Часть 1

Первое, что увидел юноша, открыв глаза: чистое небо и загораживающая его беловолосая эльфийка с перекошенным лицом. Дилан успел заметить, как мелькнул нож, еще до того, как последовал удар, и ударил в ответ. Девчонка завизжала, отшатнулась, и в тот же миг лицо друида вдарило болью, будто эльфийка сама тут же дала сдачи. Оба вскочили на ноги. Элина, взъерошенная и злая, взмахнула рукой, на ладони заплясал огонек, дернулся... Дилан зашипел — в плечо врезался крохотный сгусток пламени, прожег куртку, впился в кожу и растворился. Дернувшись в сторону Элины, юноша замер. Коснулся лица — по подбородку с разбитой губы стекала струйка крови. Элина запричитала, прижав ладонь к левому плечу. — Как ты это делаешь?! — яростно зашипел юноша. Она пользуется каким-то заклинанием, которое отражает раны на того, кто напал? Проклятая сучка! Внутри друида клокотала и рвалась наружу ярость. Тварь! Как можно было так поступить? Эти люди не заслужили участи, которую «подарила» им Элина. Бывают участи и похуже смерти, и людей ждала именно такая. Как вообще можно было так поступить?Прикинулась невинной овечкой, чтобы... Чтобы что?! — Я делаю? — эльфийка истерично взвизгнула, губы дрожали. — Я ничего не делаю! Элина облизнула кровь с нижней губы и взглянула на кромку леса. Думала, что легко свалит отсюда? Наивная дура. Заплутает в деревьях и сгинет этой же ночью. И правильно! Дилан попытался успокоиться: нужно было рассуждать здраво, не поддаваясь чувствам. Учитель годами вбивал необходимость хранить равновесие во всем, даже в мыслях, но как хранить равновесие сейчас, когда хочется придушить белобрысую сволочь?! А та тем временем подхватила юбку и поспешила прочь, бегом, перепуганная и сбитая с толку. Да пусть катится на все четыре стороны. Мир станет чище, если она сгинет под одним из деревьев. Так хоть пользу принесет: тело будет питать почву. — Чтоб ты себе там шею свернула, овца, — под нос прошипел юноша. Он смотрел вслед удаляющейся белой макушке. Пусть идет. Лес сурово наказывает тех, кто относится к нему без должного уважения. Но не успела Элина отойти слишком далеко, не успела шагнуть за деревья вглубь чащи, как на горле юноши начала затягиваться удавка. Дилан кашлянул, удавка стянулась туже, потом еще туже — друид хрипло схватил губами воздух. Отсюда видно ее было плоховато, но юноша знал: она задыхается вместе с ним. Совладав с собой, друид на четвереньках преодолел метров десять. Удавка начала спадать. Поднявшись на ноги, он прошел еще метров десять, и теперь в горле просто першило. А она, снова завизжав, также вскочила на ноги, снова побежала, и снова горло стянуло мертвой хваткой. — Стой! Стой ты, дура, ты нас убьешь! Она не слышала. Улепетывала как ошпаренная, путаясь в юбках и спотыкаясь на бегу. Друид выругался, стиснул зубы и нагнал ее, сбив с ног призванными из земли лианами. Девчонка грохнулась, вся сжалась и разразилась потоком слез. — Далеко ушла? — ядовито процедил юноша не без злорадства: видеть, как корежится самодовольная девка, было приятно, пусть такие чувства не должны вообще возникать у друидов. А потом мимолетное злорадство лопнуло, и на место пришло почти отчаяние. Они не могут отойти далеко друг от друга. Вообще. Никак. Нет, можно, конечно, но тогда есть неиллюзорный риск задохнуться. Это значило, что теперь он надежно связан с этой мелочной сучкой и теперь вроде как обречен. В следующий раз, если он вообще случится, нужно будет бить себя по рукам, чтобы никогда больше не иметь дела с ведьмами. Двух вполне достаточно, чтобы наконец научиться на ошибках. Элина заскулила, уселась на землю и принялась