Глава 6 — Чужое лицо

***

Школьный коридор гудел, как улей. Маринетт прижимала к груди папку с эскизами и пробиралась сквозь толпу, лавируя между группами одноклассников. Кто-то обсуждал последнюю атаку Кризалис, кто-то — вчерашний бой Леди Баг, кто-то просто сплетничал. Обычный утренний хаос. Она уже почти добралась до кабинета, когда заметила его. Адриан стоял у окна в конце коридора, окружённый своей привычной свитой. Нино, как всегда, что-то оживлённо рассказывал, размахивая наушниками. Алья что-то строчила в телефоне, но то и дело поглядывала на Адриана с плохо скрываемым любопытством. Ещё несколько ребят крутились поблизости — кто-то фотографировал, кто-то делал вид, что просто проходит мимо. Но дело было не в свите. Дело было в том, как он стоял. Маринетт замедлила шаг и прижалась к стене, делая вид, что изучает расписание. На самом деле она изучала его. Адриан Агрест всегда был красивым — с этим не спорил никто. Но раньше его красота была мягкой, почти застенчивой. Он словно не до конца осознавал собственное совершенство и потому не пользовался им. Улыбался открыто, немного смущённо. Сутулился, когда сидел за партой. Прятал глаза, когда ему делали комплименты. Был идеальным, но тёплым. Как солнце в зимний день. Сейчас перед ней стоял другой человек. Он надел форму не так, как обычно. Галстук был затянут в идеальный узел — тот самый виндзорский, о котором говорил Кот Нуар на крыше, вдруг вспомнила она. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута ровно настолько, чтобы выглядеть небрежно, но дорого. Волосы уложены с нарочитым совершенством — ни одного лишнего вихра. И поза: прямая спина, плечи развёрнуты, левая рука лениво засунута в карман брюк, правая держит телефон. Он не стоял. Он позировал. — ...и я говорю: чувак, это невозможно, ты не мог достать билеты на закрытый показ! — Нино размахивал руками, пытаясь удержать внимание друга. — А он такой: «Ну, для Агрестов нет невозможного». Я чуть не поседел! Адриан улыбнулся. И это была не та улыбка, от которой у Маринетт раньше подкашивались колени. Это была холодная, снисходительная улыбка. Вежливая гримаса, которая говорила: «Я слушаю тебя, потому что это забавно, но на самом деле твои проблемы бесконечно далеки от меня». — Билеты на закрытый показ — это не достижение, Нино, — произнёс Адриан, и его голос звучал иначе. Глубже. Медленнее. Словно он растягивал слова специально, смакуя их. — Если у тебя есть нужные связи, двери открываются сами. Проблема в том, чтобы эти связи иметь, а не просто просить. Нино осёкся. Улыбка сползла с его лица. Алья подняла голову от телефона и нахмурилась. — Чувак, я же просто делюсь, — неуверенно сказал Нино. — Ты чего? — А я просто объясняю, — Адриан пожал плечами — тот самый небрежный жест, который Маринетт уже видела. У Габриэля. — Расслабься. Я же не хотел тебя обидеть. «Не хотел, но обидел», — подумала Маринетт, сжимая папку до побелевших костяшек. «И ты это знаешь». Раньше Адриан никогда бы не позволил себе такого тона. Раньше он бы извинился трижды, даже если бы не сделал ничего плохого. Раньше он переживал из-за каждой мелочи, которая могла задеть чувства друзей. Теперь перед ней стоял молодой человек, который словно пробовал на вкус собственную власть над окружающими. Зазвенел звонок. Толпа зашевелилась, затекая в кабинеты. Маринетт тоже двинулась с места, но продолжала наблюдать краем глаза. Адриан обогнал Нино и Алью, не оглядываясь. Шагал широко, уверенно, как человек, который привык, что ему уступают дорогу. И ему действительно уступали — инстинктивно, даже не задумываясь. В его походке было что-то новое. Та же хищная грация, что у Кота Нуара на крыше. Только там она была уместна — там он был супергероем. Здесь, в школьном коридоре, это выглядело почти пугающе. Словно леопард решил прогуляться среди домашних кошек. Она хотела догнать его, спросить что-нибудь, просто проверить, каким он будет с ней — может быть, тем же прежним Адрианом? Но не успела. Он скрылся за дверью кабинета физики, даже не бросив взгляда в её сторону. — Ты тоже заметила? — раздался голос у самого уха. Маринетт вздрогнула. Рядом стояла Алья, скрестив руки на груди и мрачно глядя вслед Адриану. — Заметила