хогсмид

Неделя пролетела быстрее, чем Гермиона ожидала. Во вторник она все еще просыпалась с ощущением, будто забыла что-то важное — и несколько секунд лежала, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, что именно. Ощущение было липким, как остатки сна, который исчезает, стоит открыть глаза. К среде начала автоматически сворачивать в нужные коридоры, не задумываясь, где находится. Ноги сами несли ее к кабинету чар, и это было странно — будто замок понемногу признавал ее своей. А к пятнице поймала себя на том, что уже различает шаги преподавателей в учительском крыле. У Макгонагалл шаги были быстрые и четкие — даже каменный пол будто начинал держать осанку ровнее. Невилл всегда шел чуть шумнее, чем собирался, обычно одновременно разговаривая с каким-нибудь растением. Малфой двигался почти бесшумно. Это раздражало. Особенно потому, что Гермиона начала замечать это совершенно автоматически. Как будто ее слух сам настроился на эту информацию без ее разрешения. Уроки тоже постепенно переставали напоминать попытку пережить стихийное бедствие. Не то чтобы стало легко. Но хотя бы теперь Гермиона реже ловила на себе одинаково испуганные взгляды двадцати подростков одновременно. И это уже можно было считать прогрессом. На третьем курсе Элис Терри по-прежнему сидела ближе к середине класса, аккуратно переписывала все схемы и регулярно задавала вопросы, которые остальные явно боялись озвучить. К четвергу Гермиона уже начала ждать ее поднятой руки почти с облегчением. — Профессор, а если стабилизирующее заклинание наложить слишком рано? Половина класса тут же подняла головы от конспектов. Гермиона едва заметно улыбнулась. — Тогда, мисс Терри, вы получите очень дорогой способ взорвать собственное заклинание. Несколько человек рассмеялись. Элис тоже — и ее веснушки на секунду исчезли под румянцем. И именно в этот момент Гермиона неожиданно поняла, что впервые за неделю чувствует себя не сотрудником Министерства, случайно оказавшимся у доски, а настоящим преподавателем. Это оказалось… приятно. К пятнице у нее даже появился почти настоящий ритуал. Утренний кофе в Большом зале. Горячий, горький, ровно такой, чтобы разбудить мозг до первого урока. Быстрая проверка эссе перед занятиями — пергаменты уже не пугали, а почти успокаивали своим шелестом. Невилл, жалующийся на студентов, которые пытались кормить хищные растения печеньем. И Малфой, возникающий в лаборатории без предупреждения с раздражающе спокойным: — Доброе утро, профессор. Будто они всю жизнь так работали. Гермиона до сих пор не знала, что именно ее в этом беспокоит сильнее всего. Сам факт его присутствия. Или то, насколько быстро Хогвартс начал воспринимать это как нечто совершенно обычное. В четверг вечером она уснула прямо за проверкой работ. Просто на секунду закрыла глаза в общей лаборатории — и, видимо, отключилась. Потому что следующее, что Гермиона осознала, — кто-то вытаскивает перо из ее пальцев. Она резко выпрямилась. Шея тут же прострелила болью — острой, пульсирующей, от основания черепа куда-то в правое плечо. Гермиона поморщилась и машинально прижала ладонь к затылку. Малфой стоял рядом со столом, держа ее эссе двумя пальцами с таким видом, будто это было потенциально опасное вещество. Кажется, то самое эссе, на котором она поставила кляксу, прежде чем отключиться. — Смело, — заметил он. — Обычно люди хотя бы притворяются, что проверяют работы, прежде чем теряют сознание на середине предложения. Гермиона моргнула, пытаясь понять, сколько вообще проспала. Глаза были сухими и горячими, будто под веки насыпали песка. Щека, прижатая к пергаменту, неприятно горела — наверное, остался след от чернил. За окнами уже было темно. Прекрасно. — Я не теряла сознание. — Конечно нет. Вы просто уснули на стопке эссе. Очень профессионально. Вот ведь… Гермиона выпрямилась окончательно и забрала у него пергаменты чуть резче, чем нужно. — Некоторые, в отличие