Маска, первый выход и женщина с родинкой над губой

Прошло восемнадцать дней с того момента, как Годжо Сатору открыл глаза в теле Уильяма Клоквелла. Восемнадцать дней адаптации, наблюдения и тихой паники. Его техники работали. Бесконечность слушалась. Шесть Глаз видели энергетические потоки этого мира так же чётко, как когда-то — проклятую энергию. Но тело оставалось чужим — слабым, неподготовленным, лишённым мышечной памяти. Каждую ночь Годжо тренировался. Прыжки по крышам, контроль барьера, отработка «Красного сигнала» на себе. Треснувшие рёбра срослись за два дня. Лёгкие, пострадавшие при аварии, очистились за пять. Теперь Уильям Клоквелл бегал быстрее любого олимпийца — если бы не притворялся, конечно. Но притворство утомляло. Особенно сейчас, когда Годжо сидел на уроке истории и слушал лекцию о Второй мировой. Рядом Марк Грейсон нервно постукивал ручкой по парте — ещё не герой, ещё не Неуязвимый, но уже не просто человек. Шесть Глаз видели, как в теле Марка что-то ворочалось, просыпалось, тянулось наружу. — Скоро, — подумал Годжо. — Скоро он полетит. И тогда начнётся настоящее. — Мистер Клоквелл, — голос учительницы вернул его в реальность. — Вы могли бы поделиться с классом своими мыслями о послевоенном устройстве мира? — Мир никогда не бывает устроен, мэм, — ответил Годжо, даже не моргнув. — Он просто переходит от одного хаоса к другому. Мы лишь выбираем, в каком хаосе нам комфортнее. Класс захихикал. Миссис Дэвис нахмурилась, но ничего не сказала. Марк покосился на друга. — Ты сегодня какой-то философский. — Просто выспался, — отмахнулся Годжо. На самом деле он не спал уже двое суток. И дело было не в бессоннице. Прошлой ночью он впервые увидел её. Это случилось в четверг, без четверти одиннадцать. Годжо, как обычно, патрулировал район доков, где по данным Шести Глаз часто происходили странные всплески энергии. Он не использовал Бесконечность в полную силу — только базовое усиление рефлексов и барьер для защиты от пуль. На нём была чёрная толстовка, на лицо он натянул медицинскую маску (не хватало, чтобы камеры засняли лицо Уильяма). Он ещё не придумал себе геройское имя. И не был уверен, что хочет его придумывать. — Ты не герой, Годжо, — говорил он себе. — Ты — пришелец из другого мира. Твоя задача — выжить и вернуться. Но когда он услышал крик из тёмного переулка, ноги понесли сами. Трое здоровых парней в кожаных куртках держали девушку. Она отбивалась — необычно грамотно, с явной военной выучкой, — но их было трое, и один уже занёс кулак для удара. Годжо даже не замедлился. — Эй, — сказал он спокойно. — Отпустите даму. Или я попрошу вас вежливо. Парни обернулись. Увидели тощего парня в толстовке и медицинской маске — и рассмеялись. — Ты кто, чучело? — Местный клоун? — Вали отсюда, ботан, пока цел. Годжо вздохнул. Он не стал использовать Бесконечность — слишком заметно. Вместо этого он просто шагнул вперёд, схватил первого за запястье и с силой, которую тело Уильяма не должно было иметь, выкрутил руку. Хруст. Вопль. Второй получил локтем в нос. Третий попытался ударить ножом, но нож прошёл сквозь воздух — Годжо ушёл влево на миллиметр, и для нападающего этот миллиметр стал бесконечностью. Через двенадцать секунд все трое лежали на асфальте. Девушка прислонилась к стене, тяжело дыша. В тусклом свете фонаря Годжо разглядел её: тёмные волосы, собранные в низкий пучок, острый подбородок, тонкие губы. И родинку над левым уголком губ. У Годжо перехватило дыхание. Утахимэ. Не просто похожа — она была её копией. Та же линия скул, тот же взгляд — усталый и одновременно острый, как лезвие. Даже запах — ваниль и кофе — показался ему знакомым до боли. — Ты кто? — спросила она, поправляя порванный рукав пиджака. Голос — низкий, с хрипотцой — тоже был до невозможности родным. — Человек в маске, — ответил Годжо, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — С вами всё в порядке? — Жить буду. — Она глянула на поверженных бандитов. — Ты справился с ними за несколько секунд. Ты… супергерой? — Нет. Просто прохожий с хорошей реакцией. Она не поверила. Годжо видел это по её глазам — точь-в-точь как Утахимэ, когда он пытался отмазаться от отработки. — Меня зовут Рейко, — сказала она, протягивая руку. — Рейко Танака. И если ты не герой, то почему в маске? — Потому что я стеснительный, — соврал Годжо. Рейко — двойник Утахимэ — усмехнулась. И эта усмешка была настолько родной, что у Годжо защемило в груди. — Ладно, стеснительный герой. Спасибо. Я работаю в ночную смену медсестрой в больнице Святого Луки. Без тебя бы эти придурки… — Она не договорила. — Мне по пути, — вдруг сказал Годжо. — Провожу вас до больницы. — Ты уверен? Там почти два километра. — Для меня это не расстояние. Они шли молча. Годжо старался не смотреть на неё — но Шесть Глаз смотрели сами. Её энергетический фон был чистым, без примесей. Никаких сверхспособностей — только усталость, доброта и что-то ещё, что Годжо не мог определить. У входа в больницу она обернулась. — У тебя есть имя? Ну, кроме «стеснительный герой». — Пока нет. Но я над этим работаю. — Тогда придумай что-нибудь к нашему следующему разу. — Вы уверены, что он будет? Рейко улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Годжо подкашивались колени. — В этом районе каждую ночь нападают. А ты, кажется, единственный, кто может дать сдачи. Так что… до встречи, загадочный тип. Она скрылась за дверьми. Годжо постоял ещё минуту, а потом прыгнул на крышу — и позволил себе выдохнуть. — Проклятье, — подумал он. — Проклятье, проклятье, проклятье. Он вляпался. По-настоящему. В женщину, которая была живым напоминанием о его прошлом мире, о его учениках, о той жизни, которую он, возможно, никогда не вернёт. Но также — о человеке, которого он всегда уважал. И которого, возможно, любил. Просто никогда себе в этом не признавался. С того дня Годжо изменил патрульные маршруты. Теперь каждую ночь он оказывался рядом с больницей Святого Луки. Каждую ночь он находил повод «случайно» встретить Рейко Танака. Она работала медсестрой в реанимации, смены заканчивались в полночь или в два часа ночи. И каждую ночь Годжо провожал её до дома. — Ты не обязан, — говорила она. — Я знаю, — отвечал он. Они разговаривали обо всём и ни о чём. О её пациентах (детское отделение, тяжёлые случаи, но она никогда не жаловалась). О его «учебе» (он врал, что учится на биохимика). О супергероях, которые появлялись в новостях — Неуязвимый ещё не объявился, но в городе уже были свои мелкие защитники. — Как ты думаешь, — спросила она однажды, — почему люди становятся героями? Годжо задумался. — Потому что могут. Потому что не могут иначе. Потому что, если не они — никто. — Это цитата? — Нет. Это я. Рейко посмотрела на него долгим взглядом. — Знаешь, ты не похож на обычного студента. — А ты не похожа на обычную медсестру. — Потому что я в прошлом была военным медиком, — сказала она без тени бравады. — Сирия, Афганистан, потом Чад. Три года под обстрелами. Теперь я здесь. Хочу спокойной жизни. — Получается? — Не очень. — Она усмехнулась. — Каждую ночь ко мне в реанимацию привозят жертв уличных разборок. И каждый раз я думаю: может, если бы было больше таких, как ты, их бы не привозили. Годжо промолчал. Но на следующую ночь он надел маску и вышел патрулировать не в чёрной толстовке, а в простом сером худи с нарисованным от руки символом — пустой круг на груди. Он не планировал становиться героем. Но, видимо, планировал кто-то другой. Однако оставаться в тени становилось всё труднее. Во-первых, Марк начал замечать странности. Уильям Клоквелл, который раньше с трудом поднимал рюкзак, вдруг стал подтянутее, быстрее, увереннее. Во-вторых, новости запестрели заметками о «Таинственном мстителе в маске» — кто-то снял видео, как Годжо вырубает троих бандитов за десять секунд. — Ты видел это? — спросил Марк, суя телефон под нос другу. — Видел, — спокойно ответил Годжо. — Очередной чудак в маске. Их в Чикаго полно. — Но этот дерётся как… — Марк запнулся. — Как профессионал. Как отец, когда тренируется. — Омега-лютый? — подколол Годжо, чтобы перевести тему. — Думаешь, это он? — Нет, у отца другие приёмы. Но этот парень — он двигается так, будто знает всё наперёд. Будто видит удары до того, как они нанесены. Шесть Глаз, мысленно поправил Годжо. Но вслух сказал: — Может, он просто хорошо предсказывает. Или у него интуиция. — Или он не человек, — тихо добавил Марк, и Годжо впервые за много дней почувствовал холодок по спине. — Не заговаривайся, — бросил он. — Лучше скажи, как там твои дела с Евой? Тема сменилась. Но Годжо запомнил: Марк наблюдает. И если он не будет аккуратнее, его раскроют раньше, чем он успеет подготовить почву для главной битвы. В пятницу вечером Годжо в