Глава 4

Сенджу Рисалия пролежала в отделении интенсивной терапии десять долгих дней, прежде чем медики перевели её в обычную палату госпиталя Конохи. Всё это время врачи работали с ней ювелирно, аккуратно, чётко и, мягко говоря, под колоссальным психологическим давлением. Причина этого давления имела вполне конкретное имя — Учиха Шисуи. Капитан АНБУ приходил сюда каждую свою свободную минуту. Стоило ему сдать дежурство на границе или выйти из резиденции, как его фигура в тёмной форме появлялась у прозрачного стекла реанимации. В итоге, когда жалобы младшего медперсонала переполнили чашу терпения руководства госпиталя, Шисуи официально вызвали на ковёр к Хокаге. Для очень откровенного разговора. В этот раз в кабинете Намикадзе Минато не было места насмешливым улыбкам капитана вне службы. Он стоял перед столом Четвёртого, вытянувшись по струнке. Его чёрные глаза были абсолютно холодными, сухими и непроницаемыми. — Что происходит, Шисуи? — Минато отложил в сторону стопку документов и устало потёр переносицу, устремив на подчинённого строгий взгляд правителя деревни. — Почему на тебя непрерывно жалуются медики? — Я никому не мешал, Минато-сама, — лишённым всяких эмоций голосом ответил Учиха. — Я просто сижу в углу, смотрю, что они делают, и жду результатов. Всё строго в рамках регламента посещений. — Они дышать боятся в твоём присутствии, Шисуи! — Четвёртый Хокаге подался вперёд, и на его лбу обозначилась суровая складка. — Харуно Сакура докладывает, что интерны роняют шприцы и путают ампулы с противоядием, потому что чувствуют на своей шее твою удушающую жажду крови. Ты стоишь над ними как палач! — Так и должно быть, — без тени раскаяния отрезал Шисуи, и в глубине его зрачков на долю секунды зловеще мазнул багровый отсвет. — Если они ошибутся хоть в одной пропорции раствора, их дыхание станет моей личной заботой. — Учиха Шисуи! — в голосе Хокаге уже зазвучал леденящий гнев. Глава Конохи больше не собирался терпеть своеволие. — Ты забываешься. С этого момента я официально запрещаю тебе появляться в её палате и вообще на территории этого крыла госпиталя. Шагнёшь за порог отделения — пойдёшь под трибунал АНБУ за неподчинение прямому приказу. Свободен. Шисуи молча смерил Хокаге потемневшим взглядом. Капитан АНБУ буквально заставил себя коротко поклониться: — Принято, Хокаге-сама. Он развернулся и стремительным шагом покинул кабинет, хлопнув дверью. Тьма внутри него ласково зашептала, напоминая, что запреты Минато действуют только до тех пор, пока Рисалия находится под присмотром врачей. Но как только её выпишут… Не теряя ни минуты, Четвёртый Хокаге вызвал к себе Итачи. Наследник клана мялся и прятал глаза. Что еще больше разозлило каге. — Он влюблён, — в итоге признал очевидное Итачи. — Это я уже понял, — жестко и хлёстко ответил Хокаге, и в его голубых глазах блеснула сталь. — Но она сейчас здесь. В Конохе. В абсолютной безопасности под охраной лучших медиков. А он ведет себя так, будто на территории госпиталя кишат враги, которые нацелились на его личную собственность. Так чего именно я не знаю, Учиха Итачи? Он на секунду прикрыл веки, мысленно подбирая слова. Выдавать внутренние, грязные секреты генетики было против правил. Даже если это Хокаге. Но похоже масштаб грядущей катастрофы обязывал говорить начистоту. — В нашем клане… — Итачи открыл глаза, и его взгляд стал пугающе серьёзным. — Абсолютно каждый в нашем клане через это проходит. Одержимость. Тёмная, ревностная, глубокая. Это не обычное чувство, которое ты можешь просто взять и выключить приказом. Ее нужно прожить. У каждого из нас свой индивидуальный временной период. И свой конкретный человек, на котором мы ловим этот разрушительный родовой эффект. У Шисуи это безумие случилось с Сенджу Рисалией. Минато нахмурился, его пальцы медленно сжались на деревянном подлокотнике кресла. Воспоминания о совместных миссиях замелькали в голове. — Когда они застряли в той скале? — догадался Хокаге. — Вероятно, — ответил Итачи, качнув головой. — Он не сразу мне признался. Похищение Рисалии окончательно сорвало все ментальные замки. — продолжил он, — Прямо сейчас его шаринган требует тотального контроля. И ваш запрет на посещение палаты, Минато-сама, лишь сильнее раздувает это пламя. Минато снова тяжело вздохнул, уставившись на карту Страны Огня. Хладнокровный ликвидатор АНБУ Шисуи превращался в одержимого собственника, готового сжечь Коноху дотла ради безопасности его крестницы. — Когда этот период закончится… он просто выкинет её из своей жизни? — с явным разочарованием в голосе спросил Минато, глядя на лежащие перед ним отчеты. Ему, как Хокаге и как крестному отцу, было неприятно осознавать, что чувства гения Учихи могут оказаться лишь временным гормональным всплеском. — Я не знаю, — честно, без утайки ответил Итачи, глядя правителю прямо в глаза. — Прогнозировать безумие нашего клана не берется никто. Отец говорил, что у всех это проходит по-разному. У кого-то пламя остывает, оставляя лишь пепел и полное равнодушие. А кто-то… кто-то остается одержим до конца своих дней. Минато понимал: запереть Шисуи или отстранить от службы — значит окончательно спровоцировать взрыв. С другой стороны, подпускать его к истощенной, едва выжившей Рисалии в таком нестабильном состоянии — это огромный тактический риск. — Свободен, Итачи, — произнес Хокаге, махнув ладонью. — Присматривай за ним. И за Саске тоже. С его новыми глазами нам еще только предстоит разобраться. Старейшины, как ты уже знаешь, в параноидальном бешенстве. Ты сам слышал это на совете. Итачи коротко поклонился и бесшумной тенью растаял в воздухе, покидая резиденцию. Шисуи только что перешагнул подоконник, нарушив приказ Хокаге. — Ну надо же, принцесса очнулась, — негромко, со своей фирменной, ленивой и ехидной ухмылкой протянул он, делая мягкий, абсолютно неслышный шаг по паркету к её кровати. — А я уже думал, мне придется лично идти в загробный мир к Хашираме, чтобы отбить тебя назад. Сакура на стуле даже не пошевелилась — Шисуи еще на подлете к окну мягко погрузил её в глубокий, восстанавливающий сон с помощью секундного гендзюцу, чтобы им никто не мешал. Рисалия смотрела на него, и в её груди всё сжалось от странной, щемящей боли. Тот самый силуэт из её бреда, те самые черные растрепанные волосы. Живой. Настоящий. — Кажется, я видела тебя во сне, — Рисалия слабо улыбнулась, её голос после стольких дней молчания