от вас, действительно работают. — А некоторые, в отличие от вас, умеют останавливаться до того, как начинают пускать слюни на проверочные работы. Гермиона уставилась на него. Малфой выглядел совершенно невозмутимо. Только в серых глазах мелькнуло что-то откровенно насмешливое. И еще — может быть, ей показалось — что-то похожее на понимание. Как будто он тоже не раз засыпал за рабочим столом и просто не собирался этого признавать. И это почему-то раздражало почти обнадеживающе. Вот. Это уже было привычнее. Раздражающий, язвительный, невозможный человек, с которым почему-то оказалось удивительно легко спорить. — Если вы собираетесь ночевать в лаборатории, — продолжил он, возвращаясь к своему столу, — я хотя бы уберу подальше нестабильные ингредиенты. Не хочу объяснять Макгонагалл, почему новый преподаватель чар погиб в неравной битве с усталостью. — Очень трогательно, что вас волнует моя судьба. — Меня больше волнует лаборатория. К пятничному вечеру Гермиона окончательно поняла две вещи. Во-первых, преподавание отнимало куда больше сил, чем работа в Министерстве. Каждый день она возвращалась в комнату с гудящими ногами и желанием просто лечь и смотреть в потолок. Во-вторых, Хогвартс каким-то образом умудрялся одновременно выматывать ее до предела и не давать почувствовать себя по-настоящему одинокой. Это было непривычно. И немного опасно. В субботу утром замок казался удивительно тихим. Большинство студентов либо отсыпались после первой учебной недели, либо уже собирались в Хогсмид, и Большой зал впервые за несколько дней не гудел сотнями голосов одновременно. За преподавательским столом сидели всего несколько человек. Макгонагалл читала «Пророк», изредка делая пометки прямо на полях — кончик пера сухо царапал бумагу. Вектор что-то негромко обсуждала с Синистрой, время от времени раздраженно жестикулируя ложкой. Невилл неподалеку пытался не дать какому-то маленькому колючему растению выбраться из цветочного горшка. Безуспешно. Гермиона сидела с чашкой кофе и проверяла эссе третьекурсников, когда над столом пролетела школьная сова. Птица сделала круг под потолком и уверенно опустилась прямо перед ней, едва не задев крылом сахарницу. Сова была упитанная, с крайне деловым выражением клюва, и смотрела на Гермиону так, будто ожидала благодарности за свою расторопность. Невилл поднял голову. — О, тебе письмо. — Спасибо, Невилл. Без тебя я бы не догадалась. Он невозмутимо отпил чай. — Я стараюсь помогать людям. Гермиона фыркнула и отвязала конверт. Сова тут же улетела, даже не дождавшись угощения — видимо, торопилась по другим делам. Почерк Джинни она узнала сразу. Гермиона, если ты снова собираешься провести выходной за проверкой эссе, я лично приеду в Хогвартс и вытащу тебя оттуда силой. Мы с Луной будем в «Трех метлах» в час. — Джинни Гермиона невольно улыбнулась. Невилл тут же подозрительно прищурился поверх кружки. — Что это было? — Что именно? — Вот это выражение лица. Очень тревожное. — Это называется «у меня есть друзья». — А. Тогда все в порядке. Гермиона собиралась ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент колючее растение Невилла все-таки предприняло решительную попытку побега. Горшок опасно качнулся. Невилл тихо выругался и поймал его буквально в последний момент. Несколько колючек впились ему в ладонь, и он поморщился, но горшок удержал. — Я клянусь, они чувствуют страх. Гермиона невольно усмехнулась. — Или просто у тебя очень плохой авторитет. — Это тоже возможно. Он осторожно поправил землю в горшке с видом человека, давно смирившегося со своей судьбой. Растение недовольно шевельнуло колючками, но бежать, кажется, передумало. Гермиона сложила письмо Джинни и убрала его в карман мантии. Мысль выбраться из Хогвартса хотя бы на пару часов неожиданно показалась почти спасительной. Последние дни замок постепенно снова стал для нее привычным. Она уже перестала теряться в коридорах, автоматически