растирать шею, шмыгая носом. Дилан был готов поклясться, что на пепельной коже волшебницы увидел красную полосу. Нет. Это просто проделки воображения: на самом деле просто на мгновение упал отсвет. Девчонка, к сожалению, была цела и почти невредима. — Что ты делаешь?! — истерично выкрикнула магичка. — Прекрати немедленно, прекрати, я сказала! Дилан поморщился. Надо же быть такой круглой идиоткой. Она серьезно ничего не понимала? И эта девка смогла одурачить его? — Не я это. И не ты. Ведьма это твоя вонючая делает, — Дилан раздраженно поморщился. — Я одного не пойму: ты выжила из ума или просто полная дура, раз решила пойти к ведьме как к милой бабушке и просить что-то? Элина поднялась на ноги, отряхивая платье от пыли и грязи, и посмотрела на юношу. Ему казалось, что с ненавистью. Или с отвращением. Он, наверное, именно так на нее сейчас и смотрел: ненавидя в этот миг девку, которая добровольно продала тех, кто купился на ложь и готов был помочь. Это отвратительно. Итак, дело было скверно. Они были связаны вместе магическим поводком, который не позволял уйти слишком далеко друг от друга. Дилан прикинул в уме расстояние: около сотни метров, может, чуть больше. Достаточно для того, чтобы не стоять все время вплотную, но слишком мало, чтобы разойтись в разные стороны. — Мне это было нужно, понял? — прошипела девчонка точно кошка. — Не твое собачье дело, зачем я туда пошла. Дилан снова поморщился, будто наступил в свежую кучу дерьма. Боги издевались над ним, определенно. Связать намертво магическими узами с безумной эльфийкой было очень смешной шуткой. Для них. Не для юноши. Если бы он только знал, к чему приведёт этот поход...

***

Альма в нерешительности крутилась у зеркала. Выбор предстоял сложный: надеть строгое чёрное платье, которое она так не любила, или выбрать светло-голубое с разрезами на бёдрах — недостаточно глубокими, чтобы выглядеть откровенно, но подчеркивающими ноги. С одной стороны, «похоронный» наряд претил, зато чёрный замечательно оттенял светло-серый цвет идеально ровной кожи. С другой стороны, крой второго платья нравился больше, но от голубого оттенка почти тошнило. Боги, почему так сложно?! Почему судьба настолько несправедлива? Будь она — умная, красивая, благоразумная — единственным ребёнком в семье, проблем бы просто не существовало. Но боги оказались насмешливы, подарив Альме брата-близнеца. Он был слаб, немощен, беспомощен и в довесок ко всему набожен всем своим естеством, ещё в одиннадцать лет решив, что будет истовым служителем своего обожаемого бога Зари. Он постоянно болел. Первые десять лет его жизни, как помнила эльфийка, в их доме не переставая пахло лекарствами, а доктора бывали там чаще любых гостей. Все внимание всегда доставалось Ровану. Рован, Рован, Рован. Бедный маленький мальчик, такой тихий, хороший, такой послушный и замечательный Рован. Такой благочестивый, задумчивый, прекрасный Рован. Такой умный и рассудительный, добрый и честный Рован. А Альме всегда доставались даже не крохи со стола материнской любви, а сплошные тумаки. Когда они были маленькими, мать игнорировала дочь. Альма приходила в красивых розовых бантах, пытаясь рассказать о соседском мальчике, но мать лишь отворачивалась, занятая братом. Когда Альма разбивала коленки, ей велели не реветь из-за ерунды. Но стоило Ровану кашлянуть, как мать бежала проверять, не собрался ли болезный мальчишка сдохнуть в пятый раз за неделю. Это было нечестно, несправедливо и жестоко. Мать и брат отобрали у неё всю любовь, которую Альма заслуживала по праву своего рождения. Она тоже была ребенком и тоже хотела, чтобы ее