Часть 5

      Мышцы в ногах обжимали кости и толкали тело вперед мимо домов и двориков. Укрепленные сухожилия, раньше порвавшиеся от такой силы, теперь стали прочными как паутина. На пути его бега оказал мутант с топором в руках, издающий хрипящее мычание. Эрих влетел него со всей скорости и проломил позвоночник и разорвал сердце. Безумец даже не осознал, что его убили, трепыхаясь в предсмертной конвульсии. Эрих вытащил руку, покрытую темной венозной кровью и из разорванных артерий под давлением на него хлынула кровь. Приятное ощущение растеклось подобно этой крови от того, что он больше не настолько слаб. Пока его не окликнул голос:       — Папа, это ты? — детский голос раздался из окна с мерзким ладаном, но Эрих подошел к окну, озаренному алым светом лампы.       — Нет, дитя, — он услышал раздосадованный вздох ребенка.       — Ох, простите. Мой папа тоже охотник. И я боюсь за него, — в голосе девочки была слышна отчётливая тревога.       — Я его не встречал, — сделав несколько вдохов охотник продолжил, — Как зовут тебя и твоих родителей?       — Мама зовет меня — Лиза, но мое имя Элизабет, — с ноткой гордости прощебетал ребенок, — Мой папа — Гаскойн, а маму — Виолетта, хотя папа зовет ее Виола. А еще есть дедушка Хенрик — он помогает папе.       — Хорошо, Элизабет, — с наигранным почтением отчеканил охотник, — Мне нужно идти, но, если встречу твоего отца, то передам, что ты волнуешься.       — Спасибо, добрый охотник, — шторка немного задергалась и из-за нее выглянула пара карих глаз, а на детский лоб спадали локоны русых волос, — Только у меня есть просьба.       — Что ж я слушаю, — Эрих отклонил немного голову, чтобы ухо было направлено к окну.       — Папа и дедушка очень давно не появлялись, и мама пошла искать их, — глаза Эриха расширились не то от шока, не то от ужаса понимания, — Ты можешь пожалуйста найти ее?       — Д-да, конечно, — замешкавшись все же ответил охотник, — Только как мне ее узнать?       — Эмм… — Лиза замешкалась, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свою маму, и на нее снизошло озарение, — О, у нее очень красивое ожерелье с красным камешком. Папа подарил его ей на праздник. Такой есть только у нее.       — Понял. Постараюсь найти ее, — в ответ на слова Эриха глаза Лизы заиграли огоньками.       — И еще. Мама и папа забыли про шкатулку совсем, — раздался топот ножек от окна вглубь комнаты.       — Какая еще шкатулка? — звук ног вернулся словно маленькая рысь метнулась туда и обратно.       — Музыкальная. Папа всегда берет ее с собой, чтобы найти дорогу домой, — хотя Эриха смутило столь туманное описание, но он подошел к окну ближе. Из приоткрытого окна высунулись крохотные детские руки, которые держали небольшую шкатулку.       — Хорошо, Лиза. Я все передам, — шкатулка отправилась в один подсумков под плащом, — А теперь закрывай окно и никому не открывай.       — Хорошо. Удачи, добрый охотник.