просыпалась раньше будильника и как-то незаметно привыкла к постоянному шуму вокруг — голосам студентов, хлопающим дверям, треску факелов и бесконечным стопкам эссе. Даже присутствие Малфоя рядом перестало ощущаться чем-то из ряда вон выходящим. И вот это как раз было слегка тревожно. Гермиона допила кофе и поднялась из-за стола. Чашка тихо звякнула о блюдце. — Хороших выходных, Невилл. — И тебе. Постарайся хотя бы сегодня не проверять эссе. Она чуть улыбнулась. — Ничего не обещаю. К полудню дождь наконец прекратился. Хогсмид встретил Гермиону мокрыми мостовыми, запахом дыма из труб и шумом голосов, доносившихся со всех сторон. После недели, проведенной почти исключительно среди каменных стен Хогвартса, деревня казалась неожиданно живой — яркой, громкой, полной цветов и движения. Студенты сновали между лавками, кто-то смеялся у входа в «Сладкое королевство», кто-то спорил над витриной «Зонко», а из «Трех метел» доносился звон посуды и приглушенный гул разговоров. Пахло дождем, мокрой листвой и откуда-то — корицей. Внутри оказалось тепло и шумно. Окна запотели от дыхания десятков посетителей, и сквозь мутное стекло едва пробивался серый дневной свет. Гермиона сразу заметила Джинни — та сидела за дальним столом у окна, закинув ноги на соседний стул и оживленно жестикулируя чем-то Луне. Луна, как всегда, выглядела так, будто существовала немного в другой реальности, чем все остальные. На этот раз на ней были серьги в виде крошечных серебристых лунок, медленно вращавшихся в воздухе. При движении они тихо позвякивали — звук был похож на далекую музыку ветра. Джинни первой заметила Гермиону. — О, смотрите. Она все-таки вышла из замка. — Я тоже рада тебя видеть. Джинни поднялась и крепко обняла ее — быстро, привычно, без лишних слов. От нее пахло чем-то цветочным и совсем чуть-чуть — метлой, как всегда после тренировок. И только после этого Гермиона поняла, насколько ей этого не хватало. Джинни — шумной, прямолинейной, живой. Луны — странной, внимательной и пугающе наблюдательной. Луна мягко улыбнулась ей поверх кружки. На губах у нее осталась полоска сливочной пены. — У тебя усталое лицо. — Спасибо, Луна. — Не за что. Но уже лучше, чем было летом. Гермиона замерла буквально на секунду. Пальцы, расстегивавшие пуговицу перчатки, застыли. Джинни тут же бросила на Луну предупреждающий взгляд. Луна моргнула. — Что? Это же правда. Даже спустя столько лет некоторые вещи в этом мире совершенно не менялись. Джинни подвинула к Гермионе кружку сливочного пива. Стекло было прохладным и чуть влажным от конденсата. — Пей. У тебя вид человека, который последние две недели питается исключительно кофе и педагогическим страданием. — В основном кофе, — призналась Гермиона, стягивая перчатки. Тепло «Трех метел» постепенно начинало вытаскивать из нее накопившуюся за неделю усталость. После сырого воздуха улицы здесь было почти слишком жарко — она расстегнула верхнюю пуговицу мантии и наконец позволила плечам немного опуститься. От мокрых мантий посетителей пахло дождем и холодом, а где-то за соседними столами громко спорили студенты о каких-то квиддичных командах. Луна задумчиво размешивала что-то в своей кружке. Ложка тихо позвякивала о стекло. — Хогвартс тебе подходит больше, чем Министерство. Гермиона тихо фыркнула. — Макгонагалл так не считает после моих отчетов. — Нет, я не про это. Луна подняла на нее спокойный взгляд. В полумраке паба ее глаза казались почти прозрачными. — В Министерстве ты всегда выглядела так, будто пытаешься удержать потолок, который вот-вот рухнет тебе на голову. Джинни кивнула с неожиданно серьезным видом. — Вообще да. Гермиона опустила взгляд в кружку. Сливочное пиво мягко пузырилось, и пена медленно оседала на стеклянные стенки. Когда-то такие разговоры раздражали бы ее. Раньше ей казалось, что усталость — это нормальная цена за работу, ответственность и попытки изменить хоть что-то. Теперь она уже не