любили. Почему вообще так вышло, что она, будучи ничуть не хуже Рована, красивее него и чувственнее него, оказалась совершенно никому не нужной? Это было несправедливо! Рован отбирал у неё все внимание, портил всю её жизнь, и Альма хотела, чтобы о ней заботились, чтобы её тоже любили. Не быть главным разочарованием семьи. Не быть бельмом на глазу её дорогой мамочки, повернутой на правильном поведении. Быть... быть любимой. Быть и её дочерью тоже. Вздохнув, девушка остановила свой выбор на платье чёрного цвета. Мамочка бы одобрила. Она вообще была зубодробительно правильной. Она не приемлела никакие проявления свободы, вечно жила по каким-то своим таким же смертельно скучным правильным правилам, которые сама когда-то там себе выдумала. Только закрытая строгая одежда. Только строгое отношение к себе и к окружающим. Только справедливость и честность. Вечно хмурая, угрюмая женщина с некрасивым грубым лицом, грудным низким голосом, вся будто пожеванная собаками. Уродливая мужиковатая баба с угловатой фигурой и телом, изуродованным десятками шрамов. Она никогда не пыталась понять и услышать Альму и уж тем более никогда не пыталась её полюбить. Даже отец, пусть и был полной противоположностью её мамаше, все равно куда больше любил супругу, а не Альму. Да и гори она синим пламенем! Нахер все эти её идиотские правила жизни!  У Альмы они были свои. Многоуважаемая мамочка сама была виновата в том, что Альма её так не любила. Чему она вообще удивлялась?! Невозможно любить того, кто не отвечает тебе любовью, что же тут непонятного?! Над причёской эльфийка долго не думала: собрала пышные белые вьющиеся локоны в хвост, небрежно растрепала прядки. Оставалось только привести в нужный вид лицо. Девушка скептически осмотрела свое отражение в зеркале. Фу. Серая мышь, а не красивая, яркая и эффектная девушка.  Портить лицо, пусть и нарисованными синяками под глазами, было почти преступлением против своей красоты, но ради «благой» цели пришлось идти на жертвы. Спустя несколько минут под яркими алыми глазами пролегли некрасивые тени. Накинув на плечи тёплый тяжёлый плащ, Альма выскользнула тенью из дома на родные улицы богатого района. Она редко покидала эти кварталы. Вне богатых районов было грязно, серо и уныло. Люди носили дешёвую одежду, нередко видавшую виды и умоляющую о замене. На рынках не слишком приятно пахло, была вечная толкучка, шум и гам, да вдобавок тебя могли обобрать ушлые воришки с цепкими пальцами. Домики тут были блеклые, одинаковые, похожие один на другой, и пожелай ты прийти к кому-то в гости, заблудиться было бы проще простого. В подворотни и вовсе не стоило соваться, если тебе дорога твоя жизнь и достоинство. Даже мостовые тут были побитые жизнью и давно уже просившие ремонта. Если бы не проклятый Рован, зону комфорта не пришлось бы покидать. Вечно все дело было в нем. Все проблемы были из-за Рована. Да, стоило бы, наверное, этим смириться, но абсолютно все проблемы в жизни Альмы были из-за него, с того самого момента, как оба они издали свой первый плач. Она хотела от него избавиться. Кто бы на её месте вообще не захотел? Альма хотела быть любимой, и когда судьба подарила ей шанс, она схватилась за него. Кто же знал, чем это обернётся? Это случилось на выставке картин известного художника. Когда к ней подошёл импозантный мужчина лет сорока в безупречном камзоле и заговорил с ней об искусстве, Альма хотела поскорее от него отделаться. Это было банально до ужаса: пытаться знакомиться с девушкой под настолько идиотским предлогом. Он был обстоятелен, этот мужчина, говорил красиво и ладно, и... знал откуда-то об Альме