звучал хрипло, но в нём больше не было той привычной отстранённости. Шисуи на секунду замер, удивлённый её обезоруживающей честностью. Затем мягко опустился на край кровати и поднёс её слабую ладонь к своим губам. — Я бы рассказал тебе о своих снах, но ты посчитаешь меня перевозбуждённым подростком, — с привычной долей иронии шепнул он, прикрывая глаза и бережно согревая её пальцы своим дыханием. — Впрочем, я с удовольствием поделюсь некоторыми пикантными подробностями, как только ты выйдешь из этой палаты. Но стоило ему перевести взгляд на палату, вся его весёлость мгновенно испарилась. В глубине его зрачков снова поднялась глухая тьма. Его пальцы аккуратно коснулись пластыря, удерживающего медицинские трубки. — Невыносимо видеть тебя в этих иголках, — с раздражением произнёс капитан АНБУ, кивая на штативы капельниц. Он хорошо помнил тот разгром в катакомбах Звука. Как её сердце остановилось прямо на его глазах, заставив мир вокруг рассыпаться в пыль. Тьма внутри него снова ласково зашептала, что под присмотром медиков Рисалия останется лишь до выписки. А потом… он заберёт её в свой дом, под свой абсолютный, тотальный контроль, где больше ни одна змея Орочимару и ни одна игла Кабуто не посмеет прикоснуться к её телу. Рисалия внимательно всматривалась в его помрачневшее лицо. — Могу я спросить? — наконец тихо решилась она. Её пальцы в его ладонях оставались по-прежнему холодными. — Конечно, — мягко ответил Шисуи, готовый выслушать любой каприз. — Как тебя зовут? В первую секунду Учиха подумал, что это какая то тонкая шутка. Из тех, какими она отбивалась от него в Суне. На его губах даже начала зарождаться ухмылка, но он взглянул в лицо Сенджу. В её глазах не было флирта. Там плескалась пугающая, кристально чистая растерянность. Она действительно ждала ответа. — Я помню тебя во снах, обрывочно, — Рисалия попыталась нахмуриться, судорожно вспоминая детали. — Помню деревню, помню, как меня зовут, что я шиноби Конохи и служу в отрядах поддержки. Но имена и лица… все перемешались. Точнее, именно твоё я не помню. А снов с тобой много. Мы давно знакомы? Колоссальный шок накрыл Шисуи мгновенно. Растворы Кабуто и змеиный яд Орочимару не просто остановили её сердце — они выжгли часть её памяти, заблокировав именно те нейронные связи, что отвечали за последние месяцы. Его образ остался лишь размытым призраком в её подсознании. В груди Шисуи мгновенно проснулся зловещий демон его клана. Одержимость порочно зашептала ему прямо на ухо безумную и гениальную перспективу. Вот он. Твой идеальный шанс. Её память сейчас — чистый белый свиток. Заполни её воспоминания сам. Перепиши реальность так, как нужно тебе. Скажи, что вы безумно влюблены. Нарисуй ей картины вашей идеальной общей жизни, сотри из её головы Саске, Неджи, Гаару и все её прошлые страхи перед мужчинами. Сделай так, чтобы, едва встав с этой больничной койки, она добровольно, с обожанием в глазах пошла за тобой в твой дом. Сильнейший шиноби мог за секунду закрепить эту ложь в её сознании навсегда. Шисуи крепче сжал её тонкие пальцы. В его черных глазах, скрытых полумраком палаты, медленно и неотвратимо начали проступать багровые очертания Мангекё Шарингана. Перед ним лежала беззащитная принцесса Сенджу, готовая принять любую его правду. Ментальный капкан Учихи захлопнулся виртуозно. Шисуи переписал её мотивы с хирургической точностью, не создавая масштабной лжи, которую её разум джонина мог бы отторгнуть. Он внедрил ей мысль, что по возвращении из Суны она должна была переехать к нему домой. Что они договорились об этом еще там, в ее комнате, в Стране Ветра. А потом она попала в западню. Он уничтожил ее мучителя Кабуто. И это правда, с этим никто не поспорит. Даже Хокаге. В скорректированных воспоминаниях застревание в скале стало моментом зарождения чувств. С тех пор Сенджу старалась быть как можно ближе к нему. Даже выпросила миссию в баре, из-за собственной ревности. Решила, что он пошел туда без нее развлекаться. А там героически убила контрабандиста. На миссии с Хьюга. И вроде все верно, ведь так все и было. Но дьявол, как известно, скрывался в деталях и мотивах. Когда ее выписали она действительно перебралась к нему домой. Став официально его девушкой. Итачи и Саске сначала списали это на благодарность в честь спасения… А тихий нрав и покладистость за попытку прижиться в новой семье. К тому же, никто из них не видел ее в не работы, в домашнем быту. Хоть Саске и утверждал что они «друзья». Был теплый, тихий вечер. Шисуи только что вернулся из резиденции и ушел в дом, чтобы смыть с себя дорожную пыль и привести себя в порядок после дежурства. Рисалия, одетая в домашнюю светлую юкату, хозяйничала в беседке поместья, аккуратно разливая по пиалам свежезаваренный зеленый чай. Итачи, как обычно, сидел на самом краю деревянной скамьи. Заметив, как Сенджу бережно расставляет посуду, он негромко спросил: — Как ты себя чувствуешь, Рисалия? Тебе всё ещё не стоит перетруждаться. Яд белых змей выводится долго. — Всё в порядке, Итачи-сан, — она мягко улыбнулась, передавая ему горячую пиалу. — Мне это совершенно не в тягость. — а затем вдруг сказала — Надеюсь, эта моя забота хотя бы немного загладит мою вину перед тобой за ту неловкую, глупую сцену у ворот бара. Итачи нахмурился, и его рука с чаем замерла на полпути. Проницательный взгляд АНБУ мгновенно зафиксировал странную интонацию в её голосе. — О чём ты? — спросил он. — Разве ты не помнишь? — Рисалия смущенно опустила глаза, присаживаясь напротив. — Я ведь тогда из-за собственной глупой ревности пришла в то злачное заведение, где вы отдыхали с Шисуи. Она присела на скамейку. — Я знала, что у тебя был сложный, тяжелый период с Изуми-сан. Шисуи пошел туда исключительно ради того, чтобы поддержать тебя как друга, а я… я накрутила себя, решила вдруг, что вы там просто развлекаетесь с девицами. Даже специально выпросила у Хокаге эту миссию с Хьюга. Задание мы выполнили, конечно, убрали работорговца. Но попасться вам на глаза в таком виде было огромной ошибкой. Мне до сих пор безумно стыдно. Шисуи тогда, наверное, страшно разозлился на мою недоверчивость. Итачи не шевелился. С каждым её словом воздух в беседке, казалось, физически превращался в кусок льда. Ментальная мозаика в голове гения Учихи сложилась в единую, жуткую картину. Пытки Кабуто стерли её память, а Шисуи… воспользовался этим. Он взял реальные факты и