***

      На небе клубились темные тучи, словно созревшие гнойники. У охотника появилось большое желание, чтобы прямо сейчас грянул гром. Он хотел, чтобы дождь смыл все: запахи, кровь, жидкости и его тошноту, что подступала к горлу. Он впервые использовал свою верную трость… как трость. Но дождя не было, а по ушам гремели только звуки ползущих тварей где-то в городе.       В одном из тупиков его стали зажимать озверевшие горожане. С новообретенной силой они не представляли угрозы по одному, но толпа могла его просто растерзать. Встав на ступени, Эрих взмахнул хлыстом на уровне глаз своей добычи. Лезвия хлыста пролетели сквозь черепные коробки и шейные позвонки напавших, и они упали. Однако один из них ловко подкрался к Эриху и повалил его всем телом. Пусть безумцы не очень расторопны, но их проклятье зверя буквально ломает их тела, кости и суставы, лишь бы получить еще крови. Лишь бы хоть немного утолить жажду. В сцепке они оба скатились с лестницы, пока Эрих не оказался сверху. Без оружия в руке он стал бить кулаком по голове врага. Удар за ударом. Пока череп не проломился под кулаком и Эрих не начал перемалывать мозг в мешанину из серого вещества.       Он встал лишь тогда, когда голова не стала выглядеть как украшение брусчатки. Выпрямив свою спину, он услышал сиплый голос пожилой женщины.       — Кто там? Отвечай!       — Ты что ли оглохла, старая карга, — из соседнего окна раздался еще один старческий, но уже мужской глас, — Охотник орудует.       — Хмф…ясно, — внезапно раздражение наросло в ее голосе, — Тогда иди занимайся делом, а не прохлаждайся, паразит.       — Прошу не суди эту старую дуру строго, — соседний старик попытался оправдать грубость соседки, — Она так со всеми. Будь перед ней хоть викарий Амелия. Она бы и ту поносила как блудницу.       — Совсем страх потерял, плесень старая? — с каждым словом старухи она будто доставала новую и новую бран, — И где я была бы не права об этих безумцах.       — Я тебе столько раз говорил…       Эрих не стал дослушивать ругань пары стариков и поспешно удалился, продолжая свое шествие вглубь города к мосту в Соборный округ.

***

      Он шагал по каменной улице, пока не заметил — солнце до сих пор не зашло. Его ощущение кричало, что все неправильно. Странные часы на цепочке раскрылись, показав, что движется только минутная стрелка, но даже так. Прошло уже куча времени. Минуты. Часы. Дни может? Но солнце так и продолжало клониться к вечеру.       Эта мысль заняла его сознание на какое-то время пока ноги вновь не привели его к месту, где он был убит огромным зверем. Он принял странную позу посреди моста и вознес руку, что была меньше. Будто в молитве к неизвестной сущности, что дала ему такую силу, или в покаяние за всех, кого он убил.       Сердце Эриха начало стучать в набат битвы. Кровь уже набирала скорость в его жилах. Медленной, но тяжелой походкой охотник вышел на встречу зверю. Оба уставились друг на друга — каждый видел в другом жертву. Зверь ударил своей ассиметрично огромной рукой по брусчатке моста. Его рога словно тянулись к небу, и он возопил своими деформированными связками. Исторгнув свое дыхание, зверь бросился к Эриху, что уже сменил трость на хлыст.       Мышцы огромной лапы чудища сократились, когда замах стал стремиться к охотнику. Но ему было не суждено достигнуть цели. Охотник уже оказался под брюхом чудовища рядом с двумя ногами, на которые встал зверь, дабы сделать чудовищный удар. Зубья хлыста вгрызались в плоть и суставы твари и резкими движениями охотника вырывали куски мышц и тканей. Ловким движением на выходе хлыста из замаха Эрих обратил его в трость и рассек мышцы зверь у ног и брюха. Крик агонии, столь близкий, вызвал нестерпимую боль в голове. Словно зверь пытался воззвать к его разуму.       Пока чудище пятилось назад, его малая рука, что еще напоминала людскую, прошла над головой Эриха и тот уличил еще одно мгновенье, чтобы впиться клинком в плоть зверя. Из рассеченной раны в глаза брызнула звериная кровь.       Одним резким движением гротескной руки чудище схватило Эриха. Его скрюченные пальцы сдавили его в ловушке и подняли над мостовой. Эрих увидел краем глаза клинику Йозефки, ставшая размытым пятном, когда рука потянула его вниз. Удар о каменную дорогу выбил воздух из его легких и сломал позвоночник. Лопатки раздробились в осколки, которые вонзились во внутренние органы. Кровь, попавшая в легкие, стала искать выход из тела и начала вытекать изо рта. Одно из легких разорвалось от импульса, что прошел по телу, а давление в артериях разорвало глазные капилляры, перекрасив глазное яблоко в мягкий розовый оттенок.       На парализованное тело Эриха сверху обрушилась лапа чудовища, которая вдавила его грудную клетку превратив все органы в месиво. От давления смешавшиеся венозная и артериальная кровь были исторгнуты охотником через рот. От шока он уже не чувствовал боль и сознание стало ускользать в тьму.

