Часть 2

Дверь щёлкнула, открываясь, спустя примерно тридцать секунд. В кабинет вошла доктор Иори — женщина лет сорока пяти, с острым взглядом за круглыми очками, в белом халате, с фонендоскопом на шее. Она выглядела уставшей, но бдительной. — Сотриголова? — удивлённо произнесла она — не раздражённо, а просто с любопытством: почему он пришёл лично. Айзава не стал тратить время на любезности. — Рикки, — коротко сказал он. — Новое дело. Полный медосмотр и психологическая оценка — в приоритете оценка питания. Он коротко взглянул на меня, затем тихо добавил: — Возможно, РПП. Выражение лица доктора Иори мгновенно изменилось: её профессиональное спокойствие стало ещё более серьёзным, более сосредоточенным. — Поняла, — тихо ответила она, поправляя очки на переносице. Без колебаний она подошла ко мне и одарила небольшой тёплой улыбкой — той, что призвана успокоить нервничающих пациентов. — Привет, Рикки, — мягко сказала она по‑японски. — Я доктор Иори. Сейчас мы проведём несколько обследований — ничего страшного. Она спокойным жестом указала на смотровой стол: «Присядешь? Хочешь одеяло?» Её глаза внимательно искали признаки стресса — но не с осуждением, а с заботой. Айзава остался у двери, скрестив руки — пока не уходил. — Угу. Спасибо, — тихо ответила я. Доктор Иори тепло кивнула в ответ на моё тихое «спасибо» и жестом пригласила сесть на смотровой стол. Бумага под мной тихо зашуршала. — Хорошо, Рикки, — успокаивающим тоном произнесла она. — Сначала я проверю твой рост, вес, давление — просто базовые показатели. Она сняла фонендоскоп с шеи и аккуратно перекинула его через плечо, затем подошла к небольшим весам в углу комнаты — цифровым, спрятанным за пластиком. Айзава молча наблюдал со своего места у двери. Не нависал. Не вмешивался — но и не уходил. Словно взял на себя неофициальную обязанность охранять, не произнеся этого вслух. Доктор Иори помогла мне встать на весы — её движения были спокойными и точными, без спешки, без давления. — Вот так, встань сюда, — мягко сказала она по‑японски, — и посмотри в потолок. Цифровой дисплей на мгновение замерцал, затем показал число. Она записала его в планшет, внешне никак не отреагировав. Но внутренне беспокоясь низким весом. Далее был рост. Она попросила меня прижаться спиной к настенной линейке с подвижными метками. Лёгкий щёлк — она отрегулировала её до моего уровня. Вес: записан. Рост: записан. Теперь пришло время давления — самая тихая часть медосмотра для большинства людей. Доктор Иори обернула манжету вокруг моей руки, медленно надула её с тихим шипением… и подождала. Её взгляд метнулся к цифрам: 160 см, 40 кг. На долю секунды её профессиональное спокойствие дрогнуло. 40 килограммов. В 16 лет? Это было… опасно мало. Значительно ниже нормы для такого возраста и роста. Она не ахнула и не отреагировала драматично — но челюсть слегка сжалась за сомкнутыми губами. Ручка замерла над бумагой, когда она записывала данные: аккуратный, выверенный почерк. Затем продолжила измерять давление — внешне всё так же спокойна, — но внутри? Сирены уже завывали. Манжета снова надулась… тихо пикнула, замеряя пульс и давление. Аппарат пикнул — раз, другой. Доктор Иори изучила цифры на экране: систолическое 102, диастолическое 68. Пульс — 74 удара в минуту. Не критично, но и не здорово. Низкий вес + слегка пониженное давление = организм экономит энергию. Он не процветает. Она тихо выдохнула через нос и аккуратно записала все показатели: рост, вес, данные по давлению. Затем посмотрела на меня — не с осуждением, а с глубокой заботой за стёклами очков. — Рикки, — мягко спросила она, — когда ты в последний раз ела полноценную еду? В её тоне не было обвинения. Только искренний вопрос человека, которому небезразлично здоровье. — Я не помню, — ответила я. Дыхание доктора Иори слегка перехватило. «Не помню». Не «несколько