все и даже больше. Он знал о том, что она ненавидит брата и мать, знал о том, что она была бы рада, чтобы её жизнь была лучше, знал даже о её плешивой кошке Котлетке, которую Альма, ещё будучи маленькой, притащила домой, и замечательной, любимой кобыле Сильве. «Я знаю, что тебе одиноко», — сказал он тогда. — «Это совершенно незаслуженно. Я помогу тебе, но в обмен я попрошу лишь твою душу, а это, поверь мне, не так уж и много». Альма — эльфийка. Эльфы могут жить долго, неприлично долго в сравнении с людьми и невозможно долго, если грамотно применять магию. Продажа души была сущим пустяком, потому что умирать в ближайшую как минимум тысячу лет девушка не планировала.  Все сработало как часы, но в итоге обернулось совсем не так, как планировалось. Рован заболел. Заболел сильно и тяжело, быстро, и начал угасать на глазах, с каждым днем все слабея, не приходя в себя, не возвращаясь в сознание. Он умирал. Ни лекари, ни даже жрецы не могли ему помочь. Его обожаемый бог Зари, которому Рован так истово был верен, не пришёл к нему, не снизошел к нему с сияющей дланью исцеления. Его богу было насрать на своего жреца точно так же, как абсолютно всем богам было насрать на смертных и всех своих слуг. Позволить брату умереть Альма не могла. Вместе с ним умрёт и вся родительская любовь, вместе с братом умрёт и вся их семья, и тогда о ней, об Альме, окончательно забудут, остатки любви к ней лягут в гроб вместе с её болезным братом и навсегда будут похоронены вместе с его слабым телом. О нет, позволить этому гаденышу сдохнуть Альма не могла. То, что в округе завелась ведьма, которая портит жизни жителям города, было замечательной новостью. Не потому, что Альму радовали чьи-то несчастья, конечно, нет, не поэтому. Просто ей представился отличный шанс эту тварь отыскать. Ведьмы всегда заключают договор: ты отдаёшь им что-то, а они дают тебе то, чего хочешь ты. Поговаривают, будто они никогда не дадут тебе в точности то, о чем ты попросил: мол, дают они тебе все в очень извращенном виде. Волшебница была уверена: старухам никогда достойно не платили. Альма планировала принести плату более чем достойную. Легенда была готова, притом вполне тривиальная: ее братик смертельно заболел из-за того, что папенька влюбился в другую женщину, а маменька, чтобы вернуть его в семью, заключила договор с ведьмой. Все просто. Обычно именно такие истории и случаются, когда глупые люди идут заключать договоры с ведьмами. Люди вообще очень часто пытаются решить любовные проблемы магией, хотя всем известно, что это — бред и что так это не работает. Впрочем, Альма шла к ведьме и не с любовными вопросами. Шагая к трактиру по грязным улицам, эльфийка в который раз напомнила себе, почему она так ненавидела покидать район, в котором располагался её дом. Альма ненавидела нищету. Нищета дурно выглядела, дурно пахла и имела дурные манеры. Она пахла и выглядела так, будто одного-единственного взгляда на бедняка было достаточно, чтобы замарать себе руки в нечистотах. Бедняки — в целом не те люди, к которым привыкла девушка, родившаяся в богатой семье аристократов. Она привыкла к роскоши, вкусной еде, тёплой постели, редким винам, балам, выставкам, к лучшему образованию, которое она получала, и к лучшим манерам, которым сама была обучена. А нищета... что ж, с нищими Альма старалась не сталкиваться. Они сами виноваты в том, что оказались в этом положении: вместо того, чтобы взять все в свои руки и начать исправлять свою жизнь, они предпочитали побираться на улицах, выпрашивая у проходящих людей монеты, которые, была уверена Альма, они тратили на дешевое пойло, а не на