что? — попыталась притвориться Маринетт. — Не прикидывайся. Ты смотрела на него так, будто он превратился в инопланетянина. И знаешь что? Я почти готова в это поверить. Они медленно пошли к кабинету. Алья понизила голос: — Я сначала думала — горе. Ну, отец умер, понятно, что парень сам не свой. Но прошло уже несколько месяцев. А он не возвращается к прежнему. Наоборот. Вчера он сказал Роуз, что её песня «милая, но наивная, как и она сама». Представляешь? Роуз! Которая никого в жизни не обидела! Она потом плакала в туалете. У Маринетт сжалось сердце. — Может, он не хотел... — Не хотел что? — перебила Алья. — Он каждое слово произносит так, будто репетировал перед зеркалом. Слушай, я журналистка. Я понимаю, когда человек носит маску. И он сейчас носит её постоянно. Только это не та маска, которую он носил раньше. — Что ты имеешь в виду? Алья остановилась у двери кабинета и посмотрела на Маринетт серьёзно: — Раньше он носил маску идеального сына. Вежливого, послушного, удобного. Даже когда улыбался, было видно, что внутри он другой. А теперь... теперь он носит маску ледяного принца. Холодного, неприступного, опасного. И мне кажется, эта маска прирастает к лицу. Они вошли в кабинет. Адриан уже сидел на своём обычном месте — у окна, третий ряд. Раньше он всегда оглядывался, когда кто-то входил, и одаривал каждого короткой, тёплой улыбкой. Теперь он смотрел в окно, подперев подбородок рукой, и даже не пошевелился, когда Маринетт села на своё место позади него. Учительница — мадам Менделева — начала урок. Маринетт достала тетрадь, но мысли были далеко. Она смотрела на затылок Адриана, на идеально ровный пробор волос, на то, как он держит ручку — элегантно, почти манерно. Габриэль держал ручку точно так же. И сидел на совещаниях в такой же позе. И смотрел в окно с тем же отсутствующим выражением человека, который мыслями далеко отсюда. Только Габриэлю было под пятьдесят. А Адриану — семнадцать. — Маринетт, возможно, вы присоединитесь к нашему уроку? — голос мадам Менделевой вырвал её из размышлений. — Или законы термодинамики вас не интересуют? — Простите, мадам, — пробормотала она, краснея. — Я задумалась. — Задумались — это хорошо. Но желательно думать о физике, а не о том, что у вас на завтрак. Класс тихо захихикал. Маринетт уткнулась в тетрадь. И тут Адриан повернул голову — впервые за весь урок. Их взгляды встретились. И она увидела то, от чего внутри всё похолодело. Он смотрел на неё с тем же выражением, с которым Габриэль когда-то смотрел на дизайнеров, принесших неудачные эскизы. Вежливое любопытство с оттенком превосходства. Лёгкая тень усмешки в уголке губ. Взгляд человека, который оценивает — и пока что не впечатлён. А потом он подмигнул ей. Это было так неожиданно, так выбивалось из всего его нового образа ледяного принца, что Маринетт чуть не свалилась со стула. Подмигнул — один короткий, быстрый жест, который напомнил ей не Габриэля, а Кота Нуара. И от этого стало ещё страшнее. Потому что она поняла: он играет. Играет со всеми. Примеряет маски, как примеряют костюмы, и смотрит, какая из них даёт больше власти над окружающими. Она не подмигнула в ответ. Просто опустила глаза и начала рисовать. На полях тетради один за другим появлялись наброски. Адриан — с улыбкой Габриэля. Адриан — с жестом Габриэля. Адриан — с осанкой Габриэля. Чёрные карандашные линии, резкие, почти злые. Она рисовала человека, который ускользал у неё на глазах, превращаясь в собственного отца. И ничего не могла с этим поделать. Прозвенел звонок. Адриан поднялся первым, собрал вещи — быстро, чётко, ни одного лишнего движения. Проходя мимо её парты, он на секунду задержался. — Красивые рисунки, Маринетт, — сказал он негромко, так, чтобы слышала только она. Голос прозвучал мягче, чем раньше, почти как у прежнего Адриана. — Но ты забываешь про тени. Лица без теней выглядят плоскими. И ушёл. А Маринетт осталась сидеть, глядя на свои наброски. Он был прав. Она рисовала его лицо без теней. Потому что боялась увидеть, какие тени лягут на него, если провести линию потемнее. Через минуту она всё-таки взяла карандаш и добавила тени. Резкие, глубокие, почти чёрные. Теперь набросок выглядел законченным. И он был пугающе похож на Габриэля.