Уже ухожу, — Гермиона быстро плеснула в лицо холодной воды, чтобы стереть следы слез. Луна мягко ступила на кафельный пол, её большие светлые глаза смотрели на Гермиону с абсолютным, почти неземным спокойствием.       — Они кричат потому, что боятся, Гермиона, — тихо произнесла Лавгуд, подходя ближе и протягивая ей чистый носовой платок, вышитый какими-то забавными лунными бабочками. — Когда мир рушится, людям проще найти того, на кого можно выплеснуть всю боль, чем признать, что спасения нет.       Гермиона замерла с капающей с подбородка водой, глядя на протянутую ткань.       — Я действительно поступила ужасно, Луна, — голос сорвался на шёпот. — Я... я позволила себя ослепить.       — Никто не бывает полностью чистым или полностью тёмным, — Луна легко пожала плечами, словно говорила о погоде. — Даже у нундлей есть светлые пятна на шкуре, просто их не замечают. Ты сделала то, что позволило тебе выжить. Но если твоё сердце говорит тебе, что ты свернула не туда, ты всегда можешь сделать новый шаг. Только помни: наклерки не возвращаются в старые норы, когда те начинают пахнуть гарью.       Гермиона растерянно заморгала. Она взяла платок из рук Луны и вытерла лицо. Лавгуд ей мягко улыбнулась.       — Я... Не знаю, что мне делать, Луна... — наконец честно сказала Гермиона. — Я запуталась... Понимаешь, я даже мысли не допустила, что с Роном что-то случилось, потому что...       — Поверила Лорду?       — Да... — тихо ответила Гермиона, чувствуя себя полной дурой.       — А он давал поводов не верить ему? Он тебя обманывал? — спросила Луна.       Гермиона задумалась. Том мог не договаривать, мог специально что-то сказать, чтобы её взбесить, но врать в важных вещах...       — Вроде нет...       — Но если у тебя есть сомнения, может, стоит попросить его показать, что с Роном все в порядке? Так ты успокоишься. Или наоборот будешь знать, что верить ему не стоит. Это все равно лучше, чем неизвестность.       Гермиона смотрела на Луну так, словно впервые её увидела. А ведь и правда... Можно попросить показать ей Рона. Тому это сильно не понравится, но если проявить немного женской хитрости.... Может получиться.       — Ты права... Спасибо, Луна! Прости, со всеми своими переживаниями я забыла у тебя спросить, как ты? Как ты вообще справляешься с осуждением?       — Я привыкла к тому, что на меня все смотрят как на чокнутую, — пожала плечами девушка. — Но мне помогает Амикус. Пока... Он видит во мне нормального человека, я могу дышать.       Гермиона понимающе кивнула.       — Спасибо тебе, Луна... И я очень рада, что в твоей жизни есть человек, который тебе так дорог. Даже если это Амикус Кэрроу.       Луна подошла к Гермионе и крепко её обняла.       — Это тебе спасибо... Спасибо за эти слова, — прошептала Луна, впервые чувствуя настоящую поддержку от подруги. Луна не врала, когда говорила, что привыкла к осуждающим взглядам, но ей очень не хватало понимания. И она была невероятно счастлива, что хотя бы Гермиона приняла её выбор.       Оставшаяся часть учебного дня прошла как в тумане. Однокурсники продолжали шарахаться от Грейнджер в коридорах, а за спиной то и дело раздавались перешептывания, но все эти мелкие уколы больше не задевали её. Теперь они казались абсолютно несущественными на фоне того внутреннего сдвига, который произошел в её сознании. Она ждала наступления вечера. Как только уроки подошли к концу, Гермиона поспешила вернутся в Дом.       В кабинете Тома ярко горел камин, отбрасывая причудливые тени на высокие книжные полки. Сам Тёмный Лорд стоял у окна, с бокалом в руке наблюдая за тем, как за окном воет ветер. Когда за спиной раздался легкий шорох шагов, он даже не обернулся, словно заранее знал, кто именно нарушил его уединение.       — Ты вернулась раньше, чем обычно, моя маленькая бунтарка, — хрипло произнес Том, медленно поворачиваясь к ней. В его багровых глазах мелькнула тень насмешки и темного удовлетворения. — Школа оказалась слишком негостеприимной без моей защиты? — Змей поставил бокал на стол и приблизился к Гермионе, осторожно касаясь её лица. — Или ты соскучилась?