попытки купить себе одежду получше и устроиться куда-нибудь работать, ну, или получить, например, какое-никакое образование. Девушка остановилась, взглянув на свое отражение в луже, в которую она чуть было не наступила своим вычищенным до блеска сапожком, крепко сбитым из нежной кожи. Вышло неплохо. Чем-то обеспокоенная уставшая аристократка — это именно то, что было нужно для удачного поддержания той легенды, которую придумала Альма. Имя для легенды пришло в голову само собой ровно в тот момент, как волшебница открыла дверь в таверну. Элина.  Откуда оно там взялось? Решив, что это имя вполне подходит, девушка осторожно прикрыла за собой дверь и окинула взглядом шумный зал, пытаясь отыскать отряд неудачников, который должен будет довести её до ведьмы. Решив, что стоит уточнить у трактирщика, Альма прошла мимо столов к стойке. В нос ударил запах кислой выпивки, дешёвой еды и пота. — Простите... — окликнула волшебница грузную женщину в фартуке, заляпанном пятнами, о происхождении которых не хотелось даже гадать. — Простите, что беспокою, я хотела узнать... — Альма положила на стойку немного измятую листовку. «Отряд противоборцев ведьме. Сбор в "Ночлежке Ильды" пятого дня семидневницы, до полуночи. Выдворим подлую тварь общими силами!». — Не подскажете, где я могу найти... эм... Отряд противоборцев? Трактирщица, увидав измятую листовку, хмыкнула, обтирая розовокожие руки о грязный фартук. Судя по всему, в успех операции по изжитию ведьмы из здешних лесов она не очень-то и верила. — Ты-то куда? — женщина скрестила руки на груди. — Эти ж ладно, а ты... — она вздохнула и махнула рукой в сторону одиноко стоящего в углу столика. — Вон они, борцуны... Поблагодарив трактирщицу, Альма протиснулась мимо парочки выпивох, о чем-то шумно спорящих прямо в проходе. В таверне громко играла музыка. Должно быть, дело просто в том, что у работяг как раз закончились рабочие часы, пьяницы смогли сбежать от своих жен, а зеленые юнцы с горячей кровью — ускользнуть от строгих глаз матерей. Музыканты играли не слишком складно и громко, но пьянчужки, мимо которых просочилась Альма, звучали громче, будто соревнуясь в том, кто кого сможет перекричать. Пока побеждал вон тот пошатывающийся тощий мужичонка в хлопковой рубашке. За столом собралось трое «противоборцев»: рыжеволосая хмурая эльфийка, высокий плечистый мужчина с проседью в темных волосах и суровым выражением лица, а также неясного пола полурослик, что-то старательно калякающий в книжонке. Сидеть этому бесполому существу приходилось на собственном, судя по всему, рюкзаке — иначе бы оно ни за что не достало до поверхности стола. Обведя компанию взглядом, Альма ощутила разочарование. М-да. Кажется, она слишком переоценила своих потенциальных союзников. — Вы... Противоборцы, так? — осторожно поинтересовалась Альма, нервно теребя шнурок плаща. Противоборцы... Кто вообще до такого названия додумался идиотского?! — Мне нужна помощь, — эльфийка прерывисто вздохнула, поджала губы, кусая их изнутри. Широкоплечий мужчина, чьё волевое скуластое лицо пересекал большой шрам, поднял карие глаза на беловолосую гостью, скептически её осматривая. Ну, конечно. Альма выглядела не так, как должны выглядеть хорошие милые эльфийки. То есть нет, конечно, она выглядела замечательно. Всегда. Даже сейчас, когда нарисовала — в прямом и переносном смысле этого слова — на своём лице следы усталости. Нет, дело было не в том, что она дурна собой, а в том, что кожа её была сероватой. Подземных эльфов не слишком уж и жаловали. Их вообще нигде, кроме их вонючих пещер, не жаловали, если уж на то пошло. Проблема была в