полностью перевернул их смысл. Итачи чертовски хорошо помнил, как Шисуи сидел на этой самой веранде и со смешком говорил: «С этого дня я самый законопослушный и верный шиноби… Буду завоевывать принцессу Сенджу исключительно честным путем» И раз метод Итачи с домашним гендзюцу провалился, Шисуи просто переписал под себя саму реальность. Шисуи вышел на веранду уже посвежевшим. Он сменил тяжелую форму АНБУ на простую темную домашнюю юкату. Влажные волосы были растрепаны, а на губах играла легкая, расслабленная улыбка. Но стоило ему перевести взгляд на беседку, как улыбка едва заметно дрогнула. Итачи сидел неподвижно, и его чакра была звеняще холодной. Заметив друга, он медленно поднялся и бросил на Шисуи один-единственный взгляд. Тонкий, едва уловимый жест АНБУ, означающий только одно: «Выходим. Сейчас же» Шисуи нахмурился, но последовал за ним. Они миновали ворота поместья и отошли глубоко в тень кланового парка, подальше от чужих ушей и окон дома. Стоило им остановиться под сенью старых кленов, как капитан АНБУ раздраженно повел плечом. — Что у тебя случилось такого срочного за эти десять минут? — спросил Шисуи. Итачи резко развернулся к нему лицом. В его темных глазах горел чистый гнев. — Что ты натворил, Шисуи? — до предела жестко спросил Итачи, чеканя каждое слово. — Почему у неё изменены воспоминания? Ты использовал на ней Котоамацуками или скорректировал память обычным Мангекё? Ты что, совсем с ума сошел?! Шисуи замер. Но лицо быстро превратилось в абсолютно непроницаемую маску АНБУ. — Она ничего не помнила, Итачи, — со зловещей собственнической решимостью ответил Шисуи. — Змеиный яд стер последние месяцы её жизни. Она смотрела на меня в палате и не могла вспомнить даже моего имени. Ты хотел, чтобы я смирился с этим? Чтобы я позволил ей снова шарахаться от меня, как от чумы, и уезжать в Суну к Кадзекаге? Я просто помог её разуму заполнить пустоту. — Ты переписал её мотивы! — Итачи сделал шаг вперед, и в его глазах опасно зажглись три томоэ. — Ты превратил её брезгливость в ревность, а её гордость — в покорность любящей женщины. Это не помощь, Шисуи, это ментальное насилие! Итачи ударил по дереву рукой. — Что будет, когда барьер твоей техники ослабнет или вовсе падет? Что будет, если Саске, Наруто или сам Четвертый Хокаге случайно проговорятся о реальных событиях? Сенджу Рисалия уничтожит тебя, как только узнает о фальши. — Я воплотил в жизнь твой собственный совет, Итачи, — с пугающим торжеством произнёс Шисуи. — Помнишь, что ты говорил мне под этим клёном? Создавать гендзюцу для самого себя и отдавать приказы кукле. Я просто пошёл дальше. Сделал формат усовершенствованным. Переписал сценарий так, чтобы кукла ожила в реальности. И теперь она счастлива. Мы оба счастливы. Итачи смотрел на лучшего друга с неподдельной скорбью. Проклятие клана и эта тёмная одержимость окончательно затянули Шисуи на самое дно. — Я прошу тебя, Шисуи, исправь это, пока не поздно, — Итачи сделал полшага вперёд, умоляюще протягивая руку. — Сделай это мягко. Постепенно верни ей настоящие блоки памяти, сотри внушённые мотивы. Я помогу тебе с техникой контроля, мы сделаем это вместе и безболезненно для её разума. Но не оставляй это так! Младший Учиха махнул ладонью в сторону беседки. Сквозь листву всё ещё виднелся силуэт Рисалии, мирно прибиравшей посуду. — Как ты узнал? — глухо спросил Шисуи, полностью проигнорировав мольбу друга — Я хочу понять, где именно брешь в новой памяти, чтобы вовремя её устранить. — Шисуи, чёрт возьми! Очнись! — впервые Итачи сорвался на глухой, яростный шёпот, теряя своё легендарное самообладание АНБУ. — Ты слышишь себя?! Ты ищешь программную ошибку в живом человеке! — Как ты узнал? — упрямо повторил капитан, наклонив голову набок. Итачи тяжело вздохнул, понимая, что говорить с одержимым бесполезно, но скрывать очевидное тоже бессмысленно. — Она сказала про бар, — ответил Итачи — Стояла передо мной и искренне извинялась за свою неловкую «ревность». За ту ревность, которой в реальности между вами вообще никогда не существовало! Она помнит фальшивый повод, помнит, что пришла туда из-за любви к тебе. Твой дьявол в деталях выдал тебя с потрохами при первом же обычном разговоре за чашкой чая. Шисуи переваривал информацию. Брешь была найдена. Но вместо раскаяния в его мыслях уже лихорадочно выстраивался новый тактический план. Нужно изолировать Рисалию от любых разговоров с Итачи, Саске и остальной Конохой, чтобы его идеальный мир никогда не дал трещину. — Не лезь в это, Итачи. Я люблю её. Она меня. Это наша жизнь. Всё. Шисуи отрезал эти слова так, словно вогнал кунай в тренировочную мишень — сухо, жестко, не оставляя ни малейшего шанса на дальнейшую дискуссию. Не дожидаясь ответа, он развернулся и уверенным шагом направился обратно к дому. Итачи остался стоять в тени старых кленов, ошеломленно глядя другу в след. Сквозь густую листву парка он видел, как Шисуи вошел в залитую янтарным светом беседку. Его движения сразу стали мягкими, почти кошачьими. Шисуи беззвучно подошел к Рисалии со спины, собственнически и нежно обнял её за талию, утыкаясь подбородком в её плечо и вдыхая запах её волос. Куноичи вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась в его руках, доверчиво откидывая голову назад и что-то тихо, с улыбкой отвечая ему. Шисуи бережно перехватил у неё поднос с пиалами, тихо уговаривая зайти в дом. И Рисалия послушно кивала, послушно шла за ним, держа его за руку и глядя на него с той самой кристально чистой, искренней любовью, которую он сам ей и нарисовал. Итачи сжал кулаки так, что ногти до крови вонзились в ладони. Они не виделись почти месяц. Чтобы не пересекаться и не смотреть на удушающую иллюзию «счастливой жизни» Шисуи, Итачи намеренно запрашивал у Минато только одиночные миссии. Возвращаясь с одной из них поздней ночью, проходя мимо того самого печально известного бара на окраине Конохи, он замер. Прямо у входа в тусклом свете уличного фонаря стоял Шисуи. И он был не один. Рядом крутилась очередная податливая девица. — Какого дьявола? — потрясенно прошептал Итачи, чувствуя, как внутри закипает ярость. Шисуи переписал память Рисалии, заставил её переехать к себе, а сам… продолжал ходить по притонам? Ладонь Итачи инстинктивно легла на кунай, но в голове вовремя эхом отозвались ледяные слова: «Не лезь в это, Итачи. Это наша жизнь. Всё» Итачи стиснул зубы и заставил себя уйти в тень, оставив