Часть 2

Противоборцы (нет, это все-таки абсолютно идиотское название!) уже собрались за столом — немного сонные и помятые. На их фоне Альма выглядела почти королевой. Впрочем, она даже в мешке из-под картофеля выглядела бы в сто раз лучше этого сброда. — Элина, доброе утро! — Дакс приветливо помахал рукой. Среди всего отряда он выглядел бодрее всего. — Позавтракай с нами, нам предстоит тяжёлый переход, — когда Альма приблизилась к столу, полурослик похлопал по стулу рядом с собой. — Ты выспалась? — Честно говоря, нет. Не могла уснуть — слишком волнуюсь, — эльфийка поежилась, присев на краешек стула. — Ох, — протянул Дакс. — Ох, милая, мне очень жаль. Помни — мы со всем справимся! Как только мы расправимся с этой проклятой ведьмой, твой брат поправится, вот увидишь. А я воспою этот подвиг и обязательно принесу свои стихи во все газеты, чтобы все жертвы этой подлой твари знали, что мы сразили её. Шейла внимательно смотрела на Альму, чуть прищурив глаза. Эта женщина вообще среди них всех казалась настроенной скептичнее всего. Альма ехидно отметила про себя: пусть её сестра по крови и была бдительна, а раскусить искусную игру волшебницы так и не смогла. Завтракали второпях. Альма почти ничего и не ела — здешняя еда не просто не внушала доверия, а просто-напросто была похожа на корм для свиней. Что там в точности едят свиньи, девушка не была уверена, но точно знала, что что-то не очень приятное. Выдвинулись в путь спустя каких-то полчаса. Утро было неприветливо холодным, будто назло гадким, словно даже погода издевалась над несчастной девушкой: воздух был промозглый, трава и листья деревьев в лесу — мокрыми и холодными. Когда весь отряд вышел на поляну, Альма уже слегка ежилась — не спасло ни закрытое платье, ни плащ. Спутники её будто бы тоже издевались и не обращали на бедную девушку никакого внимания. Волшебница мысленно пожелала им испытать тот же дискомфорт, который ощущала она сама. Вдали виднелись две фигуры: одна высокая и несуразная, вторая чуть ниже. Тот, что был выше, стоял спокойно, а низкий, как-то непонятно суетился и переминался на месте. Приблизившись, Альма чуть не издала стон разочарования. Высокой фигурой оказался молодой человек. Он был не слишком-то и симпатичным: слишком скуластый, с большим несуразно горбатым носом. Загорелое хмурое лицо, которое не видело бритвы уже несколько дней, поросло тёмной щетиной. Длинные темные волосы были собраны в небрежный хвост на макушке и открывали высокий лоб. Одет юноша был, как и подобало аскетичным друидам: простая льняная туника темно-зелёного цвета, чёрные свободные штаны да кожаный жилет сверху. Одним словом, в целом неприятный он был. Еще большим разочарованием стал его спутник. Альма терпеть не могла выродков бездны, нуемный товарищ друида был именно им. Синекожий абиссал топтался на месте с таким видом, будто совершенно не хотел тут находиться. Выглядел он при этом так, как и положено всем вонючим абиссалам. Неплохая щегольская рубашка, которую рогатый своровал — а сомнений в том, что он её своровал, не было никаких, — была не первой свежести: на дорогой, но измятой ткани кое-где красовались пятнышки грязи и остатков еды. Идиотские полосатые штаны были кое-как заправлены в добротные пыльные и грязные сапоги. Рога абиссала росли прямиком из надбровных дуг и загибались назад, почти прилегая к торчащим взъерошенным голубым волосам. Прямо под левым рогом темнел старый след от ожога, стягивающий кожу у виска и задевающий веко. Из-за этого левый глаз абиссала, в отличие от здорового, синего с черной склерой, выглядел мутноватым, и рогатый то и дело щурил его, будто видел им не слишком уж хорошо. На руках и шее красовались какие-то чёрные узоры.