том, что ни сама Альма, ни её отец, ни даже её дражайшая уродливая мамочка. Последняя, хоть и унаследовала все черты нелюбимого народом фенотипа, выросла под солнцем и не имела к культуре своих сородичей ни малейшего отношения. Люди будто бы забывали о том, что подземные эльфы, вот уж новость, могли жить не только под землёй. Точно так же, как лесные эльфы далеко не всегда жили только в лесах. Идиотизм. Да и о существовании полукровок люди почему-то тоже забывали. — Мы, — кивнул наконец тот, кто, судя по всему, был у них за главного. — Меня зовут Даурен. Присядь, — он указал рукой на свободный стул. — Что с тобой случилось, милая? — обеспокоенно спросило полурослик. Даже по голосу невозможно было определить, мужчина это был или женщина. — Ох, ты выглядишь жутко плохо, расскажи нам, что произошло! — Дакс, — мужчина слегка нахмурился, полурослик (Альма решила, что это все-таки, кажется, мужчина, хотя и не была уверена наверняка) тут же замолчал, снова уткнувшись в свою книгу. — Как тебя зовут? — обратился он к эльфийке. — Элина. — Расскажи, что случилось, Элина, — попросил Даурен. Альма тяжело вздохнула, поджала губы, теребя ткань плаща. У неё всегда неплохо выходило играть роли. Сначала было интересно примерять на себя чужие личности, притворяться тем, кем не являешься на самом деле. Потом это стало получаться все лучше и лучше, а потом Альма и вовсе начала носить маски, почти не снимая их. Застенчивая скромная девушка. Глуповатая наивная простушка, которую легко обвести вокруг пальца. Одинокая и никем не понятая ценительница искусства. Задорная и азартная любительница скачек. Обеспокоенная отчаявшаяся аристократка, глубоко любящая свою семью. Для того, чтобы маска работала как надо, нужно вкладывать туда совсем крохотную частичку себя и вспоминать что-то, что может настроить на нужный лад. Здесь, в этой дешёвой таверне, полной работяг и сброда, нервозность и обеспокоенность даже не пришлось играть — Альма нервничала вполне себе по-настоящему. — Я... мой отец полюбил другую женщину, — подрагивающим голосом начала волшебница. — Я знаю, так случается, и моя мама должна была это понимать, но... простите, это так глупо, — девушка оперлась локтями о стол и устало потерла лицо. — Я думала, боги наказывают нашу семью за какие-то непонятные грехи: отец хочет уйти из семьи, матушка места себе не находит, нервничает, и брат заболел. Знаете, он часто болел, я бы даже внимания не обратила, а тут он... он сильно заболел, не как обычно. И ему все хуже и хуже становилось, и лекари не могли помочь, — голос Альмы задрожал, и на глаза выступили слезы. Внутренне она была горда своим актерским талантом. Ха, ну ещё бы! Разве все умеют так хорошо притворяться и заливаться слезами? — Он умирает, понимаете? Лекари, жрецы — никто не может помочь. А потом матушка случайно обмолвилась о том, что ходила к ведьме, что она её обманула. Отец вернулся, но он теперь много пьёт, и... И вся семья рушится, вся моя жизнь рушится, мне так страшно! — эльфийка спрятала лицо в ладонях, её плечи задрожали от тихого плача. Дакс сочувствующе покачал головой и протянул руку, чтобы успокаивающе погладить Альму по плечу. Лицо рыжеволосой эльфийки, так и оставшейся неназванной, немного смягчилось. — Ведьмы никогда не дают то, о чем их просят, — угрюмо кивнула она. — Я понимаю тебя. — Мы понимаем твоё горе, Элина, — начал серьёзно Даурен, отпив из кружки, — но это будет нелегкий поход. Ведьмы — сильные создания. Они искажают своей магией суть вещей. Мы можем погибнуть в её логове. Ты точно понимаешь, что тебя ждёт? Это не безобидная прогулка в лес за цветами. Чем