нестабильные заклинания

Воскресенье прошло тихо. Слишком тихо. После шумного Хогсмида, разговоров с Джинни и Луной и нескольких часов вне замка Хогвартс снова казался огромным, каменным и немного чужим. К вечеру Гермиона все-таки спустилась в кабинет чар — проверить эссе перед началом новой недели. За окнами моросил мелкий дождь, а где-то за стеной общей лаборатории уже второй час что-то тихо звенело, шипело и периодически хлопало дверцами шкафов. Малфой. Гермиона поймала себя на том, что уже различает эти звуки почти автоматически, и это раздражало сильнее всего. Она отложила очередной пергамент и устало потерла переносицу. Когда Макгонагалл вообще решила, что вернуть его сюда — хорошая идея? В школу. К детям. Из лаборатории снова что-то глухо стукнуло, а потом послышалось короткое, раздраженное: — Нет. Даже не думайте. Гермиона закатила глаза и снова опустила взгляд в эссе. Понедельник встретил Хогвартс густым туманом. Туман цеплялся за башни замка и заползал в окна коридоров, а озеро за деревьями почти исчезло из виду. После завтрака Макгонагалл попросила Гермиону зайти к ней в кабинет. Когда Гермиона вошла, директриса сидела за столом с несколькими раскрытыми письмами перед собой. Выглядела она уставшей. На одном из пергаментов Гермиона успела заметить печать Министерства. — Мисс Грейнджер, — спокойно произнесла Макгонагалл. — Присаживайтесь. Гермиона села напротив. Макгонагалл аккуратно сложила письма в сторону. — Как проходит ваш первый месяц? — Третий курс пока не устроил ни одной полноценной катастрофы, так что, думаю, неплохо. Уголок губ Макгонагалл чуть заметно дрогнул. — Разумная оценка ситуации. За окнами ветер тихо шуршал мокрыми ветками. — И как вам работается с профессором Малфоем? Гермиона сразу насторожилась. — Нормально, — ответила она после короткой паузы. — Насколько это вообще возможно. Макгонагалл внимательно посмотрела на нее поверх очков. — Некоторые родители были против его назначения. И некоторые преподаватели тоже. — Тогда зачем вы его взяли? Макгонагалл не выглядела удивленной вопросом. — Потому что он один из лучших зельеваров, которых я когда-либо видела, — ровно ответила она. — И потому что я не считаю, что человек должен расплачиваться за то, кем был в восемнадцать, всю оставшуюся жизнь. Гермиона медленно отвела взгляд. — Я не прошу вас доверять ему, мисс Грейнджер, — сказала Макгонагалл мягче. Из кабинета Гермиона вышла с неприятной тяжестью где-то под ребрами и почти сразу услышала знакомый голос: — Если вы собираетесь так хмуриться весь день, студенты начнут писать завещания перед занятиями. Малфой стоял у окна в конце коридора. Черная мантия, как всегда, выглядела идеально, но под глазами залегли заметные тени. Гермиона резко вспомнила слова Макгонагалл и тут же разозлилась на себя за это. — Доброе утро и вам тоже. — Судя по вашему лицу, утро не особенно доброе. — Вас это не касается. Малфой чуть заметно поднял брови. — Какая неожиданная агрессия. — Простите, что не оправдала ожиданий. Он несколько секунд смотрел на нее так, будто пытался понять, что именно произошло в кабинете Макгонагалл. Потом просто пожал плечами. — У третьего курса сегодня практическая работа? — К сожалению. — Тогда искренне желаю вам удачи. — Очень трогательно. — Не привыкайте. Его спокойствие раздражало почти сильнее, чем язвительность. Будто между ними никогда не было ни войны, ни суда, ни всех этих лет. Гермиона уже собиралась уйти, когда где-то дальше по коридору раздался громкий хлопок. Потом еще один. А затем — вопль. Они с Малфоем одновременно повернули головы. — Ну конечно, — устало произнес Малфой. К ним уже бежал запыхавшийся второкурсник-гриффиндорец. — Профессор Грейнджер! Там Пибоди случайно заколдовал чернильницу и теперь она… Где-то за углом снова громко рвануло. Гермиона быстро пошла вперед по коридору. Малфой — следом. Чернильниц было уже штук десять. Они хаотично прыгали по полу, сталкивались друг с другом и с громкими хлопками разлетались чернилами. После каждого взрыва рядом появлялись новые. Стены были в пятнах. Студенты — тоже. Посреди всего этого стоял смертельно бледный Пибоди. — Я только хотел, чтобы она сама дописывала конспект, — трагически выдавил он. Очередная чернильница взорвалась у лестницы. — Они дублируют не объект, а действие, — быстро сказала Гермиона. — Нужно сбить само заклинание. Малфой кивнул почти сразу. — Левая сторона ваша. Тон был коротким, рабочим. Гермионе это не понравилось. Особенно то, как легко он сказал это — будто они давно привыкли работать вместе. И хуже всего было то, что она автоматически подчинилась. Заклинания сорвались одновременно. Воздух в коридоре дрогнул. Чернильницы резко дернулись в воздухе, потом одна за другой начали осыпаться на пол обычными черными кляксами. Последняя еще пару секунд угрожающе подпрыгивала возле лестницы, прежде чем Малфой молча уничтожил ее точным заклинанием. В