Глава 1

Сдвоенная трансфигурация, травология в дальних теплицах, история магии и защита от темных искусств в один день — они что, хотят, чтобы к середине второго семестра половина семикурсников повесилась от нервного и физического истощения? Так думал Драко Малфой, который ввалился в гостиную старост, с размаху швырнул сумку, полную учебников, на стол и упал на диван в центре комнаты, ощущая свинцовую тяжесть в плечах и ноющую боль в висках. Грейнджер опять разбросала по нему эти дурацкие гриффиндорские подушкииз красного бархата и притащила свой стремный вязаный плед, от одного взгляда на который у Драко начинало рябить в глазах. С громким выдохом, больше похожим на рычание, он прикрыл глаза, чувствуя, как усталость — моральная и физическая — растекается по венам. Воздух в гостиной был пропитан запахом старых книг и почему-то — корицы. Наверное, Мисс-Я-Все-Знаю-Лучше-Всех опять варила свое дурацкое согревающее зелье. От этого запаха его затошнило Это последний курс. Потерпеть еще каких-то три долбаных месяца — и он свалит отсюда. Куда он пойдет? Да черт его знает. Лишь бы не в Малфой-Мэнор и подальше от школы, где каждый, включая студентов и преподавателей, рассматривает его ежедневно как букашку под увеличительным стеклом. После того, как на суде выяснилось, что Драко предал Темного Лорда, перейдя на сторону сопротивления, и это подтвердили дружно Поттер, рыжая шпала и их кудрявая подружка, — Драко был дан второй шанс. Старший Малфой отправился в Азкабан, а младший — снова в школу. Где только ленивый не перемывал кости его семье. Всю осень Хогвартс взволнованно гудел, переваривая произошедшее: зимнее окончание войны и бурные весенне-летние события, последовавшие за этим. Дни тогда слились для Драко в один дикий поток, который мотал его, как бурная горная река, периодически подкидывая новые испытания, как будто впечатлений, пережитых им в качестве прислужника Темного Лорда, было мало. Как будто он все время войны прохлаждался на курорте, а не пытался вертеться ужом, защищая свою семью и себя всеми возможными способами: пошел в Пожиратели под давлением отца, строил планы по убийству Дамблдора, чуть не прикончив попутно пару студентов Хогвартса, пресмыкался перед Темным Лордом и все время, каждую гребаную минуту «держал лицо», меняя маски. В его арсенале их было много. Он менял их так же легко, как перчатки: презрение – для магглов и грязнокровок, уважение - для Пожирателей, подобострастие - для Темного Лорда и равнодушие для всех его жертв… Прекрасный набор. И каждая маска оставляла на лице невидимый шрам. Особенно они пригодились, когда пришлось ехать в Хогвартс и жить там при новых порядках — ежедневно делать вид, что ему не просто все равно, а что он поддерживает происходящее: Пожирателей-преподавателей; парочку Кэрроу, истязающих не только старшие курсы, но и совсем мелких первокурсников… при новых порядках нового директора… Директор… Драко старался не думать о Северусе Снейпе после его гибели от клыков Нагайны — это случилось буквально за день до свержения Тёмного Лорда Орденом Феникса в самый канун Рождества. Он был в неоплатном долгу перед Снейпом. Да, тот дал Нарциссе Непреложный обет и всё равно умер бы, если бы не помог Драко бежать из Мэнора, когда Волан-де-Морт обосновался там, окончательно перестав прятаться за спиной нового министра магии. Но Снейп мог и не спасать Драко. Возможно, именно этот подвиг стоил ему в итоге жизни – Темный Лорд не прощал предательства. *** Драко помнил ту морозную ночь так отчётливо, что мог увидеть лицо Снейпа – каменно-спокойное, как лицо человека, который давно все решил - прямо сейчас, стоило лишь закрыть глаза: как будто воспоминания об этом поворотном моменте были выжжены у него на сетчатке глаз. В четвёртом часу утра, когда большинство свиты Тёмного Лорда видело третий сон в гостевых спальнях Малфой-Мэнора, внезапно появившийся в доме Снейп вырубил охрану в коридоре парой лёгких движений палочки и, распахнув дверь комнаты своего ученика, поманил Драко жестом. Он одарил его таким взглядом, что тот понял: сейчас не нужно ни возражений, ни вопросов. Еще не зная, что не вернётся больше в Мэнор до весны, Драко покинул комнату вслед за своим профессором, и они растворились в темноте поместья. Бесшумно миновав поток коридоров и лестниц, Снейп и Драко вышли в сад. Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипит снег под подошвами их ботинок. Драко, одетый только в чёрную рубашку и графитовые брюки, не успевший даже накинуть куртку, моментально продрог. Они пересекли лабиринт из живой изгороди и вышли к краю владений рода Малфоев, там, где к ним вплотную подступал густой лес. Снейп затормозил и резко обернулся. Драко, чьи нервы к тому моменту были на пределе, рефлекторно выхватил из кармана брюк палочку. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шорох в саду казался ему звуком приближающихся шагов Пожирателей. Профессор усмехнулся уголком губ: — Драко, я не причиню тебе вреда. Ты же знаешь, что я обещал твоей матери? - Малфой знал. Он кивнул, и с губ сорвалось только одно междометие, отражавшее полное непонимание происходящего:  — И? — И я готов выполнить своё обещание. У тебя есть единственный шанс. И решение нужно будет принять здесь и сейчас. - Взгляд чёрных глаз профессора пронзал насквозь, не оставляя места для возражений. Драко, продолжая ежиться от пронизывающего декабрьского ветра, замер в ожидании пояснений. Ледяной ветер пробирал до костей, заставляя его дрожать всем телом. Он чувствовал, как немеют пальцы ног в лаковых кожаных ботинках. — Не задавай лишних вопросов и запоминай: прямо сейчас я отправлю тебя в одну из штаб-квартир Ордена Феникса. Ты переместишься с помощью портала. — Снейп вынул из кармана мантии мужской браслет из гладких тёмных бусин. — Вот он. С собой ты возьмёшь бумаги, и главная твоя задача — отдать их прямо в руки одному из членов Ордена. Ты передашь эти бумаги и останешься в штабе. Ты не будешь пытаться выйти на связь с матерью или отцом. Не будешь пытаться сопротивляться или перечить членам Ордена, что бы они ни сказали и ни сделали. Ты затаишься и будешь ждать, когда мать свяжется с тобой по каминной сети. Всё ясно? — Профессор… — Драко казалось, что он спит. Ни одно из сказанных Снейпом слов не походило на реальность. — Какой еще Орден? Вы бредите? Тёмный Лорд убьёт моих родителей, а затем и меня за предательство. Если нет, то меня убьёт Поттер и его приспешники — как ворвавшегося к ним врага. Вы предлагаете мне убить родителей, оставив их, а затем самоубиться с помощью Поттера и его дружков? Что вы, чёрт возьми, несёте? Драко почти взвыл на последней фразе. Точно, Снейп съехал с катушек. Или он проверяет его на вшивость. Откуда он узнал, что Драко уже осточертела вся эта война? Что Драко ненавидит себя за каждую секунду, проведённую с меткой Волан-де-Морта на руке? Что он устал и больше не хочет быть игрушкой в руках Тёмного Лорда, которой стал год назад по легкомыслию родного отца-труса? Что он уже который день меряет шагами комнату в ожидании часа, когда семейка Малфоев станет не нужна Тёмному Лорду и тот спустит их всех троих в подвал Мэнора, уже и так набитый телами жертв Пожирателей? Слизеринец панически листал в голове, как страницы книги, все свои разговоры, все жесты, пытаясь понять, в какой момент с него слетела маска равнодушного ублюдка. Когда он прокололся? Когда позволил даже крохе неверности прозвучать из его уст? Может, когда кричал по ночам от терзавших его кошмаров? И сейчас из-за ближайшего дерева выйдет Тёмный Лорд, чья палочка испустит зелёную вспышку — и всё?.. — Драко, успокойся, — отрезал ледяным тоном Снейп, видя весь спектр эмоций, которые Малфой в панике выплеснул наружу, позволив лицу исказиться от ужаса. — Ещё раз. У тебя. Есть. Единственный. Шанс. Выжить. Ты передашь бумаги Ордену — они тебя не тронут. Завтра Пожиратели покинут Мэнор. Армия собирается для финальной атаки: ночью Лорд получил сообщение о местоположении Поттера, этот несносный мальчишка заявился в Хогвартс. Через десять, самое большое пятнадцать минут Темный Лорд будет здесь и поднимет всех своих людей. В суматохе никто не заметит, что тебя нет. Нарцисса скажет, что ты болен, и запрётся в твоей комнате, а когда все уйдут, трансгрессирует оттуда в тайное убежище. — А отец?.. — похолодел Драко. Снейп стоял неподвижно, как статуя. Ветер трепал полы его мантии, но сам он даже не щурился. — Люциус знал, на что идёт, — отрезал Снейп. Имя отца прозвучало как удар хлыста. Да, отец все решил – за него и за мать, и теперь, видимо, ему придется за это поплатиться. Драко вздрогнул, раздираясь между любовью к отцу и трезвым, но болезненным пониманием: тот уже ничего не исправит. — А ты, Драко, выбирай прямо сейчас. Если я ошибся в тебе — через минуту ты не вспомнишь нашего разговора. Если нет — протяни мне руку. Малфой закрыл глаза