ты можешь быть нам полезна? Вот как. Ну, может, они и не совсем безнадежны, раз решили спросить. Альма почти возмутилась, но вовремя себя остановила: люди ведь не могут сказать, что она талантливая волшебница, просто взглянув на неё. Эльфийка подняла лицо, вытерла следы от слез. Сжала тонкие изящные пальцы в кулак, тут же разжала — в ладони вспыхнул небольшой огненный сгусток, подрагивающий на воздухе. Альма была очень талантлива — так говорил ее учитель. Он же, правда, постоянно говорил и о том, что девушка растрачивает свой талант впустую на всякие «глупые» шалости и «глупые» подлости. Разве же это подлость — наслать небольшую порчу на хама и обидчика?! Конечно же нет! Ну, а что до талантов... Альма ведь не метила в какие-нибудь там архимагессы, к чему тогда вообще учиться создавать огромные магические конструкции, призывать каких-нибудь там чудесных зверей или изучать таинства целительной магии? Да что уж там — если бы миру вдруг грозилась страшная катастрофа, Альма бы не рвалась в ряды героев! Быть подружкой героя, вдохновляющей его на геройства — куда бы ни шло, но останавливать конец света самой? Нет, ни за что. Даже если бы ее талант мог бы и пригодиться в этом нелегком деле, ну, успела бы она его развить за рекордно короткие сроки? Нет. Только идиоты рискуют своей шкурой ради тысяч невинных и бла-бла-бла, а волшебнице своя шкура была дороже чужой. И без нее найдется достаточное количество самоубийц. — Я отлично владею огненной магией, — произнесла девушка, потушив огонек. — Я... никогда не использовала ее в бою, но я уверена, что не буду бесполезна. Ведьма ведь из плоти и крови, так? Плоть хорошо горит в огне. Даурен осмотрел волшебницу изучающим взглядом, что-то невнятно промычал себе под нос. Альма поправила завязки плаща, расправила юбку. Фу. Не хотелось даже думать о том, кто вообще мог сидеть на этом стуле и как часто на стол, за которым собрались эти «противоборцы», блевали. Наверное, не так уж и редко, а? Поскорее бы, конечно, разделаться с этой идиотской историей. Надо же было так влипнуть! Продать душу — и за что? За то, чтобы братец наконец отправился на тот свет? Это было бы хорошим исходом, если бы дражайшая маменька и отец не сошли бы с ума от горя, как только Рован перестанет дышать — в этом случае иного и желать было бы глупо, но тут... ох, и ведь не отыщешь этого демона теперь! Надо будет подумать над тем, как выбить из него свою душу назад. — Не сомневаюсь, что мы сможем победить ведьму! — воскликнул полурослик, потрясая в воздухе кулаком. — Шейла — отличная заклинательница, я буду воодушевлять вас своими песнями... ну, и бомбами подсоблю! Даурен будет крушить врагов, он смелый и сильный воин, Дилан обратится зверем и будет драть ведьму, а Элина будет жечь тварей в пламени! — Дилан? — переспросила Альма, повертев головой. — Есть еще кто-то? — Друид, — кивнул Даурен, потягивая пиво из своей кружки. Судя по голосу, он чуть захмелел — звучал он теперь чуть мягче и приветливее прежнего. — Наш провожатый. Он из круга в Синей Роще. Они тоже обеспокоены тем, что в лесах завелась ведьма, вот и послали его, видать. Видал его, когда обсуждали план. Толковый парень вроде, хорошо может помочь. Они ж, друиды, леса хорошо знают, читают, как книги. — Это точно, — хмыкнула рыжеволосая эльфийка Шейла. — Непонятно только, чего они послали мелкого пацана, а не опытного члена круга. Читать-то леса они могут сколько угодно — это любой следопыт может, а вот драться умеют не все. Тут, знаешь ли, не с деревьями беседы вести да травки собирать. — Ты предвзята, Шейла, — покачал головой Даурен. — Если они