коридоре наконец стало тихо. Только где-то капали чернила. Студенты осторожно начали выпрямляться. Пибоди выглядел так, будто всерьез рассматривал вариант немедленно покинуть страну. Гермиона медленно повернулась к нему. — Мистер Пибоди. Второкурсник сглотнул. — Да, профессор. — Объясните мне, пожалуйста, почему вам показалось хорошей идеей соединить два нестабильных заклинания без контроля. Пибоди открыл рот, закрыл, а потом честно сказал: — Я думал, будет удобно. Где-то рядом тихо хмыкнул Малфой. Гермиона глубоко вдохнула. — Минус десять баллов Гриффиндору. — И неделя отработок, — спокойно добавил Малфой. Пибоди побледнел еще сильнее. — У обоих профессоров, — закончил Малфой. Гермиона резко повернулась к нему. — Это было жестоко. — Это было необходимо. Студенты постепенно начали расходиться. Несколько человек у стены тихо переговаривались между собой. — Малфой в жизни не упустит шанс снять баллы с Гриффиндора. Фраза прозвучала едва слышно, но Гермиона заметила, как у Малфоя на секунду напряглась челюсть. Только на секунду. Потом выражение его лица снова стало совершенно равнодушным, как будто он привык. Гермиона раздраженно отвернулась. — Вам вообще легко здесь находиться? — вдруг спросила она. Малфой посмотрел на нее. Серые глаза стали холоднее. — А вам? Гермиона нахмурилась. — Это не одно и то же. — Разве? Несколько секунд они просто смотрели друг на друга посреди коридора, заляпанного чернилами. Потом Малфой очень спокойно произнес: — Вы ведете себя так, будто забыть — это преступление. И ушел раньше, чем Гермиона успела ответить. К середине дня она все еще злилась. На Малфоя. На Макгонагалл. На себя. Третий курс вел себя подозрительно тихо. Элис Терри сидела на своем обычном месте, аккуратно раскладывая пергаменты, а у окна двое рейвенкловцев шепотом спорили над конспектом, периодически тыкая друг в друга перьями. Гермиона стояла у доски, объясняя структуру стабилизирующих чар, когда дверь кабинета открылась. В классе сразу стало тише. Малфой остановился на пороге с тонкой папкой в руках. — Прошу прощения, что прерываю, — ровно произнес он. — Один из моих студентов случайно забрал ваши методические рекомендации. Он протянул папку. Гермиона подошла ближе и потянулась за ней одновременно с ним. Пальцы соприкоснулись всего на секунду. Холодные. Малфой тут же отпустил папку. — Благодарю. — Не стоит. Он уже развернулся к двери, когда кто-то с заднего ряда осторожно спросил: — Профессор Малфой… а правда, что у вас на уроках нельзя ошибаться больше одного раза? В кабинете стало тихо. Малфой медленно перевел взгляд на студента. — Это зависит от того, насколько вам дорог котел. Несколько человек нервно засмеялись. Гермиона закрыла журнал. — Думаю, подобные вопросы лучше задавать на уроках профессора Малфоя, а не на моих. Малфой коротко кивнул ей и вышел из кабинета. Только после этого класс снова начал шуметь. Вечером западное крыло постепенно пустело. Гермиона проверяла эссе в кабинете чар, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли снова и снова возвращались к утреннему разговору. «Вы ведете себя так, будто забыть — это преступление». Она раздраженно захлопнула очередной пергамент. Из лаборатории за стеной доносился приглушенный звон стекла. Потом тихое ругательство. Гермиона несколько секунд сидела неподвижно, потом все-таки поднялась. В общей лаборатории было тепло и полутемно. Под котлом дрожал золотистый огонь. Малфой стоял к ней спиной, просматривая какие-то записи. На столе рядом лежали пергаменты с незнакомыми формулами — слишком сложными для школьной программы. Гермиона нахмурилась. — Что это? Малфой даже не обернулся. — Исследование. — Какое именно? — Не ваше дело. Гермиона скрестила руки на груди. — Макгонагалл знает, чем вы здесь занимаетесь по ночам? Теперь он все-таки поднял голову. — Осторожнее, Грейнджер. Вы сейчас звучите почти как министерская проверка. — А вы сейчас звучите так, будто вам есть что скрывать. Несколько секунд было тихо. Котел медленно булькал между ними. Потом Малфой очень ровно сказал: — Вам обязательно во всем видеть худшее? Гермиона почувствовала, как внутри мгновенно поднимается раздражение. — Простите, что после войны мне сложно автоматически доверять людям. Слова прозвучали резче, чем она собиралась. Малфой замер. Что-то в его лице резко изменилось — очень быстро, почти незаметно. Потом он медленно закрыл справочник. — Тогда, возможно, дело не в Хогвартсе. Тишина ударила сильнее крика. Гермиона уставилась на него. На секунду ей показалось, что он сейчас скажет что-то еще. Но Малфой уже отвернулся обратно к котлу. Разговор был закончен. Гермиона резко развернулась и вышла из лаборатории, чувствуя, как внутри неприятно смешались злость, обида и что-то еще, чему она пока не хотела давать название. Уже в коридоре она поняла, что все еще сжимает в пальцах собственное перо так сильно, что побелели костяшки.