***

      Ярость заполнила мысли Эриха, доводя его до безумного исступления. Он бросался на чудище вновь и вновь после каждой смерти: один раз зверь пронзил его селезенку своими когтями и сбросил с моста; другой раз — удар лапой в солнечное сплетение мгновенно лишил его кислорода и концентрации — секунда промедления, обернувшаяся смертью; в третий же раз зверь в порыве ярости от нанесенных ран схватил его пастью за ногу и начал трясти как хищник в стороны. Мышцы и ткани рвались, пока его нога не была оторвана. Тело влетело по инерции в каменную статую, что была вытесана в арке моста, и зацепилось за руку женской фигуры.       Из рваной раны стекала кровь на мостовую. Глаза широко распахнуты. Синкопе словно прилив заполнил его глаза тьмой, которые видели обрывки шерсти зверя, покрытые его кровью.       «Слабый. Я все еще слабый», — прорычал голос в разуме Эриха, — «Нужно больше крови». Трость вновь оскалила свои зубы. Вновь началась охота на тварей и выродков, что бродили по улицам. Когда очередное тело безумцы ударилась о камень, внезапную тишину прервал знакомый голос.       — Это ты добрый охотник? — хриплый голос Гилберта остановил поступь охотника.       — Да, Гилберт, — запах ладана заполнил легкие, и Эрих откашлялся, — Рад слышать, что ты цел.       — Эхехе… — вымученный хриплый смех Гилберта отражался от стекла его маленькой комнаты, — Это не так уж сложно, если сидеть и не привлекать внимание.       — Пожалуй, — незаинтересованно ответил охотник, — Мне пора идти. Волосатая тварь на мосту в Соборный округ никак не дает мне пройти. Как убью пообламываю ему все рога, на его тупой морде.       — Церковное чудовище? — кресло, на котором сидел Гилберт, придвинулось к окну, — Я слышал о нем от других ярнамитов. Говаривают они были церковными служителями до превращения.       — Поделом им, — хлыст обратился тростью, на которую оперся Эрих. Внезапная усталость накатила на все его естество.       — Не знаю. Ярнамиты недолюбливают церковь, хотя и пользуются кровослужением, — в воздухе повисла тишина.       — Мне пора, Гилберт. Береги себя, — на что Гилберт одобрительно угукнул и замолчал.       Эрих же продолжил свое шествие по улицам Центрального Ярнама и истреблял каждого, кто поражен проклятием зверя. На одном из трупов, что освещались ярким пламенем кострища, он заметил бутыль с резким запахом в руках трупа.       «Зажигательные смеси. Эта тварь покрыта шерстью. Стоит попробовать», — в голове зазвучал хриплый голос Гилберта пояснявший, что «коктейли Молотова» очень хорошо приводят зверей в замешательство и в целом приносят им много страданий. Такая простая мысль почему-то ускользала от его разума, пока он шел каждый раз на убой чудовищу. На трупах оказалось несколько бутылей, но Эрих понадеялся, что их хватит.       Разкуроченные кареты жертвенно покоились вдоль моста, когда охотник вновь оказался перед зверем. На сей раз его мысли были чище и сфокусированы. Зверь с утробным рыком бросился в его сторону. Тряпка в бутылке загорелась слабым огоньком — все еще огонь. Бутылка ударилась с огромной силой о витые и беспорядочные рога зверя. С хрупким треском бутылки горючая смесь попала на тело и морду зверя. Вторая бутылка отправилась и на сей раз попала в его гротескную руку, покрытую волосяным покровом. Секунда и все тело зверя стало охвачено огнем.       Очищающий огонь вскипятил и испарил священную кровь в жилах монстра. Лапы зверя хаотично метались в попытке погасить костер на его теле — одна из них зацепила Эриха отправив его в полет через мост. Он напоролся спиной на остов кареты, что колом вонзился ему в левую лопатку. Рука была обездвижена и кровь стекала по дереву на землю, но Эрих встал и вколол пузырек крови. Непропорциональное тело зверя металось по мостовой, круша редкие препятствия на своем пути.       