Предел Неуязвимости

1. Тишина перед падением Чикаго горел. Не метафорически — настоящим, жадным, всепожирающим пламенем. Небо над южной частью города стало оранжевым, как марсианский закат. Воздух дрожал от взрывов, которые продолжались даже после того, как замолкли сирены. Марк Грейсон стоял на коленях среди руин того, что ещё час назад было библиотекой имени Джексона. Его новый жёлто-синий костюм был порван, лицо покрыто копотью. Он смотрел на отца. Нолан Грейсон парил в сотне метров над землёй. Его белый костюм сиял в свете пожаров, но на нём не было ни единого пятна грязи. Ни царапины. Ни капли чужой крови. А вокруг лежали мёртвые. Герои «Боевой Пятёрки» — те, кто попытался остановить Омни-Мэна, когда он вдруг начал уничтожать город. Марк видел, как отец разорвал Бессмертного пополам. Как пробил кулаком грудь Атомной Евы (она выжила, чудом, но больше не могла сражаться). Как сжёг лазером из глаз целый квартал. — Папа, — позвал Марк, и голос его сорвался. — Папа, остановись. Нолан опустился ниже. Его лицо — лицо человека, которого Марк любил и уважал всю жизнь — теперь выглядело чужим. Не из-за шрамов или ран. Из-за глаз. В них не было ни капли сомнения. — Марк, — сказал Нолан спокойно, почти ласково. — Всё, что я делаю, я делаю ради тебя. Чтобы ты понял: люди — это не твоя семья. Они — как домашние животные. Милые, но слабые. — Ты убиваешь их! — Потому что они пытались помешать мне. Твоя мать… она жива. Я позаботился об этом. Но остальные — не имеют значения. Марк встал, шатаясь. Его тело вибрировало от ярости и боли. — Я не позволю тебе продолжать. — Ты не сможешь меня остановить, сын. Ты даже не знаешь, на что способен. — Зато знаю я. Голос пришёл ниоткуда. Тихий, почти ленивый — и от этого ещё более жуткий на фоне ада вокруг. Нолан резко обернулся. На обломке стены, уцелевшем чудом, сидел человек в чёрной толстовке и медицинской маске. Ноги скрещены, руки в карманах. Он выглядел так, будто ждал автобус, а не апокалипсис. — Уилл? — выдохнул Марк. — Привет, Марк. — Голос из-под маски звучал с лёгкой усмешкой. — Вижу, у тебя тут семейные разборки. Не хочешь, чтобы я вмешался? — Уходи! — крикнул Марк. — Он убьёт тебя! — Сомневаюсь. Нолан прищурился. Он не знал этого человека — но Шесть Глаз, спрятанные за маской, уже видели его насквозь. — Ещё один бездарь в костюме, — бросил Омни-Мэн. — Убирайся с дороги, мальчишка. Я разговариваю с сыном. — А я с тобой — нет, — ответил Годжо, спрыгивая с обломка. — Я пришёл сказать одну вещь, Нолан Грейсон. — Какую? Годжо медленно стянул маску. Под ней оказалось лицо Уильяма Клоквелла — бледное, с тёмными кругами под глазами. Но глаза эти были не карими, как у Уильяма. Они были синими. Пронзительными. Бесконечными. Шесть Глаз смотрели на вильтрумита, и в их глубине не было страха. — Ты не тронешь Марка, — сказал Годжо голосом, который больше не был голосом семнадцатилетнего ботана. Это был голос того, кто видел богов и убивал проклятий. — Ты не тронешь этот город. И ты уберёшься с моей планеты. Нолан рассмеялся — сухо, грубо. — Твоей планеты? Ты, жалкий человечишка? — Я не человек, — спокойно ответил Годжо. — Я — сильнейший. 2. Атака титана Нолан двинулся первым. Со стороны это выглядело как мгновенное исчезновение — и удар, который должен был превратить Годжо в кровавый туман. Кулак Омни-Мэна, способный пробить кору планеты, врезался в невидимую стену в дюйме от носа Годжо. Воздух взорвался ударной волной. Марка отбросило на двадцать метров, он врезался в груду арматуры и потерял сознание. Годжо даже не моргнул. — Бесконечность, — пояснил он. — Концепция бесконечно убывающего расстояния. Чем быстрее ты движешься, тем больше пространства тебе нужно преодолеть. А между твоим кулаком и моим лицом — целая вечность. Нолан отпрянул, тряся рукой. Костяшки побелели, но не сломались. Вильтрумитская плоть была крепче земной. — Техника, — прорычал он. — Просто техника. Я ломал и не такое. Он атаковал снова — серией ударов, от которых воздух вокруг превратился в плазму. Каждый удар останавливался в миллиметре от цели. Но Нолан не прекращал. Он бил быстрее, сильнее, ожесточённее. — Он пытается перегрузить барьер, — понял Годжо. — Умно. Но бесполезно. Бесконечность не устаёт. — Скучно, — сказал Годжо, когда Нолан нанёс уже тысячную атаку. — Ты, правда, думал, что это сработает? Он щёлкнул пальцами. Красный импульс — не «Красный сигнал», а его боевая версия — выбросил Нолана назад, как пушинку. Вильтрумит пролетел сквозь три здания, прежде чем остановиться. Он вылез из обломков, покрытый пылью, но невредимый. — Неплохо, — признал он, и в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на уважение. — Ты сильнее, чем я думал. — Ты даже не представляешь насколько, — ответил Годжо. Нолан улыбнулся — и в этой улыбке было обещание смерти. — Тогда я перестану сдерживаться. Он взлетел — вертикально, как ракета. Звуковой конус ударил по земле, разбрасывая обломки на полкилометра. Годжо поднял голову и увидел, как фигура Омни-Мэна превращается в точку, а потом — в звезду. — Он набирает высоту, — понял Годжо. — Хотит ударить со всей силы. С орбиты. — Что ж. Посмотрим, что быстрее — его кулак или моя Бесконечность. 3. Космический таран На высоте трёхсот километров Нолан развернулся. Внизу, в тени планеты, Чикаго всё ещё горел. Но Годжо — эту бесконечно малую точку — он видел идеально. Шесть Глаз светились даже отсюда. — Ты ошибся, — подумал Нолан. — Никакая техника не выдержит удара с орбиты. Я проткну твой барьер, как бумагу. Он рванул вниз. Гравитация Земли добавила ускорения. Его скорость перешла гиперзвуковой порог, затем — орбитальный, затем — суборбитальный. Воздух перед ним превратился в плазму, оставляя огненный след длиной в милю. Годжо стоял на земле, задрав голову. Через Шесть Глаз он видел Нолана за сотни километров. Видел, как растёт его скорость, как сжимается пространство перед кулаком. — Он серьёзно, — подумал Годжо. — Он готов разбиться о Землю, лишь бы достать меня. — Такой напор заслуживает… ответа. Годжо поднял руку ладонью вверх. — Бесконечность, абсолютный режим. Пространство вокруг него исказилось. Невидимая рябь превратилась в стену — нет, в целый мир, разделённый на бесконечно малые слои. Удар пришёлся ровно в центр этой стены. Нолан Грейсон, величайший воин империи Вильтрум, врезался в Бесконечность со скоростью, в сорок раз превышающей скорость звука. Энергия удара была такова, что в радиусе километра выбило все окна. Оставшиеся здания рухнули, как карточные домики. Земля под ногами Годжо просела на три метра, превратившись в идеальную чашу. Но сам Годжо не сдвинулся ни на миллиметр. А Нолан… Его кулак, который должен был пробить барьер, встретил не сопротивление, а отрицание. Бесконечность не отталкивала его — она позволяла ему приближаться бесконечно медленно, деля каждую секунду на бесконечно малые части. В системе отсчёта удара он всё ещё летел. В реальности — он уже замер. Но Годжо не стал ждать. Он изменил параметры Барьера с «пассивного удержания» на «активное отторжение». — Обратный импульс. Вся твоя кинетическая энергия — возвращается. Нолан даже не успел понять, что произошло. Мгновение — он давил на стену. Следующее — стена отбросила его с удвоенной скоростью. Он летел назад — сквозь атмосферу, сквозь стратосферу, сквозь ионосферу. Его тело, не готовое к такому ускорению в обратном направлении, начало разрушаться. Кости трещали. Суставы выворачивались. Лицо — это гордое, жестокое лицо — деформировалось под