Хвост с не то обкушенным, не то отрубленным треугольным кончиком метался туда-сюда прямо как у псины. — Кто это с тобой? — спросил Даурен, разглядывая абиссала. — Мы не ожидали кого-то ещё, а твой... друг не выглядит как доброволец. — Это наш провожатый, — ответил юноша. — И он очень хочет помочь нам в нашем нелегком деле, — взглянув на рогатого, добавил друид. — Верно, Оз? Абиссал энергично закивал головой. — Да, ваще охереть как хочу помочь. Я ваще охереть как люблю природу. Цветочки, травка, вот это вот все — ваще внатуре балдею. Грибы вот, грибы обожаю! Птички ещё чёткие, по утрам чиркают, ваще классные, реально балдею, клык вам даю! И, эти, как их... белки, во, белки чёткие, внатуре белок жалко, ведьма ж эта ваша... ух, злобная карга! Весь отряд с сомнением смотрел на абиссала. Он абсолютно точно не выглядел как ценитель красоты и чистоты природы. — Но ведь ты будешь нашим провожатым, зачем нам... этот любитель природы? — озвучила общие сомнения Шейла. — Ну, — друид снова взглянул на пританцовывающего на месте Оза, — он разбирается в ловушках и замках. Ведьмы любят путать и морочить, вот он нам и поможет. Вообще, в чистые порывы Оза не верили ни Дилан, ни, очевидно, и все остальные. Просто им действительно нужен был тот, кто сможет разобраться с ловушками и замками, а абиссал очень удачно подвернулся под руку. Друиды очень трепетно относятся к священным местам, а Оз... Ну, нефиг было ссать в озеро, которое буквально трепетало от магической энергии. Во всех иных случаях дурковатого абиссала ждало бы наказание, после которого он был бы отпущен на все четыре стороны, но друид посчитал, что искуплением будет помощь Оза в походе на ведьму. Тот, правда, уже пытался дважды свинтить куда-нибудь, но юноша внимательно следил за тем, чтобы рогатый дурень не свалил никуда раньше времени. Вот и приходилось терпеть его болтовню: всю дорогу абиссал практически не затыкался, то ли изголодавшись по невольным собеседникам или хотя бы слушателям, то ли просто не умея хотя бы немного помолчать. Ну, во всяком случае сейчас-то он немного поутих: не иначе как опять пытался придумать, как бы ему куда-нибудь шагнуть в тень. Ну уж нет. Нассал в священное озеро — будь добр отработать. — И что же, ты ему и впрямь доверяешь? — спросил Даурен. — Не доверяю, — просто ответил Дилан, пожав плечами. — Но если твои друзья не прячут под одеждой с десяток саперных наборов, ну, или не умеют отличать, где в земле зарыты ямы, а где — нет, то нам пригодится тот, кто умеет быть незаметным. — Да я ж говорю — я только «за», я ж, это, внатуре помочь хочу, — снова закивал абиссал. — Я ж говорю ж вам: птички, грибочки, это вот все. Я ж люблю это очень! — Это он-то незаметный? — беловолосая эльфийка поморщила свой хорошенький носик. — У него глаза за сотню метров светятся. — А у тебя башка вот эта вот, — Оз покрутил пальцами вокруг головы, «рисуя» кудри девушки, — белесая тоже аж чуть в темноте не сияет, но я ж ниче, молчу. Да и ваще, я мастак ходить тихонечко как мышка, а вы, вон, видные все, этот ваш детина, — рогатый кивнул на Даурена, — ваще здоровенный и если ж шмякнется, так на всю округу греметь будет. А я — вы ж не смотрите, что я маленьким не кажуся, — я ж в самые маленькие щелки могу влезть, — абиссал взглянул на Альму и сально ухмыльнулся. Девушка картинно закатила глаза и отвернулась, цокнув языком. — Что ж... — Даурен не выглядел слишком уж довольным, но очевидных возражений против компании Оза все-таки не имел, сочтя, что плутоватый абиссал действительно может быть им полезен. — Раз уж мы решили, что идём впятером, так значит идём впятером. Только держите уж этого, — он кивнул на рогатого, — на глазах. — Мы уже это обсудили, — отозвался друид. — Он пойдёт посередине. Когда выйдем в земли ведьмы — пустим вперёд. Удрать у него все равно не получится. — Нам стоит поторопиться, — вклинился в разговор Дакс. — Родные Элины в опасности, нам нельзя задерживаться — каждая минута промедления грозит обернуться горем! Даурен кивнул. — Дакс дело говорит. Чем быстрее пойдём — тем быстрее дойдём до ведьмы. Белокурая эльфийка приобняла себя за плечи, стоя чуть поодаль от остальных, выглядела она при этом очень потерянной и... какой-то не такой. Дилан не знал, что же такого случилось у Элины, но явно что-то уж очень неприятное. Остальные ребята действовали из побуждений чести и достоинства, желая защитить мир и жителей города от зла, а Элина... пришла добровольцем. Как могла помочь в их нелегком деле такая хрупкая девушка? Неужто совсем не боялась того, с чем предстояло столкнуться? Больше они ничего не обсуждали. Впереди пошли Даурен и Дилан, в середине под строгим надзором Шейлы