Глава 4: Тишина пустой квартиры

Суббота в бумажной школе была выходным, но для Эбби это не означало отдыха. Это означало только одно — тишину. Гнетущую, липкую тишину, которая заполняла каждый угол их некогда уютной квартиры. Он проснулся в полдень. Солнечный свет пробивался сквозь щели в жалюзи, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Раньше по утрам пахло свежезаваренным кофе и подгоревшими тостами, слышался смех мамы и ворчание отца над свежей газетой. Теперь пахло только пылью и застоявшимся сигаретным дымом. Эбби сел на кровати, запустив пальцы в растрепанные волосы. На тумбочке валялась вчерашняя зажигалка и почти пустая пачка. Он не стал завтракать — аппетита не было уже вторую неделю. Пустой холодильник лишь подтверждал, что заботиться о нём больше некому. Натянув черную толстовку и накинув капюшон, он вышел на улицу. Город жил своей привычной жизнью: люди куда-то спешили, дети смеялись на площадках, парочки гуляли за руку. Все они казались Эбби какими-то ненастоящими, плоскими, словно вырезанными из дешевого картона. Он забрел в старый парк на окраине. Сев на треснувшую скамейку у заросшего пруда, Эбби достал сигарету и щелкнул зажигалкой. — Эбби? Это ты? Он вздрогнул. Рядом стояла Лана. На ней было светлое платье, а в руках она держала пакет с продуктами. Вне школы, без этой уродливой формы, она выглядела совсем иначе — живой, настоящей. — Гуляешь? — она робко сделала шаг ближе. — Я... я не видела тебя после того случая в столовой. Мы все очень переживаем. Энгель даже хотел к тебе зайти, но побоялся. Эбби затянулся и выпустил дым в сторону, стараясь не смотреть ей в глаза. — Правильно сделал, что побоялся. Передай ему, чтобы не тратил время. — Почему ты так с нами? — в голосе Ланы послышались слезы. — Мы же не виноваты в том, что случилось. Мы просто хотим быть рядом, как раньше. — В этом и проблема, Лана, — Эбби наконец посмотрел на неё, и его взгляд был полон бесконечной усталости. — Вы хотите «быть рядом» с тем парнем, который боялся собственной тени. Но его больше нет. А этот... — он указал на себя, — этот вам не понравится. Я не гуляю. Я просто жду, когда закончится день. Иди домой, Лана. У тебя есть ужин, живые родители и нормальная жизнь. Не пачкайся об меня. Он встал и пошел прочь, не дожидаясь ответа. Ему не хотелось быть грубым, но каждый добрый взгляд Ланы жег его сильнее, чем лезвие Мисс Циркуль. Доброта заставляла его чувствовать себя слабым, а слабость в его мире была равносильна смерти. Вечером, когда город накрыли густые сумерки, Эбби не выдержал давления четырех стен. Транспорта у него не было, но это его не остановило — ему нужно было выплеснуть энергию, накопленную за день. Он отправился пешком на самую окраину шоссе, туда, где городская застройка обрывалась, переходя в пустырь, и дорога делала тот самый крутой, коварный поворот. Путь занял больше часа. Он шел по обочине мимо редких фонарей, кутаясь в черную ткань толстовки. Наконец он замер у края дороги, глядя на проносящиеся мимо машины. Их фары на мгновение ослепляли его, вырывая из темноты ржавые царапины на дорожном ограждении. Там не было венков или памятников. Только этот холодный металл, который помнил удар. Эбби достал из кармана ту самую смятую газету из библиотеки. Расправил её, еще раз перечитал сухие строчки о «несчастном случае». — Вы учили меня быть честным и прилежным, — тихо сказал он в пустоту, обращаясь к тем, кого больше не было. — Но в этом мире прилежных съедают первыми. Простите, но я буду жить по-другому. Он чиркнул зажигалкой и поднес огонь к краю газеты. Бумага вспыхнула, освещая его лицо ярким, яростным пламенем. Когда огонь подобрался к самым пальцам, он отпустил пепел по ветру, наблюдая, как последние следы его прошлого исчезают во тьме. Завтра будет воскресенье. Последний день затишья. А послезавтра — снова школа. И Мисс Циркуль наверняка приготовила для него что-то особенное, какой-то изощренный способ вернуть «должок» за испорченный журнал. Но Эбби больше не чувствовал страха. Только холодную, расчетливую готовность к войне.