всего на долю секунды, а когда открыл их вновь, казалось, что внутренности заледенели от страха и решимости. Снейп сказал: «Нарцисса запрётся в комнате Драко». Значит, мать знает о плане Снейпа. И уже знает, какое решение примет Драко. Он не может подвести её — главного любимого человека на всём свете. Малфой поднял взгляд на Снейпа, и тот понял: Драко решился. К чёрту вражду с Поттером. К чёрту Тёмного Лорда. Он спасёт себя и мать. Драко посмотрел на браслет в руке профессора, затем — в его глаза. В них не было ни жалости, ни тепла. Только приказ. Он медленно выдохнул, выпуская облачко пара в морозный воздух и протянул руку, медленно протянул руку, которую Снейп тут же рванул на себя. Одним движением он задрал рукав рубашки, оголив левое предплечье Драко, и занес над ним палочку: — А сейчас молчи и терпи. Понятно? Руку пронзила жгучая боль, которая была настолько ослепляющей, что мир вокруг на мгновение потемнел. Драко до крови закусил губу, стараясь, чтобы стон не сорвался с губ в тишине сада Малфой-Мэнора. Ощущение было такое, будто предплечье поливают раскалённым металлом, который плавит кожу, прожигает мышцы, обугливает кости. Он не заметил, как из прокушенной губы пошла кровь. Пытка длилась буквально пару секунд, но Драко казалось, что его руку уже пару часов крутят на вертеле в попытке сделать из неё жаркое. Когда Снейп убрал палочку в складки мантии, от Метки Пожирателя смерти на руке не осталось ничего — только глубочайший ожог, оплавивший кожу до кровавых волдырей. В воздухе повис сладковатый запах палёной кожи и Драко затошнило от запаха собственной горелой плоти. — Особое заклинание на основе Адского огня. Теперь Лорд не узнает, где ты, и не почувствует твоего ухода. Так вот оно что. Значит, обожжённая рука того стоила. Драко аккуратно опустил рукав рубашки обратно, и ткань сразу же приклеилась к коже, пропитавшись смесью крови и сукровицы. — Драко, посмотри на меня, — потребовал Снейп. Малфой поднял на него мутный от боли взгляд. — Когда тебе не поверят и спросят на суде через несколько месяцев, почему я всё это сделал, передай присяжным эту склянку. — Снейп достал из мантии тонкую ампулу с белым светящимся веществом. — И запомни: никакая чистота крови не стоит потери любимых. Ты слизеринец, но один человек сказал мне: возможно, мы слишком рано разделяем студентов на факультеты. Защищай мать, Драко. Защищай семью. - Лицо Снейпа оставалось бесстрастным, но в чёрных глазах на долю секунды мелькнуло что-то выдающее внутреннее на страдание и, кажется, секундное отчаяние — или это была лишь игра теней?.. Драко не понял, к чему и зачем всё это было сказано, но послушно взял склянку и спрятал её в карман брюк. Профессор, безусловно, выделял Драко среди остальных студентов все шесть лет школы, но он не мог бы сказать, что Снейп считает Малфоев своей семьёй. Слова профессора казались бессмыслицей... пока четыре месяца спустя на суде Драко не увидел правду своими глазами. Судья вылил содержимое ампулы, которую предоставил Драко во время дачи показаний, чудом сохранив ее до этого дня - в министерский Омут памяти и весь судебный залзамер в немом шоке, наблюдая, как Северус Снейп, заходясь в крике безудержной боли, обнимает мёртвую Лили Поттер у кроватки её сына... Драко понял. Снейп тогда имел в виду не Драко, Нарциссу или Люциуса. Профессор говорил о ней.   *** Выныривая из воспоминаний, Драко потер пальцами чёрную гладкую бусину браслета на запястье. Из-под рукава мантии выглядывали два последних подарка профессора – браслет и шрам от ожога. Малфой теперь всегда носил одежду с длинным рукавом, скрывающую это уродство на предплечье, хотя, возможно, им стоило бы гордиться – одно из главных доказательств, что он действительно больше не пожиратель, а предатель Волан-де-Морта. Но куда ему тягаться с героизмом трио Поттера, Уизли и Грейнджер… Драко обещал Снейпу холодной декабрьской ночью — защищать семью. Сейчас «защищать» значило учиться в Хогвартсе и не высовываться. Мать надеялась, что за переход на сторону Поттера общество простит Драко и всю семью Малфой, а значит его ждёт блестящая карьера и светлое будущее. Нарцисса всегда в него верила и гордилась своим мальчиком, что бы он ни вытворял в студенческие годы, поэтому Драко не мог её подвести. Но как же онзадолбался строить из себя прилежного студента и ответственного старосту, должность которого была пожалована ему «в награду за смелость» во время