очередной раз ждал Рейко у больницы. Шёл дождь. Он стоял под козырьком, медицинская маска промокла насквозь, но он не снимал её — не потому, что боялся показать лицо Уильяма, а потому что эта маска стала его второй кожей. Защитой. Способом быть собой, но не показывать себя. — Вечно ты мокнешь, — сказала Рейко, выходя с чёрным зонтом. — Иди под зонт, герой. — Я не герой, — напомнил Годжо, переступая под ткань. Зонт был маленьким, их плечи соприкасались. — Я просто парень в маске. — Который каждую ночь спасает людей. — Который каждую ночь гуляет с красивой медсестрой. Рейко фыркнула — совсем как Утахимэ. — Красивой? Ты даже не видел моего лица при дневном свете. — А мне и не надо. Красота — это неформальное свойство, — ответил Годжо, и она вдруг остановилась. — Знаешь, что странно? — сказала она. — Ты разговариваешь как человек, который живёт на свете лет тридцать, не меньше. А выглядишь на семнадцать. — Раннее развитие, — отшутился Годжо, но внутри всё сжалось. Рейко Танака была опасна. Не сверхсилой, не оружием — а проницательностью. Если она продолжит копать, она раскопает правду. А правда была нелепой: «Я маг из другого измерения, вселился в тело твоего ровесника и теперь патрулирую улицы, потому что мне нравится чувствовать себя полезным». — Может, снимешь маску? — вдруг спросила она. — Хотя бы сегодня. Дождь, никого нет. Я не буду смеяться. — Не могу, — ответил Годжо. — Не потому, что не хочу. Потому что… если я сниму маску, то стану уязвимым. А я не привык быть уязвимым. Рейко посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Ладно. Тогда хотя бы возьми мой номер телефона. Чтобы в следующий раз не торчать под дождём, а написать: «Выхожу через пять минут». Она вытащила из кармана визитку — «Рейко Танака, медсестра, реанимационное отделение» — и номер телефона, дописанный ручкой. Годжо взял визитку, как святыню. — Я… спасибо. — Не благодари. Просто будь осторожнее. — Она сделала паузу. — Тот, кто дерётся так, как ты, рано или поздно привлекает внимание не только бандитов. Слышал про Людей в чёрном? Здесь они тоже есть. — Я справлюсь, — сказал Годжо. Она вздохнула — и пошла к подъезду, оставив его под дождём с зонтом. — Зонт вернёшь завтра! — крикнула она уже из дверей. — Обязательно, — прошептал Годжо, глядя на визитку. В ту ночь он не спал. Он сидел на крыше своего дома и смотрел на ночной город. В кармане лежала визитка Рейко. В голове — её голос, её смех, её привычка поправлять выбившуюся прядь волос. — Ты влюбился, Сатору, — сказал он себе. — Влюбился в женщину, которая не знает твоего настоящего имени. Которая видит только парня в маске. — И что с этим делать? Ответа не было. Но когда в двух кварталах разбилась витрина и завыла сигнализация, Годжо встал, натянул маску и прыгнул. Потому что это было единственное, что он умел — защищать тех, кто не мог защитить себя. Даже если они никогда не узнают его лица. Даже если единственная женщина, которую он полюбил в этом мире, будет думать, что он — просто чудак с хорошей реакцией. — Рейко, — мысленно произнёс он, врезаясь в толпу грабителей. — Ради тебя я научусь быть адекватным героем. — Но маску не сниму. Никогда. На следующее утро Марк заехал за ним в восемь. — Ты опять не спал? — спросил он, глядя на мешки под глазами Уильяма. — Спал, — соврал Годжо. — Просто сны были цветные. — С кем? — С девушкой, которую ты не знаешь. Марк ухмыльнулся. — Ого. Наш Уильям влюбился? — Наш Уильям, — ответил Годжо, застёгивая ремень безопасности, — просто наконец-то нашёл причину просыпаться по утрам. И это было правдой. Потому что, когда его новый мир начал складываться из кусочков — ночные патрули, маска, усталые глаза Рейко, её запах ванили и кофе, её родинка над губой — Годжо перестал хотеть возвращаться. По крайней мере, сегодня. — *Погоди, — сказал он себе. — Ещё успеешь скучать по старому миру. А пока — живи здесь. В маске. С ней. И с Бесконечностью в кармане. Машина Марка въехала на школьную парковку. Вдалеке, у входа, стояла мисс Такахаши — новенькая учительница литературы, которая была копией Рейко, но в очках и с указкой. Годжо усмехнулся. — Как интересно, — подумал он. — В этом мире две Утахимэ. Одна — в школе, другая — в моём сердце. И он вышел из машины, чтобы прожить ещё один день обычного старшеклассника. Но в кармане его куртки лежала медицинская маска. На всякий случай.