Лезвие трости рассыпалось на осколки, связанные стальной пуповиной. Горела непропорциональная туша чудовища, у которого была огромная грудная клетка, что выступала как пластины доспеха. Волосы и шерсть зверя полыхали неутомимым пламенем, причиняя зверю боль. Вдруг оно почувствовало новый источник боли, когда хлыст стал вырывать куски мяса из тела. Голова зверя металась в поисках нового источника боли. Завидев охотника, тварь завопила, втягивая в грудь воздух, но пламя последовало за воздухом в легкие чудовища.       Одурев от боли, зверь завопил невозможным воплем, сходящим на хрип, и разверз усеянную клыками пасть, что устремилась на Эриха. Ведомая рука охотника все еще безвольно свисала и истекала кровью. Из-за огромной дозы адреналина и шока он не почувствовал, как в его теле застрял кусок дерева, что мешал восстановлению, но кровь хотя бы смягчила боль. Легкие и мышцы горели огнем от перенапряжения. В пересохший рот поступала постоянно слюна из желез, но все, что это дало — липкое ощущение во рту, словно он жевал кровь. Возбужденная парасимпатическая нервная система стимулировала все железы — у Эриха даже из носа текла жидкость, смешанная с кровью из разорвавшихся от напряжения сосудов.       Безумный выпад лапой прошел мимо Эриха, и он, мгновенно собрав хлыст в трость. Мышцы его рук были на пределе, когда он буквально пригвоздил горящую лапу к земле и бросился к морде зверя. Жар от огня озарил покрытую кровью одежду Эриха, а запах горелой плоти зверя вызывал рвотный позыв. Приблизившись к чудищу, он видел, как пламя выжигало пласты кожи, а там, где было чуть слабее, заставляло ее пузыриться волдырями, заполненными плазмой.       Еще одно напряжение. Оглушенный болью зверь поздно увидел — кулак охотника вонзился ему в шею и схватил мерзкое подобие трахеи. Эрих почувствовал, как воздух покидает горящие легкие твари вместе с криком. Он чувствовал, как рвутся его трицепсы и трапецевидные мышцы. Он поддался боли и их общий крик слился в унисон агонизирующей плоти — зверь и человек вопили от боли. Глаза Эриха, в которых в очередной раз лопнула половина сосудов, были залиты своей и звериной кровью. Со своим ревом охотник толкнул добычу вперед вырвав трахею твари. Лапа все еще пригвождена к каменной брусчатке тростью — импульс от толчка разрубил лапу лезвием. Зверь попятился назад, поддерживая свою раненную лапу рядом корпусом, по которому стекала свежая кровь из трахеи. Скулеж твари остановился на мгновенье, когда чудовище споткнулось и упало.       Эрих с болью вырвал трость из мостовой и вновь рванул к своей добыче. Пламя, которое выжгло всю шерсть и причинило зверю немало страданий, стало постепенно затухать, но даже его остатки опалили жаром Эриха. У изголовья зверя он раскрыл хлыст и одним взмахом обвил голову твари вокруг шеи. Хлыст стал вращаться вокруг шеи вгрызаясь и рассекая плоть, вены и артерии, словно ручная цепная пила, что разрезала волокна дерева. Зверь уже не мог кричать, потому что воздух не мог выйти из легких в пасть, но зато кричал охотник, когда уже его бицепсы стали разрываться от напряжения. Нечеловеческий рев покинул горло Эриха, когда наконец-то с великим усилием жизнь, какой бы мерзкой она не была, покинула глаза чудовища на отсеченной голове. Из шеи твари на охотника хлынула кровь, что покрыла его с головы до ног.       Эрих упал на колени с обмякшими руками и сидел словно в трансе несколько минут, ощущая эхо крови чудовища. Яркое. Насыщенное. Мерзкое. Умерщвлённое. Потаенное.       Барабанный стук крови в висках, что бежала по его сосудам, стал стихать, а на смену ему пришел протяжный звон в ушах. За ним последовала тьма, что ослабила его мучения.