капитана АНБУ наедине с его старыми привычками. Через две недели эта омерзительная сцена повторилась точь-в-точь. И тогда Итачи окончательно понял, что лимит его молчания исчерпан. Раз Шисуи позволяет себе «отдыхать» в «Красной комнате», пока дома его ждет Сенджу, Итачи решил лично зайти к Рисалии. Она сидела в той самой беседке поместья Учиха. В руках у неё не было чайных пиал. Она просто смотрела в одну точку с глубоким, задумчивым видом. На её бледном лице читалось явное, подсознательное беспокойство. Ментальный код Шисуи определенно начинал давать сбои. — Привет, — неожиданно послышалось слева. Рисалия вздрогнула, но, повернув голову, искренне, тепло улыбнулась: — Привет, Саске! — радостно ответила она, подвигаясь на скамье. — Как ты? Как твои новые глаза? — Ты бы лучше о себе беспокоилась, — в привычной сухой манере хмыкнул младший Учиха и сел на скамью рядом с ней. Смерив её цепким взглядом, он негромко спросил: — Шисуи нет? — Нет, он на службе, — Рисалия отвела глаза. Итачи, бесшумным фантомом застывший в густой тени крон у забора, едва слышно выдохнул. Служба, значит. Ложь Шисуи становилась всё более циничной. — Мне нужно с тобой поговорить, — серьезно произнес Саске, вытягивая из походной сумки прямоугольный предмет. — Конечно. — М-мм… Твоя мама ко мне обратилась, — Саске недовольно поморщился, словно его заставили делать чужую работу. — Мама? — Рисалия удивленно нахмурилась. Её заблокированная память явно со скрипом восприняла это упоминание. — Да, — кивнул Саске. — Она сказала, что ты давно не приходила в ваше семейное поместье Сенджу. Волнуется. Попросила передать тебе вот это. Он положил на деревянный стол старый альбом с семейными фотографиями. Итачи в своей засаде мгновенно напрягся, а его чакра на секунду уплотнилась. Пазл становился смертельно опасным. Наследник клана лихорадочно соображал, как сейчас поступить: вмешаться прямо сейчас, заблокировав Саске, или позволить ситуации выйти на совершенно новый, необратимый уровень? Рисалия медленно провела пальцами по обложке альбома. — Странно… — тихо выдохнула она — Что именно? — Саске… Мы же с тобой друзья, верно? — вдруг испуганным шепотом начала Рисалия, придвигаясь к нему ближе и оглядываясь по сторонам. Её глаза лихорадочно блестели. — Пообещай мне сохранить в строжайшей тайне то, что я сейчас скажу… И… я очень надеюсь, ты не посчитаешь, что я окончательно сошла с ума. Младший Учиха напрягся: — Я слушаю. Рисалия сжала кулаки так, что побелели костяшки. — У меня… у меня что-то не то с воспоминаниями и снами. Я перестаю понимать были какие то события или нет. Ты же можешь проверить? Можешь помочь? Итачи понял, что медлить больше нельзя — её разум балансировал на грани грандиозного ментального шока от столкновения фальшивки и реальности. Наследник клана бесшумно вышел из тени деревьев и твердым шагом подошел к беседке. — Привет, Саске, Рисалия, — ровно произнес он, обозначая свое присутствие. Сенджу от неожиданности резко отпрянула от Саске, её лицо вспыхнуло пунцовым румянцем. Она торопливо вскочила со скамьи, пряча руки в складки юкаты. — Итачи-сан! — взволнованно воскликнула она. — Хочешь свежего чаю? Я сейчас быстро заварю, подожди минуту! Словно спасаясь от неловкой ситуации, девушка стремительно развернулась и поспешно скрылась за раздвижной дверью дома. Как только её силуэт исчез в коридоре, а дверь со щелчком закрылась, Итачи мгновенно сократил расстояние, наклоняясь к Саске. Его голос звучал как ледяной приговор АНБУ: — Осторожно, Саске. Ты сейчас ходишь по самому краю. — Ты о чем вообще? — Саске недовольно вскинул голову. — Нам нужно поговорить. Срочно. Но не здесь и ни в коем случае не при Шисуи, — быстро проговорил Итачи. — Да что, черт возьми, происходит?! — Саске начинал всерьез выходить из себя. — Где он вообще шляется? — В «Красной комнате», — ледяным тоном отрезал старший брат. — Что?! — Саске дернулся. — Тихо! — Итачи жестко перехватил его за плечо, прижимая обратно к скамье. — Нам нужно обсудить другое. Как твои глаза? Как твой новый Мангекё? — Да нормально всё у меня с глазами! — Саске раздраженно сбросил его руку, вскипая от этих вечных секретов. — Если нормально… — Итачи активировал собственный шаринган, и его багровый взгляд намертво приковал к себе младшего брата, — Тогда прямо сейчас взгляни вглубь её воспоминаний. Взгляни, Саске. И ты наконец поймешь, что именно Шисуи сотворил с ней в той больничной палате. Рисалия вышла из дома, бережно удерживая в руках поднос с дымящимся свежезаваренным чаем. На её лице всё ещё блуждала та самая робкая, растерянная улыбка. Саске не стал медлить ни секунды. Как только куноичи сделала шаг по направлению к беседке, он мгновенно активировал свой недавно пробужденный дар. Узор в его глазах бешено закрутился. Саске безжалостно проник сквозь её зрительный контакт в самую глубь заблокированного разума. Спустя всего минуту он резко, словно от сильного физического удара, отшатнулся назад и с силой прижал ладони к лицу. Его дыхание стало прерывистым, а плечи мелко задрожали от подступившей тошноты и дикого гнева. То, что он увидел внутри её скорректированной памяти, не поддавалось никакой логике. Это были не просто аккуратные штрихи — Шисуи вывернул её наизнанку, заставив искренне любить своего ментального тюремщика. Рисалия от такого резкого импульса покачнулась, поднос едва не выскочил из её ослабевших пальцев. В глазах куноичи снова поплыл тот самый золотистый, вязкий туман, а ноги стали ватными. Итачи среагировал мгновенно. Он бесшумно подхватил поднос, отставляя его на столик, и аккуратно придерживая Сенджу за плечи, довел её до скамейки, помогая присесть. Он опустил её голову ниже, чтобы восстановить приток крови. Рисалия тяжело задышала, прикрыв глаза и окончательно проваливаясь в легкое, полубессознательное оцепенение от столкновения двух полярных реальностей в её голове. — Что мне делать?.. — Саске опустил руки от лица и потрясенно, едва слышно прошептал, глядя на старшего брата. В его глазах всё ещё пульсировал Мангекё. — Итачи… это же… какой бесстыдный, грязный кошмар. Как он мог так поступить с ней? — Пока его нет, мы можем вместе аккуратно исправить всё, — собранным тоном ответил Итачи, бросая короткий взгляд в сторону калитки поместья — Постепенно, слой за слоем, чтобы у неё не случилось ментального шока. Хотя… — он горько посмотрел на бледную Рисалию. — Шок для её разума