Часть 3

      Тонкий пряный запах щекотал нос Эриха. Он резко распахнул глаза и подскочил, хватаясь за место куда ему нанесли рану. Но на нем не было ни царапины. Лишь подранная одежда на том месте, где разорвало его сердце. Серые глаза стали метаться по округе в поисках опасности.       Его взору предстал прекрасный сад. Асфоделии растущие почти везде куда не падал взгляд сияли под светом луны. Подойдя к забору, он увидел всеобъемлющий туман, за которым не было ничего видно. Долго смотреть он не желал, потому отвернул лице. Позади же него были странные надгробия, рядом с которыми также росли прекрасные цветы. Однако больше его взгляд привлекла фигура. Девушка, что сидела в странной позе. Когда Эрих к ней подошел, то заметил: это кукла? Выглядит совсем как живая.       За ее спиной высился небольшой дом, в котором горел свет теплых ламп, и, словно мотылек он побрел к нему. На ступенях он заметил странные блики, которые становились ярче с каждым его шагом, пока они не приобрели очертания лужи, из которой тут же вынырнули маленькие белые ручки, а за ними фигуры. Те самые фигуры, что укрыли его от чудовища в кошмаре. «А был ли то кошмар или явь?» — подумал Эрих, но заметил, что-то странное в руках существ. Трость.       «Это мне?» — вопрошал мужчина, подбирая из рук малышей необычной формы трость. Он стал рассматривать ее ближе и заметил, что часть трости заточена словно меч. Матовое лезвие имело странные сечения, которые делили его на равные сегменты. Эриху показалось это странным — такое оружие могло легко сломаться. Но даже такое оружие было лучше, чем он был бы без него вовсе.       С тростью под рукой он стал подниматься дальше по каменной лестнице к дому, где горел свет. Маленькие человечки вынырнули из еще одной лужи держа в руках странной формы цилиндр и небольшой сверток. Странная трубка с деревянной ручкой. В свертке же лежали маленькие зубья, сделанные из метала, но Эрих чуял что они не так просты. Почти перед дверью выскочил одинокий человечек с пустой записной книгой. «Для чего она мне?» — подумал Эрих, но не стал отрицать щедрый подарок маленьких радивцев.       Дверь в дом оказалась незапертой, и он толкнул ее. Скрип двери вызывал чувство беспокойства, но за ней оказалось помещение, которое было наполнено различными изделиями из металла. Самые странные формы виднелись то тут, то там: шотел подобный тому, который он видел у воинов, пришедших из пустыни в Орарио; палаш, что напомнил ему о его юношестве, когда он только стал авантюристом; и даже коса, но ее лезвие было до тревожного необычным для фермерского инвентаря. В центре же комнаты в одинокой безмятежности стояло кресло, в котором сидел старик с давно поседевшими волосами.       Разум Эриха злобно обрадовался, увидев калеку без правой ноги в кресле. Он думал о том, что хотя бы человек перед ним не сможет застать его врасплох. Мысли продолжали копошиться как черви пока старик не заговорил хриплым голосом:       — Так значит ты новый охотник, — мягкая улыбка растеклась на лице калеки, — Я — Герман. Друг всех, кто приходит сюда и кто заключил контракт охоты.       — Простите, но я не понимаю, о чем вы? — голос Эриха задрожал от радости того, что он вел осмысленный разговор, — Что это за место? Как я сюда попал? Чтт еще за охота? И когда я успел на нее подписаться?       — Ох, ох, помедленней, — Герман понимающе улыбнулся, — я не настолько молод, чтобы поспевать за тобой. Ты сейчас во сне. Это сон охотника, который видит каждый, кто заключил контракт.       — Но я не заключал никакой контракт?! — Эрих демонстративно развел руки, — Если это какая-то авантюра Локи, то я…       — Ты заключил его в момент, когда тебе сделали переливание, — старик прервал его почти начавшийся поток ругательств, — И хочешь того или нет, но теперь ты часть охоты.       — Могу ли я…       — Нет, — отрезал Герман, разминая мышцы своей правой ноги, — Ты не сможешь отказаться пока не закончиться охота.       — И сколько она будет длиться?       — Всю ночь, — с ухмылкой ответил старик       — Тогда ладно, — облегчение приобрело форму на его лице, — одну ночь вытерплю.       — Это не совсем обычная ночь, юный охотник, — поправив складку штанов на ноге, Герман подкатился ближе к Эриху, — Ночь не окончится пока кошмар буйствует.       — Как это понимать?       — Тебе будет проще, если ты примешь участие в охоте, — мягко похлопал старик по руке, — посланник уже дали тебе оружие. Иди освой его и начни охоту.       — Посланники? — Эрих переспросил будто пытаясь осознать саму суть слова, — Это те маленькие создания?       — Да, они помогут тебе чем смогут, — Герман демонстративно окинул рукой всю комнату, — Эта мастерская к твоим услугам. Используй ее. Отточи свои инстинкты охотника и орудия и, может быть, ты доживешь до утра.       Эрих зашагал по комнате перед стариком, обдумывая все, что поведал ему Герман. Он метался по комнате как напуганный зверь, пока не сел на пол, опершись на дверь. Руки скрыли его лицо. Ему хотелось, чтобы все оказалось просто кошмарным сном или даже предсмертной агонией его разума. Лучше бы он сейчас истекал от крови и умирал от ран, что получил в бою. Скрипучие колеса кресла завыли, моля о паре капель масла, но старик просто приблизился к мужчине и протянул руку. «Дай трость» — повелительно сказал Герман и Эрих подчинился.       Старик взялся за трость, вызывая вопросы в голове Эриха, но уже через секунду прорези на лезвии раскололись. Звук трещетки разлетелся по комнате и заставил Эриха вздрогнуть от мысли, что он утратил единственное оружие.       «Каждая работа моей мастерской обладает секретом, который может стать твоим спасением в минуту трудности», — произнес Герман немного встряхнув тростью или тем, что от нее осталось. Однако Эрих заметил, что, как ему сначала показалось, разбитое на кусочки лезвие на самом деле было не таким уж разбитым. Куски лезвия были соединены какой странной веревочкой. Она была мало заметна, но вглядевшись в соединения трости он увидел ее. «Это трость-хлыст» — произнес Герман разворачивая хитрое оружие, демонстрируя как вернуть ему былую форму. Легкое движение рукояти и трость снова стала цельной. «Возможно зона поражения не такая большая как хотелось бы, но для этого у тебя есть пистолет — немного ворчал Герман и стукнул тростью по предмету с металлическим цилиндром, словно предвещая череду вопросов, — это пистолет. Знаешь, как пользоваться?».       Вздохнув Герман отъехал к столу пока Эрих за ним пристально наблюдал, будто внук ждал подарок своего деда. Старик взял со стола, заваленного бумагами схожий цилиндр и поманил его за собой. На улице Герман принялся объяснять, что такое пистолет. Суть его устройства, а также то, чем он «стреляет» — ртутные пули. Ими оказались те самые маленькие зубья. После объяснения и демонстрации от Германа стало понятно, что врагов оно не убьет, но может легко оглушить. Враги.       Когда речь зашла о том, на кого будет охотиться Эрих, то ответы стали не столь однозначны. «Любой, кто поддался зверю и любой, кто мешает твоей охоте — твой враг. Тебе этого хватит», — ловким движением Герман закрепил подсумок для пуль и шприцов с кровью. Пускай Эриху и было известно, что иногда для лечения больному нужна либо здоровая кровь, либо восстановить ее количество, но описание Германа ввело его в ступор: «Когда получишь рану, что не сможешь стерпеть, вколи в правую ногу шприц с кровью. Это поможет». Но остались вопросы, которые требовали ответа, и Эрих стал допытывать Германа ими. С детским любопытством и страстью он задавал вопросы и жадно впитывал ответы, которые рождали новые вопросы. Что за город он видел? Что за тварь он встретил? И что было с людьми в городе?       — Перед тем как очнуться здесь, я явственно ощутил, как мое сердце было разорвано, — рука охотника припала к груди, — но на мне ни царапины. Как это вообще возможно?       — Ты умер, — быстро, сухо; заученно; таков был немедленный ответ Германа, — но не бойся, пока ты не поддался зову крови и имеешь контракт с этим местом, то ты не умрешь.       — Ч-что… — Эрих сознавал «дар», что получи, — Было больно. Неужели…       — Да, и будет еще хуже, — с долей насмешки, но странной тоской в голосе парировал Герман, — но именно поэтому ты — охотник. Тебе дано право власти над ночью. Так иди и используй его.       — Я-я понял, — неприятный, но правдивый ответ, — есть еще вопрос.       — Спрашивай.       — Кто такой «Бледная кровь», — вопрос вызвал у Германа дрожь, — Когда я очнулся, то рядом была записка. Я хочу понять, о чем она была?       — Боюсь, даже я не отвечу тебе, — дряхлые плечи старика галантно осунулись.       — Даже намека? — с детским энтузиазмом спросил Эрих       — Я уже давно в этом месте и мало знаю о том, что снаружи, — покачал головой Герман, — Только общие аспекты.       — Тогда выясним по старинке.       — Молчаливый кивок старика ознаменовал конец расспросов, и они оказались перед надгробиями у лестницы.       — Тебя ждет охота, — протянул Герман, — Но, если ты будешь нуждаться в наставлении или мастерской, то ищи лампы посланников. Они приведут тебя сюда.       — Благодарю, мастер.       — Почему ты так меня назвал?       — Вы дали наставления и способ выжить в этом чудовищном мире. Поделились опытом, — без тени сомнения ответил Эрих, — Вы мастер. Такое требует почтения.       Эрих кивнул и почувствовал, как холод окутал его естество, погружая в сон или рэм, от которого он пробудится у лампы.       Мягкая улыбка старика сменилась безразличием, а, когда его взгляд перешел к неподвижной кукле, то раздражение стало явно. Подавив вспышку злости, он отправился в мастерскую проверить инструменты для своего нового ученика.

***

      Эрих пришел в себя рядом с фонарем недалеко от места, где истек кровью. Его убийцы были неподалеку, но пока не в поле зрения. Запах крови становился все тяжелее, пока он не заметил безумца с топором. Но у них не было «огнестрельного» оружия. Кто же «пристрелил» его в спину?       Как только мысль оформилась, он почувствовал тупой удар по хребту, что выбил воздух из легких. Преодолев боль, он бросился в сторону и увидел «человека». Он был в лохмотьях еще более жутких чем тот, что с топором. Но в руках у него под лучами вечернего солнца отсвечивала бликами винтовка. Ее прикладом безумец пытался атаковать Эриха.       Безумец вновь замахнулся прикладом в его горло впилось острие трости. Из раны хлынула кровь, которой он начал захлебываться. Через покалеченную трахею было почти невозможно дышать и кровь просто заполняла дыхательные пути. Когда охотник вытащил трость, то безумец сразу рухнул на пол. Его последними мыслями, которые как-то ощутил Эрих были голод, сожаление и гнев.       Когда трость покинула гортань почившего, за спиной раздалось знакомое безумное мычание, и резким круговым ударом Эрих перерубил глупцу суставы, оставив его калекой, что корчился на земле.       На сей раз трость нашла свою цель в сердце. Пока мышцы сердца сокращались вокруг трости в агонии, Эрих вновь ощутил отголосок воли этого, пусть и безумца, но человека, что в конце спросил себя: «Какого цвета волосы моей дочери?».       Охотник ощущал, как болит проломленная лопатка. Пусть безумцы выглядели иссохшими, но силы в них было как у здорового силача. Как наставлял Герман, охотник вонзил иглу шприца в правую ногу и нажал на поршень. В тело под давлением ворвалась инородная кровь, которая живо устремилась к месту его боли. Словно хлопочущая мать нанесла мазь на синяк, кровь с пугающей скоростью вернула кость в прежнее состояние, подарив ему секунду эйфории от покинувшей его боли.       