шел Оз, а замыкали все эльфийка и полурослик Дакс. Шли в основном молча, если не брать в расчёт болтовню Оза: абиссал, стоило только отряду двинуться в путь, принялся молоть языком так, будто он последние десять лет был проклят молчанием и только сегодня открыл рот. К середине пути Альма поняла, что натерла себе мозоли, и начала прихрамывать. Когда солнце начало садиться, а они все углублялись дальше, и дальше, и дальше в лес, эльфийке уже каждый шаг давался с нешуточным трудом — кожу она, судя по всему, содрала. Теперь не то что шагать, даже просто двигать ногами было больно до слез. И вновь как назло никто, абсолютно никто не обращал на неё внимания! Только тогда, когда она уже начала отставать, Дакс все-таки взволнованно на неё посмотрел. — Тебе плохо? — обеспокоенно спросил полурослик. Альме хотелось на него накричать, назвать идиотом, высказать все, что она думает и об этих треклятых противоборцах, и об этом чёртовом лесе, и особенно об этом сраном полурослике, который только и делал, что лез и лез и лез тогда и туда, куда его не просили. Эльфийке даже пришлось прикусить себе язык, чтобы не сболтнуть в сердцах лишнего. — Ноги стёрла, — всхлипнула она. На этот раз слезы были абсолютно искренними. — Мне кажется, там уже все до мяса разодрало. — Ну так ты ж оделась как на бал, — тут же вклинился Оз. — Кто ж такое шмотье-то в лес напяливает? Вот ты и трясешься как слизневая сфера да ноги себе порастирала, — абиссал закинул руки за голову и качнулся на пятках. — А ваще, на стоянку б встать. Ночь скоро уже шандарахнет. Я-то вижу хорошо по темняку, бабы ваши ну кой-как будут, а ты и ты, — рогатый поочерёдно указал на Даурена и Дакса, — себе все моргалы повытыкаете и поломаете. Отряд переглянулся. Оз был прав: лучше всего было бы сейчас поставить лагерь и переночевать. Альма, правда, уже была готова разрыдаться уже не только из-за натертых ног, но и в целом из-за того, насколько абсолютно все ей было омерзительно и тошно. Даурен первым скинул тяжёлый мешок с плеч. Обустройством лагеря занимались все, кроме Альмы — девушку усадили на пень и оставили наедине со своими стертыми пятками. Чтобы хоть как-то согреться, эльфийка распалила над ладонями скачущий на ветру огонёк. Помогало это слабо. — Снимай сапоги. Волшебница чуть не подскочила от неожиданности, дернулась, когда перед ней опустился на одно колено друид. От него пахло лесом и хвоей. Альма непонимающе хлопнула глазами и шмыгнула носом. Мало того, что ей было больно, она ещё и страшно замёрзла. — Снимай, говорю, сапоги, — повторил юноша, кивнув на ноги эльфийки. — Залечу я твои мозоли. Эта девчонка оделась абсолютно неподобающе походу в лес. Хорошая одежда, красивая, кто же спорит, но ведь абсолютно непрактичная. В длинном платье, поди, не слишком уж и удобно пробираться через высокую траву и кустарник. Плащ добротный, но слишком тонкий для того, чтобы защитить от холода. Ну, а сапоги... ох, милостивая Мать-Земля, кто же вообще обувает такие сапоги в долгие походы? Эльфийка поджала свои пухлые губы в тонкие ниточки и, морща носик и подхныкивая, осторожно стянула с себя обувь. Дилан даже не удивился тому, что вместо крепких носков она надела тоненькие чулки. Конечно, она растерла себе все, что могла: белая шёлковая ткань протерлась и была вымазана в запекшейся, а кое-где и свежей крови. — Сними чулки — они тебе все равно никак не помогут, — попросил друид, подняв глаза на девушку и столкнувшись с жалобным её взглядом. Она была хороша собой, трудно было это не заметить. Высокие чётко очерченные скулы, небольшой острый подбородок, прямой, аккуратный носик. В её крови была примешана кровь подземных эльфов? Наверное, да: кожа была светло-серой, как свежий пепел, без единого изъяна. Дилан вновь задался вопросом: что могло заставить юную девушку её положения отправиться в такой опасный поход? Неужели её беда была настолько серьёзной, что она решила рискнуть собственной жизнью, лишь бы снять проклятие ведьмы? Эльфийка, морщась, всхлипывая, шмыгая носом, стянула с себя чулки. Сначала один, потом второй; Дилан взял крохотную ступню в ладонь и свободной рукой осторожно коснулся растертой крови. Девушка запричитала, снова