всё равно будет колоссальным. Но оставлять её в этой фальшивой клетке больше нельзя. Блокада Шисуи распадается. Младший Учиха кивнул, утирая проступившую каплю крови у глаза. Ярость на двоюродного брата, который в эту самую минуту развлекался в притоне, выжигала в Саске остатки кланового уважения. Они склонились над застывшей Сенджу, активируя свои додзюцу в унисон, чтобы начать сложнейшую и болезненную операцию по возвращению настоящей Рисалии. Время работало против них — капитан АНБУ мог вернуться в любую секунду. Когда Рисалия очнулась от вязкого «вечного счастья», кропотливо придуманного и внушённого ей Шисуи, в беседке воцарилась оглушительная тишина. Куноичи бесконечно долго молчала, не двигаясь и глядя в одну точку перед собой. Её взгляд, ещё минуту назад светившийся фальшивым обожанием, теперь стремительно темнел, возвращая себе привычную ледяную глубину джонина. Саске, тяжело дыша после изнурительного ментального вмешательства, даже запереживал, что где-то сплоховал с незнакомой техникой. Он подался вперёд, всматриваясь в её застывшее лицо: — Рисалия? — Да, Саске? — отозвалась она, и её голос мгновенно изменился. В нём больше не было той мягкой, покладистой интонации, которую ей вживил капитан. Перед братьями снова сидела прежняя, хладнокровная принцесса Сенджу. Вот только её тонкие пальцы, судорожно сжимавшие ткань светлой юкаты, дрожали от пережитого шока. — Это очень непростой эмоциональный процесс, Рисалия, — негромко начал Итачи, убирая шаринган и стараясь говорить максимально бережно. — Твой мозг сейчас одновременно склеивает две абсолютно разные реальности. — Я понимаю, — коротко отрезала она. Стена её отчуждения мгновенно воздвиглась обратно, ещё более высокая и прочная, чем до похищения. — Саске, сколько времени прошло с тех пор, как… как меня вернули из пещер Кабуто? — Три месяца, — глухо ответил младший Учиха. — Хорошо, — снова коротко ответила она. Дрожа уже всем телом, Сенджу поднялась на ноги. Саске порывался встать вслед за ней, но Итачи жестом остановил его. Рисалия быстро скрылась за углом сада. Ее рвало — жестоко и мучительно, как от сильного эффекта укачивания. Разум отчаянно сопротивлялся вернувшимся воспоминаниям, отзываясь спазмами в желудке. На лбу выступил холодный пот, а к глазам накатила тяжелая волна головокружения. Рисалия судорожно, часто и глубоко дышала, из последних сил прижимаясь спиной к шероховатому стволу дерева, чтобы просто не рухнуть на землю. Ноги ее едва держали. Там Итачи ее и нашел. Он подошел неслышно, остановившись на безопасном расстоянии, чтобы не напугать. — Тебе стоит присесть, Рисалия. Саске сейчас принесет воды, — его голос звучал ровно, но в нем угадывалось скрытое участие. — Давай вернемся в беседку. Рисалия мрачно, исподлобья посмотрела на него. Она молчала, борясь с очередным приступом тошноты, но в итоге тяжело кивнула. — Где сейчас Шисуи? — задала она прямой вопрос, когда они вернулись в тень беседки. — Рисалия, я не думаю, что тебе стоит… — начал было Саске и запнулся, не желая говорить ей, что Шисуи прямо сейчас развлекается в «Красной комнате». — Понятно, — перебила его Сенджу. Братья молча переглянулись. — Это именно то, что я хотела тебе рассказать, Саске. Про свои путанные воспоминания. — все еще мелко дрожа сказала она. — Я уже действительно начала думать, что окончательно сошла с ума. Выпив еще один стакан воды и немного уняв тошноту Рисалия твердо сказала: — Мне нужно к Хокаге. Итачи внимательно смотрел на нее, затем все же кивнул и согласился, что сейчас именно там ее спасение. И он лично проводит её до резиденции через теневые кварталы, чтобы никто не заметил её состояния. Добравшись до массивного здания администрации, Рисалия остановилась у самого входа и, повернувшись к старшему Учихе, тихо попросила об одном: — Итачи, я знаю, как для тебя важна репутация твоего клана, и буду предельно аккуратной в своих высказываниях перед администрацией. — вернувшись в стандартную форму шиноби она походила на прежнюю себя. Но… Итачи понимал, что как прежде уже не будет. — Я хочу сказать Хокаге, что мы с Шисуи просто расстались, и у меня возникло огромное, непреодолимое желание полностью уйти в работу. Мне нужно, чтобы ты подтвердил моему крестному мою версию, если он начнет расспрашивать. Прости, что я тоже, как он…впутываю тебя в эти лживые интриги. — Я понимаю, — серьёзно ответил Итачи, принимая её условия. Это был лучший выход, чтобы избежать немедленного трибунала для Шисуи и скандала за вмешательство в разум принцессы клана Сенджу. Когда далеко за полночь Шисуи наконец вернулся домой, он не сразу понял, что именно изменилось в атмосфере поместья. В комнатах стояла привычная, звенящая тишина. Чтобы ненароком не разбудить свою принцессу, капитан АНБУ решил не заходить в спальню. Он лениво расположился на мягких подушках прямо в той самой беседке, где ещё утром Рисалия разливала чай, и там же крепко уснул. На утро, едва рассвело, на его передатчик пришел срочный вызов из штаба. Шисуи сразу же отправился на дежурство, всё ещё пребывая в абсолютном, счастливом неведении, что его идеальный дом полностью пуст, а ментальный замок разбит вдребезги. Желание Рисалии немедленно вернуться к активной службе и её явно изменившийся, вновь ставший собранным вид — Минато воспринял с преувеличенным восторгом. Откровенно говоря, Четвёртый Хокаге всё это время пребывал в глубоком замешательстве от новости, что его крестница переехала к Шисуи. Это совершенно не вязалось с её характером. После слов Итачи об одержимости, правитель деревни всерьез опасался худшего. Сейчас же он наконец видел перед собой прежнюю Сенджу — сильного джонина поддержки, готовую к любым трудностям. — Отлично, — Минато тепло улыбнулся, быстро вытягивая из стопки свежий свиток. — У нас как раз есть подходящая миссия. В Страну Молний, на Остров-Черепаху. В уникальном климате растут редкие лекарственные травы, необходимые для нашего госпиталя. Хокаге на секунду замолчал, переводя взгляд на застывшего у стены Итачи. — Но отправить тебя одну я не могу, — серьезно добавил Минато. — Итачи? — Принято, Хокаге-сама, — ответил Учиха, коротко поклонившись. — Тогда выдвигайтесь через час. Свиток с подробными координатами получите на главных воротах. Удачи. За две недели отсутствия Рисалии иллюзорный мир Шисуи начал трещать по швам. Вернувшись со своего дежурства, он обнаружил в поместье звенящую