была так уверена. Джинни тем временем откинулась на спинку стула и прищурилась: — Ну? Как прошла первая неделя официальной профессорской жизни? Гермиона издала короткий смешок. — Один третьекурсник случайно поджег себе рукав. — Это считается хорошим днем или плохим? — Пока не уверена. — Тогда ты уже настоящий преподаватель. Луна серьезно кивнула. Напряжение внутри Гермионы наконец начало понемногу отпускать. Она почувствовала, как расслабляются мышцы челюсти — оказывается, она все это время непроизвольно сжимала зубы. — Кстати, — Джинни вдруг прищурилась поверх кружки, — раз уж ты теперь живешь в Хогвартсе… есть там хотя бы кто-нибудь интересный среди преподавателей? Гермиона чуть не поперхнулась сливочным пивом. — Мерлин, Джинни. — Это не ответ. — Это был очень четкий ответ. Джинни рассмеялась. — Ладно, хорошо. Тогда спрошу иначе. Есть ли кто-нибудь младше ста лет? — Невилл нравится половине Хаффлпаффа. Он очень добрый. И постоянно спасает растения и студентов одновременно. Джинни тихо рассмеялась в кружку. Луна сделала глоток сливочного пива. Пена снова осталась на верхней губе, но она, кажется, этого не замечала. — У моей коллеги младшая сестра учится на седьмом курсе, — задумчиво сказала она. — Судя по ее рассказам, профессор Малфой там довольно популярный объект обсуждений. Гермиона уставилась на нее. — Что? — Особенно из-за голоса, — невозмутимо продолжила Луна. Внутри у Гермионы что-то неприятно дернулось. Прекрасно. Мало того что он теперь коллега и сосед по лаборатории — теперь о нем еще и шепчутся старшекурсницы. Джинни тут же согнулась пополам от смеха. — Нет. Нет, подожди. Это правда? — Луна, пожалуйста, прекрати говорить. — Я просто делюсь наблюдениями. Гермиона закрыла лицо ладонью. Щека под пальцами была горячей — то ли от духоты в пабе, то ли от чего-то еще, о чем она отказывалась думать. — Иногда мне кажется, что Хогвартс — это коллективный нервный срыв. — Так и есть, — бодро согласилась Джинни. Разговор после этого как-то сам собой ушел в более легкое русло. Джинни рассказывала о бесконечных перелетах и новом капитане «Холихедских гарпий», которого ненавидела половина команды. Луна — о поездке во Францию и волшебнике, который всерьез пытался доказать ей существование разумных садовых гномов. Гермиона слушала их и впервые за долгое время ловила себя на том, что не думает каждую минуту о работе, расписаниях или о том, правильно ли она вообще поступила, вернувшись в Хогвартс. Потом Джинни вдруг как будто невзначай спросила: — Как тебе Малфой в качестве профессора? Гермиона тихо вздохнула. — Рано или поздно ты бы все равно спросила. — Разумеется. Луна подняла взгляд от сливочного пива. Серьги тихо звякнули. — Он все еще выглядит как человек, который спит часа по четыре? — Да, — автоматически ответила Гермиона и только потом нахмурилась. — Подожди. Откуда ты знаешь? — Видела его летом в Косом переулке, — спокойно сказала Луна. — Он стоял у витрины аптеки и выбирал ингредиенты. Держал банку с чем-то светящимся и смотрел на нее так, будто хотел испепелить взглядом. — Идеальное описание, — пробормотала Джинни. — А еще на него косились две ведьмы из Министерства, — добавила Луна все тем же невозмутимым тоном. — Но он, кажется, этого даже не заметил. Или сделал вид. — Значит, ничего не изменилось, — пробормотала Джинни. Гермиона невольно усмехнулась. Джинни, разумеется, заметила это сразу. — Ну? — спросила она, чуть склонив голову. Гермиона покрутила кружку в ладонях, наблюдая, как на поверхности сливочного пива медленно оседает пена. Стекло согрелось от ее пальцев. — Не знаю, — честно сказала она после паузы. — Наверное, я просто ожидала, что это будет ощущаться… иначе. — Хогвартс вообще быстро делает вид, будто все всегда было именно так, — заметила Джинни. Луна задумчиво кивнула. — Замок не любит долго держаться за прошлое. На секунду за столом стало тихо. За соседними столами шумели студенты, где-то