— прохрипел он с той интонацией, от которой у неё каждый раз подкашивались ноги и внизу живота становилось горячо.       «Не поддавайся его чарам! Ты пришла по делу!»       — Джинни устроила истерику сегодня. Она хочет знать, что её брат жив. И... Я тоже. Могу я... Увидеть Рона?       Лорд мгновенно убрал от неё свою руку и глубоко задышал. Глаза налились кровью, и сам он словно стал выше, нависая угрожающе над девушкой.       — Вот значит в чем дело... Ты поспешила домой не ко мне, а чтобы я организовал тебе свидания с твоим дружком?! — зашипел он.       — Том, —девушка схватила его руку и приложила обратно к своему лицу. — Я не прошу тебя о свидании с ним, — как можно ласковее начала девушка, чувствуя, что одно её неверное словно или интонация рискуют привести к катастрофе. — Я лишь прошу показать мне его... Что он жив и более-менее в порядке. Чтобы я могла заткнуть Джинни и всех, кто посмеет мне сказать, что ты мне врешь.       — Моего слова тебе недостаточно?! Я каждый раз должен буду тебе что-то доказывать, если очередная шавка будет лаять в мою сторону?! — Лорд грубо схватил её лицо. План не работал. Он был в ярости и скоро будет взрыв. Надо менять тактику.       — Нет, не надо. Я это делаю не для Джинни, а для себя... Я... Хочу убрать последние сомнения. Прошу тебя, это важно... Я очень хочу доверять тебе, так помоги же мне в этом... — хватка на лице стала ещё сильнее. На глаза навернулись слезы от боли, но девушка заставила себя посмотреть ему в глаза. — А потом, когда ты докажешь, что ты был честен... Ты всегда можешь меня наказать за неверие ЛЮБЫМ способом, например... — девушка опустила свою руку и положила её на его пах, небольно сжав.       Том замер на мгновение. Его дыхание, тяжёлое и сбивчивое от гнева, внезапно оборвалось, сменившись глубоким, опасным хрипом. Пальцы, сжимавшие лицо Гермионы, на секунду качнулись, словно он не верил ощущениям, а затем стальная хватка мгновенно превратилась в собственнический, властный захват. В багровых глазах вспыхнул такой пожар, что у Гермионы перехватило дыхание.       — Опасная игра, Грейнджер, — выдохнул он, и его голос звучал ниже.— Я ведь действительно могу тебя наказать так, что ты потом встать не сможешь...       — Я на это надеюсь, — ответила девушка, чуть сильнее сжимая его член сквозь брюки. Мысленно Гермиона поставила себе сто баллов за сообразительность. Потому что гнев в его глазах пропал. Осталась только жажда.       — Идёт. Ты пожалеешь, что не верила мне, — Лорд притянул её к себе, впиваясь в её губы собственническим поцелуем. И как только тело Гермионы обмякло в его руках, девушка почувствовала резкий рывок от аппарации.

***

      Коридоры Мунго казались бесконечными. Колдомедики опасливо прижимались к стене, стоило Тёмному Лорду пройти мимо них. Гермиона шла следом, стараясь не отставать. Пара лестничных пролётов, три коридора, и вот они остановились у палаты под номером четыреста две. На табличке значилось: «Пострадавшие от магических экспериментов и ментальных атак».       — Смотри, —Лорд взмахнул палочкой, и дверь в Палату стала прозрачной так, чтобы они могли видеть, что в ней происходит, но пациент не видел их.       В Палате было всего две койки, одна из которых была занята. Рон Уизли сидел на своей кровати, обхватив руками колени, и слегка раскачивался из стороны в сторону. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а на щеках пробивалась неухоженная рыжая щетина. Меньше чем за неделю он превратился в призрака самого себя. И от этого вида у Гермионы защемило сердце. Но когда она перевела взгляд с друга на стены... Замшелые белые стены больничной палаты напоминали гигантский, изрезанный глубокими бороздами кроссворд. Каждое слово, выцарапанное ногтями или зачарованным краем столового прибора по штукатурке, было её именем. Гермиона. Гермиона. Гермиона.       В этом исступленном, беззвучном повторении её имени читалось столько отчаяния, помешательства и сломанной привязанности, что у Грейнджер запершило в горле. Он был здесь совсем один, запертый в четырех стенах, и единственной ниточкой, державшей его за рассудок, оставался образ той, кого он считал предательницей.       — Почему... Почему он так странно качается? — тихо спросила Гермиона.       — Он под действиями зельев. Уизли... Буйный. Постоянно пытается напасть на персонал.       Девушка снова перевела взгляд на друга. Выглядел он ужасно несчастным. Гермиона свято пообещала себе, что сделает все, чтобы его отсюда вытащить.       — Ох, Рон... — еле слышно прошептала девушка, чувствуя, как в груди разливается жалость. Это было ошибкой. Потому что и Том её услышал.       — Достаточно! — рявкнул Лорд. Дверь снова стала непрозрачной, и мужчина грубо схватил девушку за руку и буквально поволок по коридору.       — Том... — начала было девушка.       — Заткнись! — оборвал её мужчина и вместо того, чтобы потащить её в сторону выхода, затолкнул её в одну из пустующих палат и взмахом палочки закрыл дверь.       — Я, по-моему, ясно дал понять, Грязнокровка, что не желаю слышать имя этого ничтожества из твоих уст, — обманчиво спокойно сказал Лорд, медленно поворачиваясь к ней. Если голос и был спокойным, то глаза... Они выдавали его с потрохами. Он был в бешенстве.       — Том, я...       — Заткнись! — зашипел он, наступая на неё. Гермиона отступала до тех пор, пока не врезалась спиной в больничную стену. Он прижал её. Отступать было некуда. — Ты решила проверить моё терпение дважды за один день? — его шёпот обжёг её кожу, а пальцы впились в плечи через ткань мантии так сильно, что стало больно. — Тебе мало того, что я пощадил его жалкую жизнь? Ты хочешь заставить меня передумать?       — Нет... — выдохнула Гермиона, чувствуя, как страх и дикое, опасное возбуждение борются внутри неё. — Я не думала...       — Я сказал — заткнись!       Гермиона судорожно сглотнула. Она знала, что любое оправдание сейчас только подольет масла в огонь. Что же делать?!       — Раз твой рот смеет ещё открываться для того, чтобы оскверняться чужим именем, мы займем его тем, для чего он действительно создан... — глаза Лорда потемнели. — На колени, Грязнокровка!       «Что?! Зачем?!» но посмотрев снова в глаза Тома и, увидев в них только похоть, она поняла... Сердце Гермионы забилось где-то в горле, оглушая собственным стуком. На мгновение внутри всё запротестовало — старые привычки, гордость, остатки девичьей чести взвыли от такой откровенной, унизительной жесткости. На колени?       Но тут же, под этим тяжелым, давящим взглядом багровых глаз, защитная броня дала трещину. Она знала, с кем играет. Она знала, что заигрывала с ураганом, который мог снести её в любую секунду. И вместо того, чтобы подчиниться страху, в её собственном взгляде вспыхнула искра опасного, почти безумного вызова. Медленно, не сводя с него глаз, Гермиона опустилась на холодный кафельный пол.       Том замер над ней, возвышаясь, как темное божество, требующее абсолютного поклонения. В его дыхании слышался едва уловимый свист, а зрачки расширились так, что закрывали собой радужку.       — Умная девочка, — хрипло выдохнул он, запуская пальцы в её растрёпанные волосы на затылке и слегка оттягивая голову назад, заставляя смотреть на него снизу вверх. — Ты сама напросилась на это, Гермиона. Помни каждое мгновение, кому ты принадлежишь.       — Так покажи мне, кому я принадлежу... — тихо ответила девушка.        Больничный кафель холодил колени, но внутри у Гермионы всё пылало от жгучего, извращенного чувства власти над самым опасным человеком магической Британии. Она подняла подбородок, принимая правила его игры без единого слова протеста. Том издал звук похожий на рык и судорожно стал расстегивать пуговицы на своих штанах, освобождая уже колом стоявший член.       — Займи уже свой рот делом... Соси, Грязнокровка... — прохрипел он.       Гермиона осторожно коснулась губами его члена. Как это правильно делать она не имела понятия. А в тех книжках, что она читала, такое не пишут.       — Быстрее... — прохрипел мужчина.       Гермиона выдохнула воздух из груди и засунула его в свой рот. Хватка Лорда на волосах стала болезненной. Мужчина резко стал насаживать себя на её растерянные губы, задавая грубый, неумолимый ритм. Каждый его толчок отдавался в горле удушающей болью. Гермиона задыхалась. Она пыталась оттолкнуть его от себя, но он не давал ей этого сделать. Гермиона слегка сжала зубами его член и Том зашипел от боли, наконец давая ей вытащить его и вдохнуть.       — Ещё раз так сделаешь, и я откушу тебе его, — зло зарычала девушка.       — Тогда, моя львица, я выбью тебе все зубы, — ласково сказал Лорд, проведя пальцами по её губам.       — Дай я сама... — уже спокойно прошептала девушка. Лорд недовольно смерил её взглядом, но кивнул.       Гермиона вытерла тыльной стороной ладони выступившие от нехватки воздуха слёзы, но взгляд её остался твёрдым. Она перехватила инициативу, переместив ладони с его бёдер на основание, и, задействовав уже знакомое интуитивное понимание его слабостей, задала новый темп — более глубокий, плавный и контролируемый. Том шумно втянул воздух носом, закинув голову назад. Напряжение в его плечах сменилось тяжёлым, рокочущим дрожанием, а рука в её волосах из карающей вновь превратилась в собственническую, лишь слегка направляя её движения. Гермиона посмотрела на него снизу вверх, и то, каким было его лицо во время её ласк... Её тело вспыхнуло от возбуждения. Она готова вечность ему сосать, лишь бы видеть это блаженное выражение лица.       Том заметил её взгляд и тут же вытащил свой член из её рта. Он грубо поднял её с колен, но только для того чтобы толкнуть её на больничную койку.       Холодный металлический каркас койки больно ударил в спину, но Гермиона едва успела почувствовать боль, как Том уже навис над ней, лишая любого пространства для манёвра. Его дыхание было горячим и рваным, а в расширенных зрачках читалось абсолютное, первобытное помутнение.       — Ты слишком много на себя берешь, моя маленькая бунтарка, — хрипло выдохнул он, рывком срывая с неё остатки одежды. Обида, ревность к её мыслям о прошлом, дерзость и вспыхнувшее дикое желание сплелись в тугой узел, требующий немедленной разрядки. Он вошел в неё резким, глубоким толчком, заставив девушку судорожно выдохнуть воздух и вцепиться пальцами в его плечи, оставляя на бледной коже красные следы от ногтей.       Лорд не давал ей времени на адаптацию. Он двигался тяжело, беспощадно и отчаянно жадно, словно пытался вытравить из неё малейшее воспоминание о ком-то другом, впечатать её в этот холодный металл и сделать частью себя навсегда. Его руки скользнули по её талии, оставляя синяки на коже, а пальцы вплелись в каштановые волосы на затылке, фиксируя голову так, чтобы она не могла отвернуться ни на секунду.       — Смотри на меня, — его хриплый, сорванный голос звучал прямо над её ухом, обжигая раскаленным дыханием. — Только на меня, Гермиона.       Она подчинилась, распахивая глаза и утопая в этом безумном багровом пожаре. Внутри неё все горело от нарастающего, почти болезненного напряжения. Каждое движение отзывалось тугой, пьянящей волной, которая поднималась из самого живота, грозя разрушить последние остатки её рассудка.       — Не смей больше произносить его имя, ты поняла меня?! — рычал он, усиливая темп.       — Буду! — упрямо сказала девушка.       — Грязнокровка... — предупреждающее прорычал он.       — Буду! — повторила Гермиона, обхватывая его торс своими ногами и крепче прижимая к себе. — Если после этого ты будешь так меня трахать, я буду постоянно его говорить.       Глаза Лорда полыхнули чистой, первобытной яростью, смешанной с ослепляющим вожделением. Звук, изданный им в этот момент, был похож на рык раненого зверя. Он врезался в неё с такой дикой, сокрушительной силой, что мир вокруг сузился до скрипа металлической койки, тяжёлого запаха её собственных слёз и его опаляющего дыхания.       — Какая же ты дрянь, Грейнджер... — прохрипел он, вбиваясь в неё глубоко и безоговорочно, стирая любые границы между наказанием и безумным, всепоглощающим поклонением. Она больше не пыталась сопротивляться или думать о последствиях. Вспышка оргазма пронеслась по телу раскаленной волной, выбив из легких последние остатки воздуха и заставив её задохнуться в крике, который он тут же заглушил своим жадным, собственническим поцелуем. Тело мужчины задрожало, и он кончил в неё за два грубых толчка.       — Моя... — прохрипел он ей куда-то в район шеи.       — Твоя... — тихо ответила Гермиона, окончательно ломаясь.