тишину. Ни её вещей, ни её запаха. Он метался, пытаясь найти её след в деревне, пока совершенно случайно не пересёкся у академии с Ирукой. От него капитан АНБУ узнал ошеломляющую новость: Сенджу Рисалия вернулась к активной службе и уже ушла на секретную миссию. Куда, с кем и когда она вернется — Умино не знал. Шисуи был в бешенстве. Его чакра кипела под кожей. Но гордость офицера АНБУ не позволила ему открыто расспрашивать Хокаге. Через неделю до него дошёл ещё один слух. Охрана каге шепталась, что Сенджу сама пришла в кабинет Минато и официально заявила, что они с Шисуи расстались. В эту секунду капитан понял: его ментальный замок сломан. Он понятия не имел, как и почему это произошло. Кто помог ей снять блоки памяти — Итачи, Саске или её собственный сильный разум. Но безумие упрямо нашептывало ему, что всё ещё можно исправить. «Один ее взгляд в мои глаза и все станет, как я хочу. Как только она вернётся в Коноху», — лихорадочно думал Шисуи, глуша внутренний страх в алкоголе и случайных объятиях. Разговор случился на первом же ночном привале. Сенджу сидела у костра, неподвижно уставившись в пляшущие языки пламени. Она выглядела отрешенной и даже не замечала, как по её щекам катятся слезы, поблескивая в оранжевых отсветах огня. — Рисалия, — тихо позвал Итачи, нарушая тишину ночи. Он подошел и протянул ей кружку с теплой водой. Она вздрогнула, словно очнувшись от тяжелого забытья. Быстрым движением ладони стерла мокрые дорожки со щек и кивнула, принимая кружку. Несколько секунд просто грела о неё пальцы. — Все началось с чая, — вдруг заговорила Рисалия, не поднимая глаз. — Я не пью зеленый чай. Разумеется, не отказываюсь в гостях из вежливости, но чтобы сама, по доброй воле покупать и пить его? Я поймала себя на этой мысли еще в той самой беседке, в вашем поместье. Поняла, что сижу, пью его и через силу улыбаюсь неприятному, горькому вкусу. Зачем? «Вот твои чертовы мелкие детали, Шисуи», — мрачно подумал Итачи. Он прекрасно знал, как трудно безупречно переписать чужую личность — истинные привычки тела всегда пытаются пробиться сквозь навязанное гендзюцу. — Затем начали приходить сны, — Рисалия сделала маленький глоток. — Я видела, как убиваю Коджо в баре. А в следующем кадре — Шисуи у входа, с чужими засосами на шее. Сначала я решила, что у меня опять разыгралось воображение. Рисалия тяжело, надрывно вздохнула и крепче сжала кружку. — Я не стала говорить об этом Шисуи. Боялась его разозлить. Потому что в моей памяти отпечаталось его недовольство моим нарядом, тем, что я вообще пошла в тот бар… Из-за этих снов я чувствовала себя последней сволочью. Он ведь спас меня, вернул домой. А я сижу и прокручиваю в голове грязные сцены, будто он спит с другими. Он так оберегает меня, даже дома, а я… я казалась себе каким-то ненасытным чудовищем, — прошептала Рисалия, уткнувшись лбом в колени. — А потом я вспомнила разговор с Гаарой… — Рисалия горько усмехнулась, сильнее кутаясь в плащ, хотя у костра было жарко. — И вот тогда я решила, что окончательно схожу с ума. То, о чем мы говорили с Кадзекаге, и то, почему я якобы решила переехать сразу по возвращении с тренировок… эти вещи просто противоречили друг другу. Логика рушилась. Я смотрела на свои же воспоминания и совершенно не понимала собственных поступков. Словно в моем теле жил кто-то другой. Итачи молчал. В полумраке ночи его лицо казалось каменной маской, и только блики костра плясали в темных глазах. Он не перебивал, давая ей выговориться. — Я бы списала всё на яды Кабуто, — тихо продолжила Рисалия, и в её голосе звякнули надрывные нотки. — Но решение о переезде я приняла ещё в Суне. И там же, прямо перед выходом из деревни, я сказала Кадзекаге… что между мной и Шисуи нет никаких уз. Что нас просто влечет друг к другу, и я ничего о нем по сути не знаю. Она резко подняла голову, глядя на Итачи умоляющим, полным непонимания взглядом. — Но всё это напрочь ломалось о воспоминание той ночи, когда Шисуи там же, в Суне, в моей комнате уговорил меня жить с ним! Понимаешь? Это случилось до разговора с Кадзекаге. Зачем мне говорить Гааре, что мы чужие люди, если я уже согласилась съехаться с Шисуи? Это был какой-то бред. Абсолютный, сводящий с ума бред. — Почему ты молчал, Итачи? — Рисалия посмотрела на него в упор, и в её глазах отразилась накопленная боль. — Почему не вмешался сразу? — Когда я понял, что твои воспоминания искажены… мы разговаривали с ним, — тихо ответил он. — Шисуи… Был разбит тем, что яд Кабуто сжег твои воспоминания о нем. Ты помнила его лишь обрывочно. Словно чужого человека. — Но зачем было менять воспоминания?! — вскликнула Рисалия, едва сдерживая подступающие слезы. Голос её сорвался. — Почему нельзя было просто рассказать всё как есть? Вернуть то, что было? — Это… клановая особенность, — Итачи произнес это с отчаянием. — Темная, слепая любовная одержимость. Страх потери контроля. И, отчасти, я виноват в том, что он так с тобой поступил. Рисалия замерла, ловя каждое его слово. — Когда его накрыло безумной жаждой обладать тобой, он уходил на миссии, изнуряя себя до седьмого пота, чтобы заглушить это, — продолжил Итачи, глядя на танцующий огонь. — У меня тоже когда-то такое было. И я… я был слабее, чем Шисуи. Создавал гендзюцу, в котором предмет моей страсти принадлежал мне полностью. Был мне подвластен. Я рассказал ему об этом. О том, как сам когда-то справлялся с такими же порывами. Пойми, Рисалия, это не то, что можно просто выключить по щелчку пальцев. С той самой миссии, когда вы застряли в скале, Шисуи держал себя в ежовых рукавицах, только бы не навредить тебе. Но когда тебя похитили… его сорвало с петель. Итачи наконец перевел на неё тяжелый, полный раскаяния взгляд. — Наши чувства, наши привязанности, наша сжигающая страсть всегда тянут нас и наших партнеров в самый ад. Когда ты очнулась и забыла его имя — мир для него рухнул. Шисуи не мог позволить себе потерять тебя еще раз. *** На уединенном острове Сенджу собрала нужные травы, а по дороге назад окончательно стерла из своего сердца остатки внушенной покладистости. Поздним вечером она вместе с Итачи проходила мимо того самого бара на окраине. В тусклом янтарном свете фонаря у деревянной стены притона стоял Шисуи. Он снова был не один — рядом кокетливо крутилась темноволосая девица. Заметив две фигуры в плащах, Шисуи лениво повернул голову и в следующую секунду окаменел. Взгляд обычных