у стойки громко рассмеялся кто-то из старшекурсников, а за окнами медленно сгущались ранние осенние сумерки. Свет фонарей уже начал отражаться в мокрых мостовых. — Ну, — Джинни первой нарушила молчание, — по крайней мере, ты пока никого не прокляла на уроке. — Был близкий момент. — Тогда все идет отлично. Гермиона тихо фыркнула в кружку. С ними обеими было удивительно легко. Будто последние месяцы не растянули между ней и остальным миром какую-то невидимую усталую дистанцию. Джинни смотрела на нее внимательно — слишком внимательно для человека, который просто поддерживает разговор. — Как ты вообще? — спросила она чуть тише. Гермиона не ответила сразу. Провела пальцем по теплому стеклу кружки. Посмотрела в окно, где по мокрым мостовым Хогсмида торопливо проходили студенты, кутаясь в шарфы. — Нормально, — сказала она наконец. Джинни выразительно приподняла бровь. Гермиона вздохнула. Где-то глубоко в груди шевельнулось что-то, что она давно не позволяла себе чувствовать — простая, тихая печаль, уже не острая, но все еще присутствующая. — Просто… странно немного. — После всего? Она коротко кивнула. Несколько секунд никто ничего не говорил. В пабе было шумно, но за их столом вдруг стало очень тихо. Луна задумчиво крутила в пальцах ложку. Серебро поблескивало в свете свечей. — Иногда люди слишком долго пытаются жить так, как привыкли, — произнесла она спокойно. — Даже когда это уже никому не подходит. Гермиона почувствовала, как что-то внутри неприятно сжалось. Потому что, наверное, именно это и произошло. Не было одной конкретной причины. Ничего не сломалось за один вечер. Все просто постепенно стало тяжелым. Работа. Усталость. Тишина в квартире, которая раньше казалась уютной. И разговоры, которые откладывались слишком долго. — Мы, наверное, оба это понимали раньше, чем признались вслух, — тихо сказала Гермиона. Джинни ничего не ответила сразу. Только накрыла на секунду ее руку своей ладонью — быстро, почти незаметно, тепло коснувшись холодных пальцев. И этого почему-то оказалось достаточно. Когда они наконец вышли из «Трех метел», на улице уже начинало темнеть. Воздух стал холоднее, и мокрые после дождя мостовые поблескивали в свете фонарей. Пахло сыростью, дымом из труб и где-то совсем далеко — первым морозом, который еще не наступил, но уже обещал прийти. Где-то впереди шумели студенты, возвращавшиеся к замку, но сам Хогсмид постепенно затихал. Джинни крепко обняла Гермиону на прощание. Ее объятие было теплым и сильным — как всегда. — Не запирайся там совсем, ладно? — Постараюсь. Луна мягко улыбнулась. В свете фонарей ее серьги мерцали холодным серебром. — У тебя теперь лицо человека, который наконец начал немного выдыхать. — Это пугающе точное описание. — Я знаю. Гермиона покачала головой, но все-таки улыбнулась. Дорога к Хогвартсу заняла меньше времени, чем обычно. Может быть, потому что впервые за несколько недель она не прокручивала в голове бесконечный список того, что должна сделать дальше. Просто шла, вдыхая холодный осенний воздух, и чувствовала, как ветер приятно холодит щеки после духоты паба. Замок встретил ее привычной вечерней тишиной. Где-то далеко еще слышались голоса студентов, по коридорам дрожали отблески факелов, а высокие окна уже потемнели, отражая только огоньки свечей. Гермиона поднялась в западное крыло и машинально замедлила шаг. Из-под двери лаборатории пробивался свет — узкая золотистая полоска на темном камне пола. Она сама не знала, почему остановилась. Просто на секунду задержалась, глядя на эту полоску света. За дверью что-то тихо звякнуло, потом послышался приглушенный голос Малфоя — раздраженный, усталый, явно обращенный к очередному котлу или шкафу. Гермиона постояла еще пару секунд, чувствуя, как холодный воздух из окна приятно остужает разгоряченное после долгой прогулки лицо. Потом тихо пошла дальше по коридору. Звук ее шагов мягко растворился в вечерней тишине замка.