действием перегрузки: скулы вдавились внутрь, челюсть сместилась, из глаз, носа, ушей хлынула кровь. Он был похож на истребителя, который врезался в стену на сверхзвуке. Только стена была невидимой. Только истребителем был он. Годжо провожал его взглядом. Он видел, как Нолан пробивает облака, как его тело вылетает в стратосферу, как он минует спутники, как исчезает в черноте космоса, продолжая удаляться от Земли. — Он жив, — понял Годжо. — Вильтрумиты не умирают так легко. Но он отключился. И когда очнётся, будет в поясе астероидов. Дорога обратно займёт у него несколько часов. — Достаточно, чтобы увести Марка. 4. Тишина после грома Марк очнулся в воронке, заваленный обломками. Первое, что он увидел — небо. Чистое, тёмно-синее, без единого облака. Пожары в городе всё ещё горели, но воздух стал прозрачнее. Второе — лицо Уильяма, склонившееся над ним. — Ты как, братан? — спросил Уильям — Годжо — и в его голосе снова звучали привычные нотки беспокойства. Марк моргнул. Маска исчезла. Перед ним был его лучший друг. — Где… где отец? — Улетел. Надолго. — Ты… ты его победил? Годжо помолчал. — Я отправил его в небольшой отпуск в космос. Он вернётся. И тогда придётся разговаривать по-другому. Марк попытался встать, но ноги подкосились. Годжо поддержал его за локоть. — Ты только что видел, Марк, — сказал он тихо. — Твой отец — не герой. Он — оружие своей империи. И он убьёт каждого, кто встанет на пути. Кроме тебя. Потому что ты — его сын. — Что мне делать? — Решать тебе. Но запомни: я буду рядом. Не как герой. Не как учитель. Как друг. Который умеет делать очень больно тем, кто обижает его друзей. Марк посмотрел в глаза Годжо. В них больше не было той холодной бесконечности, что он видел во время битвы. Сейчас они были просто синими. Почти человеческими. — Ты… ты не Уильям, да? — Нет, — ответил Годжо. — Но это не важно. Уильям мёртв? Нет. Я в его теле, его семья, его друзья — теперь мои. Я забочусь о них. Просто… я не тот, кем кажусь. — Кто же ты? — Когда-нибудь расскажу. А теперь — нам нужно выбираться отсюда. Полиция, журналисты, армия — они уже едут. А я не хочу светиться. Годжо подхватил Марка под руку и шагнул в пространство. Через секунду они стояли на крыше школы — той самой, где много недель назад Марк впервые признался, что боится высоты. — Отдохни, — сказал Годжо. — Завтра будет новый день. И новые вопросы. — А ты? — спросил Марк. — А я пойду проведаю одну медсестру. Она, наверное, волнуется. Годжо надел маску — чёрную, безликую — и шагнул с крыши в ночь. Марк остался один. Он смотрел на дым над Чикаго и думал об отце. О том, что сказал Уильям. О том, что он сам — наполовину вильтрумит. О том, что мир, который он знал, рухнул за один вечер. Но на душе почему-то было спокойно. Потому что рядом был друг, который мог отправить Омни-Мэна в космос одним щелчком пальцев. — Спасибо, Уилл, — прошептал Марк. — Кем бы ты ни был. 5. Эпилог главы: Осколки империи В поясе астероидов, между Марсом и Юпитером, дрейфовало тело Нолана Грейсона. Оно не было мёртвым — вильтрумиты не умирали от таких травм. Но восстановление займёт время. Кости срастались, внутренние органы регенерировали. В его голове, всё ещё затуманенной болью, пульсировала одна мысль: — Кто этот человек? — Как он посмел? — И почему я не смог его даже коснуться? Впервые за тысячи лет Нолан Грейсон почувствовал не гнев. Не страх. Уважение. К существу, которое сильнее его. И лёгкий холодок сомнения: а правильную ли сторону он выбрал? Но эта мысль утонула в регенерирующих тканях, уступив место старой, как вселенная, вере в могущество Вильтрума. Нолан Грейсон откроет глаза через несколько часов. И полетит обратно. На Землю. К сыну. К тайне в чёрной маске. К войне, которая только начинается.