захныкала, но потом притихла: под мягким зеленоватым свечением боль начала униматься, жжение сходить на нет, а ссадненная кожа затягиваться. Дилан же мысленно размышлял о том, что кожа у неё на ступнях была такая, словно она никогда не ступала ни на что твёрже ковра в гостиной. Что вообще нужно делать с ногами, чтобы они были такими... ранимыми? Она вообще была очень хрупкая, эта девушка. Поставь её рядом с ним, и она будет дышать ему в грудь, да блин, вся её ступня легко помещается в его ладони! Эльфы все не отличаются высоким ростом, это так. А подземные эльфы и того ниже, даже Шейла, пусть и была эльфийкой, все-таки не казалась такой... маленькой. Отогнав от себя неуместные мысли, друид опустил руки и встал. О, ну да. И впрямь крохотная, это особенно заметно, когда она сидит вот так, задрав голову. — Всё, — Дилан выпрямился, взглянув на лагерь. Шейла вовсю распаляла костёр, Оз крутился вокруг, о чем-то болтая и размахивая руками. Даурена и Дакса не было. Не иначе как ушли настрелять дичи. — У тебя есть носки? Эльфийка, глядя на него заплаканными и покрасневшими глазами, покачала головой. Друид вздохнул. — Я дам тебе свои носки. Не переживай, — ещё до того, как девушка успела открыть рот, добавил юноша, — они чистые. Если ты сейчас обуешься, то разотрешь себе кожу уже через полчаса. Посиди пока, я сейчас подойду. Альма проводила друида взглядом и пошевелила пальцами на ногах, посмотрела на ступни. И правда — не болит, и больше ничего не растерто до мяса. Друиды же вроде не должны разбираться в исцеляющей магии? Не должны же? Они ведь, ну, только с природной магией взаимодействуют, разве нет? Он вскоре вернулся и протянул ей носки, и правда чистые и на вид крепкие. Альма поджала губы. Да там в один носок, блин, половина её ноги поместится, как она вообще должна будет обуться-то? Впрочем, артачиться эльфийка не стала и «дар» приняла. Все равно чулки её порвались и протерлись, только в мусор их теперь. Как и всю одежду, впрочем. Она провоняется сейчас не только лесом, но и костром, да вымажется вся и изорвется. Ну, будет благовидный повод выкинуть ненавистное платье. Альма терпеть его не могла. — Если в следующий раз пойдёшь в такой поход — одевайся удобнее, — посоветовал друид. За ужином говорили много о предстоящих планах, но Альма почти не слушала. Она уныло ковыряла дымящуюся похлебку и изредка поддакивала для виду, но не слушала. А зачем? Её все равно не интересовали их грандиозные планы и стратегии, в них никакого смысла толком и не было, просто они ещё об этом не догадывались. Дакс ушёл первым, пожелав всем хороших снов. Дежурить решили по очереди: треть ночи — друид, треть ночи — Даурен и треть ночи — Шейла. Для Оза спального мешка не нашлось, лишний отдали Альме. На этот раз девушка все-таки смогла уснуть и проснулась рано утром от того, что снова замёрзла. Ежась, кутаясь в плащ и проклиная все на свете, волшебница вылезла из спальника. — Доброе утро! — полурослик, улыбаясь, приветливо помахал рукой. Дакс, видимо, решил донимать Альму до самого конца. Он возникал все время, каждый раз, как эльфийка показывалась в зоне видимости, и постоянно влезал, даже тогда, когда его об этом не просили. — Доброе утро, — без особого энтузиазма ответила волшебница, плотнее кутаясь в тёплую ткань. Остальные уже собирались. Спальники были собраны, рюкзаки собраны и готовы. Даурен разминался, махая руками, потягиваясь и разминая самому себе плечи. — Скоро выходим, — пояснил мужчина. Тут же, как чертик из табакерки, появился словно из ниоткуда Оз. — А пожрать? Вы че, упавшие? Как же пожрать?! — Да пожрешь ты, — фыркнула Шейла, которая провела с абиссалом последние два часа. На завтрак предлагалось есть сухофрукты, несколько ломтиков вяленого мяса да сухари. Альма почти со слезами на глазах жевала всю эту гадость, стараясь поскорее запить водой. Поскорее бы домой! Следующие два дня слились в бесконечную череду колючих веток и запаха дешевой вяленой говядины. Они шли, и шли, и шли; одни лесные виды сменялись другими, вскоре и вовсе превратившись в сплошное месиво из деревьев, кустарников и редких ручьев. На исходе третьего дня Дилан внезапно поднял руку, приказывая всем остановиться.