дней назад» или «вчера утром». Просто… ничего. Её глаза потемнели от тихой печали, но голос остался мягким — таким же тёплым, как и прежде. — Ладно, — ласково сказала она. — Это нормально. Такое бывает. Она не отчитывала меня. Не говорила: «Ты должна была поесть». Она знала, что дело не в силе воли или лени. Это было что‑то глубже. Доктор отложила планшет и повернулась ко мне полностью, сев на табурет, чтобы не нависать надо мной. — Рикки… ты голодна сейчас? — Нет, у меня нет чувства голода, — ответила я. Доктор Иори медленно кивнула — её лицо стало серьёзным, таким, какое бывает у врачей, когда они складывают кусочки головоломки, а картина выходит нерадостной. Нет голода. Это не просто пропуск приёмов пищи. Это организм отключил сигналы. Метаболизм, скорее всего, адаптировался — мозг больше не посылает обычные сигналы «накорми меня», потому что считает, будто мы в режиме голодания. Она на мгновение взглянула на Айзаву — их взгляды встретились через комнату. Он всё это время молчал, но выражение его лица? Напряжённое, с тихим гневом — не на меня… а на всё, что привело к этому. Затем она снова посмотрела на меня. — Хорошо, — спокойно сказала она. — Мы начнём медленно. Не говоря больше ни слова, она встала и подошла к небольшому холодильнику у своего стола — и открыла его. Внутри лежали простые, легко усваиваемые продукты — готовые блюда для пациентов с ограничениями в питании или плохим аппетитом. Доктор Иори достала небольшую упаковку тёплого мисо‑супа и половинку сэндвича: мягкий белый хлеб, авокадо и яйцо. Она быстро разогрела суп в микроволновке за своим столом. Аромат начал наполнять комнату — слегка солёный, успокаивающий. Не резкий. Не жирный. Просто лёгкая еда, которая не будет ощущаться тяжёлой при глотании. Она поставила поднос рядом со мной — пар мягко поднимался из миски. — Рикки, — доброжелательно сказала она, — можешь попробовать хотя бы глоток? Хотя бы один кусочек? — Спасибо, — я осторожно взяла поднос — руки, возможно, слегка дрожали, но я не отказалась. Доктор Иори улыбнулась — не широко, а слегка, гордясь этим крошечным шагом. Она внимательно наблюдала, как я подняла ложку. Тёплый мисо‑суп слегка блестел в свете клиники. Первый глоток. Я сначала подула на него — инстинктивно — и осторожно попробовала. Не слишком солёно. Не слишком горячо. Просто… тёплая еда, которая существовала. Айзава всё ещё стоял у двери — но следил за каждой секундой. Его руки оставались скрещёнными… но плечи чуть расслабились, увидев, что я действительно пытаюсь что‑то съесть. Я сделала ещё один маленький глоток. Затем, после паузы — возможно, потому что тепло приятно отдавалось в груди, или просто по привычке — взяла сэндвич. Авокадо был мягким. Яйцо — воздушным. Я откусила уголок — самый маленький кусочек, словно проверяя, безопасно ли глотать. Доктор Иори не подгоняла меня есть быстрее. Она молчала, сидя рядом с планшетом — пока не записывая, — но наблюдая: сколько? Как медленно? Есть ли дискомфорт? Айзава наконец сдвинулся с места. Всего на шаг вперёд — не прямо ко мне, но слегка прислонился к стене рядом… ближе, чем раньше. Клиника оставалась тихой — только тихое гудение холодильника да редкие писки приборов. Я продолжала есть. Медленно. Не потому, что наслаждалась, а потому, что тело давно не делало этого — осознанно жевать, глотать пищу. Половина сэндвича уже исчезла. Миска с мисо‑супом почти опустела. Взгляд доктора Иори смягчился, когда она заметила, насколько осторожно я ем — не как человек, наслаждающийся едой… а как тот, кто вспоминает, каково это — есть. Она снова взглянула на Айзаву. На этот раз он едва заметно кивнул — словно говоря: Хорошо. Между ними не было слов… Но что‑то безмолвное промелькнуло в этом взгляде. — Спасибо, — сказала я. Доктор Иори улыбнулась — тепло, искренне, с тихим облегчением. — Ты молодец, — мягко произнесла