Глава 7. Способности "актриски".

Лаборатория 3В встретила Хиро запахом озона и приглушённым гулом вентиляции. Пенни сидела за дальним столом. Одна. Перед ней — разобранный дрон, паяльник, плата с мигающими светодиодами. Вольт дремал у её ног, но при появлении Хиро поднял голову и вильнул хвостом. Она не обернулась. — Если вы пришли сказать, что я заняла чужое место, — сказала она, не отрываясь от схемы, — то свободных столов полно. — Я пришёл сказать, что у тебя кофе остынет. — Хиро поставил две чашки на стол и достал из пакета печенье в коричневой бумаге. — И печенье. Кэсс сказала, что ты любишь с шоколадной крошкой. Пенни наконец подняла голову. — Откуда Кэсс знает, что я люблю? — Я спросил. Она моргнула. Несколько секунд смотрела на него, потом на кофе. — Омайгад. Что это за финт такой, а? — Бэймакс посоветовал, — честно признался Хиро и тут же пожалел, потому что Пенни усмехнулась — впервые за эту неделю. — Так и знала, что за всей этой "заботой" стоит робот. — Никакой "заботы", — быстро сказал Хиро, садясь напротив. — Просто... ты одна. И весь курс говорит, что ты тут по блату. Это бред. — Бредятина, — эхом повторила Пенни. Она взяла печенье, откусила маленький кусочек. — Спасибо, о "сэр"! — Заткнись и ешь. — Ха-ха-ха! Повисла пауза. Пенни вернулась к пайке, но уже медленнее, позволяя ему говорить. Хиро смотрел на её руки. Чуть заметная дрожь в пальцах. Ингалятор на краю стола — всегда на виду. — Карми говорила с тобой? — спросил он. — Сегодня утром. Сказала, что я должна радоваться, что меня вообще взяли, и что если я не вывезу программу, то опозорю не только себя, но и всех, кто за меня просил. — Пенни помолчала. — Она не злая. — Она не всегда была такой, — Хиро взял свою чашку, погрел руки. — Ну, то есть правильной была всегда. Но раньше она просто... Была более скрытой, или как еще сказать. А после Сикоракса... Он запнулся. Пенни подняла глаза. — После чего? — Она не любит, когда я так говорю. Говорит, что справилась бы сама. — Хиро отпил кофе, поморщился — горький. — Мы тогда сдружились. Она была благодарна. Я был рад, что кто-то... ну, не смотрит на меня как на ребёнка, который потерял брата. А потом... — Все, все! Даже не продолжай! У вас тут настоящая Санта-Барбара! — Пенни искренне рассмеялась. Хиро кивнул, не поднимая глаз. — Я не знал, что делать. Мне было... неловко отказывать. Она столько пережила. Потеряла свой облик, чуть не погибла, вернулась... И я думал, что если буду рядом, если помогу ей снова почувствовать себя человеком — то, может, она поймёт, что между нами только дружба. — Поняла? — Не-а, — глухо сказал Хиро. — Поняла наоборот. Что я делаю это, потому что... ну, что я тоже что-то чувствую. А я просто... не знал, как сказать «нет», не сломав её. Пенни отложила паяльник. — Ты всё ещё не сказал. — Ага. Она помолчала. — Знаешь, — наконец произнесла она. — В Голливуде дофига таких историй. Одна актриса считает, что режиссёр к ней неравнодушен, потому что он даёт ей лучшие роли. А он просто профессионал. И никто не говорит правду, потому что боятся обжечь. — И чем кончается? — По-разному. Иногда — скандалом. Иногда — тишиной. Чаще всего — тем, что один человек страдает, а второй даже не понимает, что было не так. Хиро сжал чашку. — Я не хочу, чтобы Карми страдала. Она заслуживает... — Кого-то, кто действительно её любит, — закончила Пенни. — А не того, кто боится сделать больно своим молчанием. Хиро поднял глаза. Она смотрела на него уже без осуждения или смеха. Устало, с каким-то взрослым пониманием, которое ему самому было не свойственно в семнадцать. — Откуда ты знаешь такие вещи? — спросил он. — У меня богатый жизненный опыт, — Пенни улыбнулась уголком губ. — Я изображала любовь так часто, что научилась отличать её от жалости. Он хотел что-то ответить, но в этот момент дрон на столе чихнул искрой — прямо как тот паук десять лет назад. Оба посмотрели на мигающую плату. — Оно, кажется, работает, — сказал Хиро. — Безусловно, — Пенни взяла паяльник, но уже спокойнее. — Ты еще сомневался. Пенни тихо засмеялась. Вольт зевнул, положил голову на лапы и закрыл глаза. За окном лаборатории темнело небо над Сан-Франсокио.