карих глаз Рисалии — пронзительный, полный осознания и смертоносной пренебрежительности — ударил его сильнее любого физического оружия. Шисуи мгновенно дернулся вперед. Его губы разомкнулись, чтобы вытолкнуть хоть какое-то оправдание: — Рисалия, я… Сенджу сработала на чистых рефлексах. Шисуи впечатало спиной прямо в стену бара. Дерево жалобно треснуло. Итачи молча отступил на два шага назад, заложив руки за спину и полностью выключая себя из этого противостояния. Рисалия медленно подошла ближе. Сейчас перед ним стояла истинная принцесса Сенджу, чья чакра ветра резала воздух вокруг них. — Я благодарна вам за своё спасение, Учиха-сан, — её собственный голос из прошлого звучал пугающе отчетливо. Каждое слово падало в глухой тишине ночной улицы, словно тяжелый удар топора. — Но вы ответите мне за каждую секунду своей лжи. За каждую минуту тех трех месяцев, когда держали меня в иллюзорном замке. За то, что заставили верить в ваши фальшивые чувства, пока сами… стонали в объятиях этой шлюхи. Грудь Шисуи тяжело, рвано вздымалась от бешеного прилива адреналина. Шок от её слов мгновенно сменился яростью и диким, непреодолимым желанием подчинить её. Немедленно. Силой вернуть её прежнюю, ласковую покорность. — Я бы стонал в твоих, но ты предпочла вернуться на службу! — прорычал он, и в его глазах алым пламенем крутанулись томоэ. — Где ты была? Не в гостях ли у Кадзекаге? Или сразу в его постели?! Реальность вокруг Рисалии мгновенно треснула, утягивая её в насильственное гендзюцу. Пространство сузилось, воздух стал горячим, как в пустыне. — Я нашел те фотографии, Рисалия. Где ты изгибаешься всем своим порочным телом в этих проклятых песках, — его голос гремел отовсюду, проникая прямо в подкорку. — Не волнуйся, принцесса, я уничтожил их. Но я всё запомнил. Смотри! И перед её глазами, подчиняясь чужой воле, со вспышками начали всплывать те самые снимки, которые когда-то сделала Мацури. Искаженные магией Учихи, они казались грязными, постыдными, лишающими сил. Рисалия задыхалась от чужой чакры, ломающей её волю. Но иллюзия резко рассыпалась осколками. Вмешался Итачи. Он жестко, в один удар прервал поток её чакры, разрушая технику Шисуи, и силой развернул Рисалию к себе, закрывая от безумного взгляда кузена. — Нам нужно сдать отчет Хокаге, — ледяным, не терпящим возражений тоном отрезал Итачи. — Идем. Подняв легкий вихрь из сухих листьев, он буквально унес её с этого места. Капитан АНБУ медленно гас в темноте. Наконец понимая, что невидимые красные линии он пересек окончательно. Они снова сидели в старой деревянной беседке — Шисуи и Итачи. Тишину нарушил тяжелый, надломленный голос. — Зачем ты это сделал? — спросил Шисуи, не поднимая глаз. — Это не он сделал, а я, — раздался резкий, холодный тон из тени. К беседке быстрыми шагами подошел Саске. В его руке опасно блеснуло лезвие куная, а в глазах горел опасный огонь. — Тебя сюда никто не звал! — разозлился Шисуи, резко вскинув голову. В его голосе заклокотала ярость. Саске сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Атмосфера между ними накалилась до предела. — Назови мне хоть одну причину, — процедил младший Учиха, направляя оружие прямо в лицо соклановцу, — по которой я не должен прямо сейчас воткнуть тебе кунай в глаз за то, что ты сотворил с Сенджу? — Успокойтесь! — жестко и непреклонно скомандовал Итачи, мгновенно встав между ними и перехватив запястье брата. Саске даже не взглянул на него. Его взгляд, полный презрения и непонимания, был намертво прикован к Шисуи. — Какого черта тебя понесло в «красную комнату», если ты запер Рисалию в своем собственном карманном мире?! — яростно выплюнул Саске, едва удерживаясь, чтобы не схватить кузена за грудки. — Потому что это не она! — во весь голос заорал Шисуи, окончательно теряя контроль над эмоциями. — Я не могу взять её силой! Я бы никогда в жизни так не поступил, что бы ты там себе ни напридумывал в своей больной голове! Шисуи тяжело, рвано задышал. Его грудь вздымалась, а в глазах плескалось отчаяние. — Взгляд не тот… Интонации, слова, это чертово обожание в глазах — всё фальшивка! Да, я всего этого хотел, но это была не моя Сенджу, которая сжигала меня дотла одним своим присутствием! Я хочу её прежнюю, настоящую, до самой последней клеточки тела! Именно поэтому я уходил туда, в эти притоны. Я не спал ни с кем, клянусь тебе! Я просто напивался… Напивался до беспамятства, чтобы заглушить эту дикую боль и случайно не уничтожить мою принцессу! Шисуи медленно опустил голову, запустив пальцы в растрепанные темные волосы, словно пытался удержать осколки собственного разума. Вспышка злости ушла, оставив вместо себя обнаженную, пугающую искренность. — Я люблю её, Саске, — уже тише, но с какой-то фанатичной, болезненной преданностью произнес Шисуи. — Люблю настолько сильно, что эта любовь давно стала моей личной тьмой. Она проросла в меня и заменила мне саму кровь. Он поднял голову, и его взгляд стал пугающе ясным. — Вы ошибаетесь, думая, что иллюзия, в которую я её погрузил — результат кланового безумия. Я сделал это, чтобы как раз защитить её от этой тьмы. Иначе она бы сейчас обнаженная сидела в моем доме и выполняла любую мою прихоть. Так вот, чтобы этого не произошло, я заменил её воспоминания на хрупкое, безопасное счастье между нами. Мой поступок… этот карманный мир — был единственной попыткой спасти её. И себя. Спасти от того безумия, в которое превращается моя жизнь без неё. Прямо взглянув Саске в глаза, он продолжил: — Да, я запер её. Да, я лишил её свободы. Но это была цена за её жизнь. Шисуи горько, едва заметно усмехнулся, глядя куда-то сквозь парней, словно прямо сейчас видел перед собой лицо своей принцессы. — Рисалия по-прежнему центр моего мира. Всё, что я делаю, каждый мой вдох, каждая фальшивая маска, которую я ношу перед кланом и старейшинами — всё это только ради неё. Она — мое солнце, и даже если мне придется сгореть в его лучах или навсегда остаться во тьме, я не отступлю. Это навсегда, Саске. Моя преданность ей не закончится, даже когда мое сердце перестанет биться. *** На столе Четвертого Хокаге лежал плотный медицинский свиток с красной печатью Госпиталя Конохи. Минато перечитывал его уже в третий раз. Выводы лучших медиков-экспертов деревни поражали: Кабуто и Орочимару, сами того не ведая, создали для Конохи монстра. В отчете было подробно расписано то, какими методами они пытались превратить ее