посчитали, что Дилан справится, значит, он справится. — И... где ваш друид? — спросила Альма, так и не найдя среди всех посетителей таверны никого, кто был бы похож на друида. — Они ж города не любят, — хмыкнул Даурен. — Он нас в лесу ждать будет. Договорились завтра встретиться. Сегодня ждали тех, кто захочет присоединиться к нам, но... — мужчина развёл руками. — Судя по всему, никого, кроме тебя, больше не будет. — Я же говорила Даксу, что идея с листовками — бред, — вздохнула Шейла. — Ну, во всяком случае, хотя бы ты пришла. Уже больше, чем ничего. — Мало людей готовы отдать свою жизнь? — грустно улыбнулась Альма. — Конечно! — воскликнул Дакс. — Пострадать-то люди пострадали, а вот сражаться боятся. Не могу их осудить, конечно, но мы рассчитывали увидеть побольше желающих! Ох, Элина, — полурослик положил руку на ладонь эльфийки в утешающем жесте, и Альма с трудом подавила в себе отвращение. — Мы обязательно выстоим. Нас не так много, но я не сомневаюсь в том, что у нас все получится. Вот увидишь, — Дакс сжал руку девушки и ободряюще ей улыбнулся. Всё получится. Ха! Надо же быть такими наивными! Нет, может, конечно, ведьма, которую они так доблестно собрались убивать, на самом деле никудышная дряхлая старуха, и отделать её будет легко, но в самом же деле, смогла бы она одурачить так много людей! — Не сомневаюсь, Дакс, — волшебница выдавила из себя слабую улыбку, всем своим видом говорящую о том, что в словах полурослика девушка сомневается. — Вы собираетесь выходить в ночь? Сейчас? — Нет, — твёрдо отрезал Даурен. Альма ощутила, как внутри волнами всколыхнулась злость. — Сейчас выдвигаться глупо. Всем нужно отдохнуть, нечего нам в ночи по лесу шастать, только если зверье собою кормить хотим. Выйдем утром, на рассвете. Мы договорились встретиться с Диланом на опушке, а дальше он уже нас поведёт — он лучше знает эти леса. Сейчас, — мужчина добил свою кружку парой крупных глотков, — нам всем лучше выспаться и набраться сил. — Но мой брат... — возразила было эльфийка, но Даурен прервал её жестом ладони. — Нет. Я понимаю, что ты торопишься, Элина, но мы не можем так рисковать. Спорить и гнуть свою линию было бесполезно. — Я понимаю, Даурен, — кивнула Альма, изображая понимающее смирение. Хотелось вскипятить это его вонючее пиво вместе с ним самим. — Тогда до рассвета. «Набраться сил»? Единственное, чего можно было бы набраться в этом клоповнике — так это блох, но никак не сил. Они ещё недолго обсуждали предстоящий штурм логова ведьмы, но Альма почти и не слушала, только поддакивала изредка. Даурен и Шейла отправились спать вместе, Дакс — отдельно, Альма отдельно. Полурослик было предложил девушке утешить ее своими воодушевляющими историями, но эльфийка тактично отказалась, сославшись на усталость. Очевидно было, что это нечто хотело чего-то большего. Пф, глупо было надеяться, что девушка вроде Альмы согласится лечь в постель с этим. Ночь она провела, прокручивая в голове план предстоящей вылазки. Он был прост, этот её план. Не зря говорят, что все гениальное просто. Он не нуждался в том, чтобы постоянно про себя его повторять, но не думать о том, как все случится, не получалось. Не получалось прогнать и волнение. Не только за свою жизнь — хотя какой толк ведьме сразу убивать незадачливых идиотов, не поиграв с ними, — но и за успех «операции». А вдруг не получится? А вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг ведьма не примет оплату Альмы? А вдруг сама Альма пострадает? Вдруг случится так, что этот обмен не будет для неё выгодным? За этими мыслями девушка почти и не заметила, как за окнами забрезжило юное утро.