Пока небольшая дымка удовольствия повисла в разуме Эриха, по всей округе разнесся утробный вопль. Ему было трудно различить зверь или человек, но по звуку охотник понимал, что источник звука не совсем близко, но это пугало больше — такой враг мог быть очень опасен. Но Эрих, несмотря на дрожь, продолжил путь сквозь аллеи, полнящиеся безумцами и гротескными мутантами, чьи исторгающиеся жидкости и конечности могли бы отвадить десяток-другой авантюристов от приключений.       Серые глаза охотника зацепились за странную лампу. Фонарь стоял на самом видном месте, но, если не вглядываться, то можно легко его упустить. С каждым шагом к нему ощущался некий комфорт и приятный терпкий запах цветов. Тех же цветов, что росли во сне охотника. Маленькое металлическое огниво издало веселый стук и игриво бросило искры. Бледный тусклый почти мертвецки бледный свет лампы озарил небольшую округу и Эрих заметил красный фонарь рядом с окном.       Рядом с алой лампой висело нечто похожее на кадило, которым пользовались священники в эпоху до сошествия богов в Орарио. Терпкий запах ладана вызывал у него раздражение и странную тревогу, которые требовали немедленно удалиться от запаха. Закашлявшись, Эрих услышал звук неуверенных шагов за окном и окликнул:       — Порошу не уходи! — шаги резко стали удаляться от окна, — Я не монстр. Я вообще не понимаю, что здесь творится       — Ах, ты чужеземец? — неуверенный голос за окном мягко произнес, — Я тоже не здешний. Уже познакомился с гостеприимством местных? Я сам нездешний.       — Увы, — нервная дрожь прошла по спине Эриха, — Что здесь происходит?       — Ты не знаешь, — неподдельное удивление голоса за окном разжигало желание завалить его вопросами, — На улице ночь охоты. Те, кто поддались проклятию крови, обратились в зверей и не знаю т ничего кроме жажды крови.       — Но… — люди, обратившиеся в чудищ. Для Эриха это было сродни кошмару наяву. Он сражался со многими монстрами, но с людьми. С ними крайне деко да и те были мерзавцами, — Как все это началось?       — Кровослужения, — многозначительно сказал голос       — Что это?       — Ты прибыл в Ярнам и не знаешь, что это? — незнакомца за окном Эрих решил не посвящать во все детали.       — Нет, я оказался здесь случайно.       — Поразительно, — охнул голос за окном, — Коровослужение есть процесса переливания особой крови в тело. Она обладает исцелением чудом. Любая болезнь исцеляется. Только…       — Проклятие зверя, — закончил Эрих, — мне сказали охотиться на зверей.       — Ты знаешь об этом, но не кровослужении? Чудной ты охотник, — за окном раздался негромкий смешок, что вызвало слабую улыбку Эриха, — Гилберт.       — Прости?       — Меня зовут Гилберт, — голос стал громче и в не можно было услышать отчетливый хрип.       — Эрих, — представился в ответ охотник, — Ты сказал, что нездешний. Зачем же ты приехал в этот кошмар.       — Затем же за чем и все остальные, — голос Гилберта, заполняющийся хрипом перешел в кашель, — За чудом исцеления.       — Тебе стало лучше? — брови Эриха слегка нахмурились, а стук крови в висках вызывал раздражение.       — Да и нет, — сокрушенный голос Гилберта стал тише, — Болезнь, что убивала меня отступила, но теперь меня терзает проклятие зверя. Ладан помогает отгонять зверей и держать себя в руках. Поэтому я выдержу.       — Как скажешь, Гилберт, — глаза Эриха слегка задрожали от опаски за новообретенного «друга», — Скажи ты знаешь что-то о бледной крови?       — Нет, впервые слышу, — словно извиняясь Гилберт тут же продолжил, — Но церковь явно должна, что-то знать. Только мост в соборный округ закрыт. Тебе придется идти в обход.       — Спасибо за подсказку и удачи, — Эрих развернулся уходить, но остановился, — Я постараюсь позже вернуться, чтобы проведать тебя, Гилберт.       — Спасибо, — тяжелый хрип стал мягким почти жалобным, — спасибо тебе, Эрих.       Улочки и аллеи центрального Ярнама кишели всевозможными тварями, некоторые из которых уловчились вспороть брюхо Эриха. Каждый раз, когда тесак, вилы, крюк или зубы вонзались в него, разрывали плоть и пили его кровь, он чувствовал, как нарастает гнев. Трость настигала сухожилия обидчиков, а хлыст с резвой игривостью разрывал мышцы конечностей и пускал кровь врагам, что посягнули на жизнь хозяина.       Один безумец столкнул Эриха в канал, где он чуть не разбился. Но заметил тело с оружием похожим на то, что было в мастерской Германа. Треугольная шляпа скрывала раздробленный через лоб череп, а на горле были видны следы укусов зверя. В остальном же костюм был целым. Разодранные лохмотья Эриха порядком не давали никакого преимущества, а одежда уже прилипала к телу от вязкой крови. Эрих вознес молитву по усопшему к богам, хотя он сомневался, что хоть кто-нибудь его слышит.       Одеяния были свободными; рубашка — великовата, но она давала чувство комфорта, которому он был несказанно рад; плотный кожаный плащ мог даже дать какую-нибудь защиту, хотя явно худшую чем пластинчатый доспех; маска для лица прикрывала рот и нос, а, если было нужно, то небольшим дополнительным плащом можно было бы вытереть лицо.       На цепочке, что заходила в карман цеплялся странный механизм. Несколько попыток и Эрих смог открыть его и ему предстала странная придумка: это были часы, но не совсем обычные. Циферблат был смещен, а по краям помимо, как полагал Эрих, цифр были также странные руны, которые он никогда не видел.       Крысы. Всюду крысы. Мерзкие крысы. Трость раскрылась, став хлыстом. Эрих почувствовал натяжение мышц руки. Резкий взмах и хлыст, усеянный стальными зубьями, разорвал хрящи и конечности мерзких паразитов. Разорванные артерии тварей, что напились звериной крови, фонтанировали ею же, покрыв новое одеяние Эриха кровью.       В глубине тоннеля послышался стук и тяжелое дыхание. Огромная непонятная туша рылась в кучке тел. Тварь грызла и упивалась кровью зараженных проклятьем. Она сама стала зверем. Звук сточных вод, по которым шагал Эрих, выдали его присутствие чудищу, и оно лениво подняло свои зенки на охотника. Раздался визг такой мерзости, что Эрих был уверен будто у него разорвало уши. А, пока охотник был в замешательстве, тварь пошла на таран. По мере приближения стало видно, что это вепрь. Огромный. Раздутый. С таким же голодным и безумным взглядом, как и у остальных обитателей клоаки.       Морда вепря впечатала Эриха в стену пробив ему ребра, который словно ловушка захлопнулись и вогнали обломки костей в легкие. Каждый вздох, наполненный болью, душил охотника кровью, лишая его кислорода. Довольное рыло зверя уставилось на Эриха прежде, чем вонзило свои кривые зубы ему в ногу разламывая бедренную кость и вырывая кусок мяса и мышц. Он пытался сделать вздох, чтобы закричать, но ребра только сильнее впились в легкие. И так еще пяток секунд пока тварь вновь не сомкнула челюсти, но в этот раз на его ключице. Эрих умер от болевого шока.       Он резко распахнул глаза и по инерции хотел закричать, но боли уже не было. Даже новое одеяние на нем было целым. На теле больше не было не царапины, но в памяти отпечатался каждый такт агонии.       Смахнув накативший со лба пот, Эрих сжал трость, что пока не подводила его и стал вновь пробираться по кишащим тварями улочкам. Помимо обезображенных псин и изуродованных лиц местных безумцев, что поддались жажде крови, Эриху встретились закованные в латы и вооруженные тесаками безумцы, что с радостью кромсали любого, кто был под рукой. Расчленив же тело, они будто с упоением извращенного наслаждения играли с конечностями жертв.       