войны, а стала наказанием. «Драко, вы теперь пример для всего Слизерина. Вы должны показать, что можно сохранять верность факультету без поддержки разрушающих и разлагающих общество идей, что можно сочетать благородное происхождение и веру в добро!» - зазвучали в голове слова директора МакГонагалл. Какое, мать ее, добро? Боги, и почему до ЖАБА ещё так далеко?!. В такие дни Малфою особенно сильно хотелось отвлечься. Обычно он выбирал один из двух излюбленных способов — напиться огневиски с Блейзом и Тео в гостиной Слизерина или уединиться в спальне с какой-нибудь симпатичной старшекурсницей. Иногда это была Паркинсон, иногда какая-нибудь другая слизеринка или когтевранка. Несмотря на войну, Драко оставался одним из самых привлекательных парней на факультете и, конечно, одним из главных ловеласов. На шестом курсе ему было не до любовных интрижек, поэтому теперь он находил отдушину в наверстывании упущенного. В последнее время Малфой активно обхаживал новенькую в своей коллекции — Асторию Гринграсс. Девушка с миловидной внешностью и аристократическим происхождением. Она отличалась настолько благородным и тихим нравом, что Драко пришлось взять в кулак своё эго и либидо и ограничиться пока что попытками склонить её к поцелую. Но был и ещё один фактор, мешавший ему как следует развлекаться с девушками в последнее время. Этот надоедливый фактор жил с ним в одной башне. А недавно начал заявляться в его сны, что одновременно злило и сбивало с толку. Когда Драко впервые приснилась Грейнджер, она совсем не походила на себя реальную. Как минимум, одежды на ней было втрое меньше обычного... Поэтому Драко, сгорая от стыда и злости на самого себя, пришлось сразу после пробуждения идти под ледяной душ. И ладно бы это произошло один раз — тогда можно было бы списать всё на недостаток сексуальной активности и переутомление. Но даже после неловкого свидания с парой когтевранок сон повторился. А потом ещё раз. Это здорово выводило Драко из себя. В реальной жизни он мог мимоходом отпустить в адрес Грейнджер пару колкостей, увидеть её раздражённый взгляд и почувствовать привычное удовлетворение, тут же забыв о ней. Но собственные сны, которые были вне его власти, раз за разом предавали Малфоя, заставляя просыпаться с бешено колотящимся сердцем и ощущением полного бессилия. Стараясь выкинуть из головы Грейнджер и перебирая, с кем, кроме Астории, можно было бы развлечься сегодня, Драко встал и, стремясь отогнать воспоминания, прошёлся по гостиной, остановившись у окна, за которым бушевала метель — ничего необычного, просто март. Драко поёжился и вдруг заметил на подоконнике яркую конфетную коробку. Грейнджер принесла? Наверняка отобрала у кого-то из первокурсников, сопроводив это лекцией о вреде сладкого для зубов – ее родители же вроде лечат зубы магглам… Хотя скорее всего девчонка просо решила присвоить сладкое себе. Ну ничего, уж как-нибудь обойдётся без пары конфет, а ему немного дофамина сейчас не помешает. Слизеринец снял крышку и, поводя пальцами над конфетами, выбрал одну в золотой обёртке. Развернул, закинул в рот, готовясь к ощущению сладости на языке. Он уже чувствовал вкус шоколада и карамели... но вместо этого зубы вдруг столкнулись с чем-то твёрдым, как гранит, — раздался жуткий хруст и челюсть прострелила молнией острая боль. Она была такой резкой, что у Драко потемнело в глазах. Он инстинктивно отшатнулся от окна, ударившись бедром о край стола. — Сука! — выругался Драко, выплёвывая в ладонь конфету. И то, что осталось от его зуба вперемешку с каплями крови. Прижав ладонь к щеке, Малфой в ярости схватил коробку, перевернул её и только тогда прочёл надпись: «Волшебные вредилки Уизли. Каменные конфеты — лучший способ пошутить над другом или доказать врагу, что вы ему не по зубам!». – гласил бодрый слоган на обороте. Это была последняя капля. Коробка полетела в стену со скоростью удачно запущенного бладжера. Конфеты покатились по полу с издевательским стуком, теперь уже и правда похожие на россыпь разноцветных камушков. Драко развернулся на каблуках, и через секунду дверь в его спальню захлопнулась с оглушительным грохотом, который прокатился по пустой гостиной старост и затих. Драко привалился к косяку и сполз по стене, тяжело дыша. Щека пульсировала в такт бешено колотящему сердцу. Ну просто чудесное завершение дня! Вечерние планы забыться в сладкой пучине страсти отменяются – сладостей с него на сегодня достаточно.