в живой инкубатор: «…Анализ указывает на то, что Якуши Кабуто планомерно тестировал лимиты выносливости генов Сенджу. В кровеносную систему регулярно вводились агрессивные токсины и яды, а лаборант фиксировал время, за которое иммунная система Сенджу способна их нейтрализовать. Целью эксперимента было превращение Объекта в биологическую «грядку» для постоянного извлечения чистых регенерирующих клеток ДНК для нужд Орочимару. Параллельно применялись тяжелые гормональные сыворотки, искусственно разгоняющие кровеносную и чакропроводящую системы до критических показателей…» Минато вздохнул и поднял глаза на вошедшую в кабинет девушку. Рисалия села напротив него, бледная, но державшаяся подчеркнуто прямо. — Твои анализы вызывают у наших медиков шок, — начал Минато, складывая свиток. — Кабуто жестоко экспериментировал над тобой, но он совершил фатальную ошибку. Он недооценил живучесть крови Первого Хокаге. Он чуть улыбнулся, и в его взгляде появилось искреннее восхищение: — Эти постоянные «разгоны» чакропроводящих каналов и бомбардировка ядами не уничтожили тебя. Напротив, твой организм адаптировался. Мокутон в тебе не проснулся, но объём твоей чакры колоссально возрос. Каналы расширились, и теперь энергия циркулирует с невероятной скоростью. Твоя естественная регенерация ускорилась в разы — мелкие порезы и ушибы на твоем теле теперь затягиваются буквально за секунды, прямо как у твоей великой родственницы, леди Цунаде. Кабуто сам того не подозревая, сделал из Сенджу куда более сильного шиноби. Рисалия удивленно посмотрела на свои ладони, прислушиваясь к бушующему внутри новому источнику. — Но бесследно такие опыты не проходят, верно? — тихо спросила она. Минато посерьезнел. — Верно. Огромное количество гормональных препаратов нанесло удар по твоему организму. Потребуется минимум год долгой, изнурительной терапии, чтобы восстановить твою репродуктивную систему. Минато мягко подтолкнул к ней свиток: — Как я уже упомянул, твои каналы чакры расширились, а её объем вырос в разы. Для шиноби поддержки с твоим сродством к Стихии Ветра — это невероятный дар. Пусть и полученный страшной ценой. Теперь твои Фуутон-техники не будут уступать по силе лучшим мастерам из Скрытого Песка. Ты сможешь удерживать ветряные щиты часами и координировать целые отряды на огромных расстояниях. Используй этот год, чтобы обуздать новую мощь, Рисалия. Всю свою боль и злость Сенджу до капли выплеснула в работу. Она с головой ушла в миссии и тренировки, заставляя свое обновленное тело привыкать к объемам чакры ветра. Но был в её плане один момент, который удивил даже Хокаге. Рисалия попросила Хатаке Какаши сходить вместе с ней к Майто Гаю. Это было настолько странно, неожиданно и интригующе, что Копирующий ниндзя согласился практически мгновенно. Ему было до безумия любопытно, что Сенджу забыла у главного фаната «силы юности». Обычно от Гая и его тренировок шиноби бежали сверкая пятками, хотя сам Какаши, разумеется, глубоко уважал своего вечного соперника. Они нашли его на одной из тренировочных площадок, где тот как раз заканчивал пятисотый круговой удар ногой в воздухе. Рисалия сделала шаг вперед и твердо, без тени сомнения произнесла: — Я хочу попросить вас стать моим наставником, Гай-сенсей. У Какаши от неожиданности чуть маска с лица не упала. Он переводил взгляд с серьезной Рисалии на замершего в нелепой позе Гая. К такому повороту событий жизнь его не готовила. — Мне нужно научиться сражаться с теми, у кого есть сила глаз, — продолжила Рисалия, и в её голосе появилась сталь. — Ваши спарринги с Какаши известны всей Конохе, и вы часто выигрываете у него, даже когда он использует шаринган. Научите меня этому, сенсей. Я должна уметь противостоять иллюзиям. Какаши не задавал лишних вопросов. В Конохе все думали, что Сенджу и Учиха просто тяжело расстались. Никто в деревне — ни Хокаге, ни старейшины — не знал истинной причины, почему Рисалия посреди ночи собрала вещи и ушла от Шисуи. О том, что произошло на самом деле, знали только Итачи и Саске. Если бы правда всплыла наружу, это сочли бы заговором и преступлением против наследницы великого клана. Шисуи мгновенно отстранили бы от службы, лишили звания и, возможно, заперли в тюрьме АНБУ. Рисалия не выдала его. Не написала ни строчки. Слова Итачи на ночном привале эхом отзывались в её мыслях: проклятие клана Учиха — это слишком тяжелое бремя, сжигающая одержимость, с которой Шисуи, откровенно говоря, справлялся лучше, чем кто-либо другой в его роду. Он не был чудовищем. Пересказав ей финальные слова Шисуи из беседки, Саске открыл ей горькую правду: Замена воспоминаний была применена не из жажды безгранично владеть ею, а как раз наоборот — чтобы не владеть. Она пыталась понять и принять его мотивы. Но ей было больно. И оставаться прежней беззащитной девочкой Рисалия больше не имела права. Ей нужна была сила, чтобы в будущем защитить их обоих. Она тоже любила его. Но осознала это только сейчас. Какаши внимательно посмотрел на её напряженную спину, на сжатые до белизны кулаки. Будучи опытным АНБУ, он прекрасно считывал между строк: здесь замешано что-то куда более опасное, чем просто разбитое сердце. Он не собирался лезть ей в душу, но и оставаться в стороне не хотел: — Я бы тоже не отказался тебя тренировать, — мягко сказал Какаши, засовывая руки в карманы жилета. Рисалия обернулась, удивленно глядя на него. Копирующий ниндзя тепло, одними глазами улыбнулся под своей неизменной маской: — Обито отдал мне глаз, думая, что умирает. Мы все тогда так думали. Но наши медики совершили чудо и спасли его. Когда он восстановился, то сам долго помогал мне привыкать к чужой силе, объяснял природу шарингана и учил тому, как ей противостоять, если придется столкнуться с …гневом старейшин клана. Так что у меня есть уникальный опыт. Не откажи старому сенсею. Эти слова отозвались в сердце Рисалии глубокой благодарностью. Она поняла, что Какаши предлагает ей не просто сухие тренировки, а защиту и понимание, в которых она сейчас так отчаянно нуждалась. — Спасибо, Какаши-сенсей, — искренне ответила она. — Я почту за честь учиться у вас двоих. Гай, наблюдавший за ними, громко захлопал в ладоши, вновь взрываясь своей фирменной энергией: — Отлично! Команда мечты Ураганной Юности сформирована! Завтра в пять утра на этой площадке, Рисалия! Начнем с трехсот кругов на руках, чтобы размять твои прекрасные Сенджу-мускулы!