Пуля из пистолета вонзилась в сочленение лат на руке, которая замахнулась огромным тесаком над головой охотника. От кинетического импульса и отдачи выродок потерял равновесие. Эрих ведомый странным и скребущимся инстинктом вонзил руку по локоть ему в висок, незащищенный латами. Ощущение руки внутри другого, все еще живого, пускай и монстра было странным. Он словно ощущал прилив сил, когда в руках сжимался орган или мозг. Словно каждая капля крови, каждый момент агонии зверя и его предсмертные мыслили наполняли Эриха.       Через какое-то время он добрался до того самого моста, что описал Гилберт. Огромный мост, по которому могло проехать несколько телег, сразу как раз был ими завален. Но их столпотворение у Церковного округа свидетельствует, что к месту назначения их так и не пустили. Выглядывая из укрытия, которым послужила лестница Эрих, заметил несколько тварей. Они почти полностью утратили свой людской облик. Их тела покрыты шерстью; от одежды остались лишь подранные тряпки, а с пасти стекала вперемешку с кровью слюна, что обращалась в испарину в прохладную Ярнамскую ночь. Безумные глаза блуждали по мостовой, словно ожидая новой жертвы.       «Раз это звери — огонь должен как-то их отпугнуть», — мысль Эриха хоть и казалась ему маловероятной, но тем не менее достойной попытки. Гилберт ему рассказал, что бутыли с тканью наполнены зажигательной смесью и могут легко поджечь шерсть тварей. Так, первая бутылка отправилась в полет, но зацепившись о дверцу кареты упала рядом с монстром подпалив ему лапу. Он протяжно завыл как волк и стал остервенело метаться в поисках врага, пока не заметил охотника. Гнев даже притупил его боль от огня, и зверь рванул прямо через огонь. Следующая бутылка была точнее и попала твари в лицо. Смесь разбрызгалась по всему лицу: уши, нос, глаза. Затем искра и морда твари была объята огнем. Лапы стали судорожно бить собственное лицо, пока хлыст не закрепился на шее твари. Но было слишком поздно, резким рывком зубья хлыста пропололи борозду между шеей и торсом, как из тела хлынула кровь.       Со всей скорости, расталкивая кареты, летел навстречу с охотником второй зверь. Он был резвее и, очевидно, сильнее, того, что буквально недавно почил. Пролетевший мимо удар впечатался в карету и разломал ее стены. Рука застряла. Шанс. Шанс, что Эрих не упустит. Трость вернулась в форму клинка и вошла в теменную долю через черепную коробку. Подобие волка издало писк, прежде чем обмякнуть и не испустить последний вздох.       Переведя дух, охотник уверенно зашагал в сторону Церковного округа в надежде найти подсказки. Но любой план — это анекдот для бога, и он вновь услышал тот же душераздирающий рев на грани визга. Из-за колон и барельефов, что венчали врата в округ вылезло нечто.       Чудовище больше трех минотавров обогнуло статую и спрыгнуло на каменную мостовую отчего она задрожала. Его рога ассиметричной формы были подобны короне безумца, что казнил своих шутов. Мерзкий вид и запах шерсти, что покрывала тело не могли скрыть уродства. Морда зверя была обезображена безумной и неутолимой жаждой. Огромна левая рука, что была непропорционально больше правой служила зверю своеобразной опорой. Опорой, на которой он приближается к Эриху неумолимо. Каждый шаг будто увеличивал зверя в размерах, пока тот не высился над мостовой и не издал стрекочущий визг. От этого звука все нутро Эриха сжалось. «Я не могу его убить! Это невозможно», — мысли судорожно искали объяснения.       Рука сжала тело Эриха и раздавила его. Потом зверь просто отгрыз своей тупозубой челюстью ему голову. Эрих так и не пошевелился.