Пролог

Выход...Выход. Выход. Выход? Выход! Выход! Выход! ВЫХОД!!! Сквозь красную перчатку она ощутила холод металла, и дверь распахнулась, чуть не слетев с петель. Её дёрнула невидимая сила, и маленькое тело пронеслось сквозь лабиринт бесконечного офиса. Всё длилось секунду, и за клеткой рёбер дёрнулось сердце. Настоящее, не цифровое. Фантомная боль от невидимых пут, протащивших её по остаткам той безумной реальности рассеялась. Лёгкие раскрылись, как крылья бабочки ранним утром посреди июля. В висках застучала горячая кровь, веки приоткрылись, но за мутной пеленой ничего не было видно. Тело вспомнило, как глотало свежий, холодный воздух и лёгкие жгло, как мышцы напрягались от бега, глаза слезились при сильных порывах ветра, а кожа реагировала на каждое касание. Но почему-то сейчас, видя сквозь туман, она не чувствовала ничего и ничего не слышала. Словно находилась в вакууме. Слух вернулся не сразу, сначала она смогла различить едва заметный писк. Он находился где-то далеко, за стеной, а после приближался и становился настойчивым. Ускорялся. Превращался в разрушающую силу, давящую на всё и сразу. — Пульс участился, давление сто пятьдесят на сто и растёт. — Дайте успокоительное. Она не могла пошевелиться. Голоса звучали всё жёстче, проверяли показатели, а она так и смотрела на мир сквозь туман. Яркий свет ударил резко, и чужой голос стал чуть мягче: — Есть реакция. Должно пройти время, прежде чем объект № 9996 придёт в себя полностью. Передайте доктору — проект провалился. Шесть объектов начали приходить в себя с полуночи. В течение ближайших трёх суток они вернутся к оптимальному состоянию. Зафиксировать показатели, проверить последние отчёты сети. Надо понять: почему они вышли из симуляции? Мы проведём ряд тестов, поможем им восстановиться и… Голос размазался. Рассыпался на осколки, и больше она его не слышала. Только писк. Он странным образом совпадал с ударами её сердца.

***

Пелена никуда не делась, как и голоса. Они говорили много и без передышки. Что-то проверяли, и то отдалялись, то приближались. Создавали какофонию непомерно раздражённых тонов и пугливых, писклявых речей. Она устала. Приходила в себя и молила снова оказаться во тьме. Почему это всё повторялось? «Кто я, блять, вообще такая?» Боль сначала прошла через левое плечо, спустилась к тазу, прошла по стопам и поднялась к правому плечу. Пальцы на руках свело судорогой, тело выгнулось, будто она лежала на острых камнях. Как бы она ни старалась вытянуть шею — не получалось. Эластичный обод фиксировал её в шести точках: шея, талия, запястья и щиколотки. Она перестала дёргаться и теперь могла видеть. Изображение ещё двоилось, но люди в белых халатах нависали над ней. Смотрели ровно, без должной радости, скорее с разочарованием. Она хотела сказать хоть слово, но в горле что-то застряло, а из носа тянулись тонкие трубки. — Успокойтесь, всё хорошо, — этот голос был спокоен, немного слащав, но доброжелателен. — Сейчас мы освободим вас. Кровать зашевелилась, и боль новыми волнами прошествовала по телу. — Так нужно, — продолжал голос, принадлежавший человеку, что нависал над ней. Теперь единственный из всей группы. — Вы же хотите снова ходить? Нужно потерпеть. И она терпела. Смотрела на хмурые взгляды и терпела. Ей снова светили в глаза. После просили последить за ручкой. Задавали вопросы и просили моргать. Этот цирк продолжался… Цирк! Точно! Она была в цирке! В грёбаном цифрвом цирке, и спятивший Кейн бросал в неё ножи! И… и… Дыхание стало рваным, она дёрнулась, хотела сжать губы, но трубка мешала. — Объект № 9996 стабилен, судя по активности мозга, начала вспоминать. «Вспоминать? Да! Я начала вспоминать! Как меня заперли! Как я оказалась… А как я оказалась там?» Успокоение нахлынуло ливнем в солнечный день, и она смотрела на людей безучастно. Вместо эмоций — штиль. Она просто хотела знать, что происходит. А лучше встать с этой кровати, служащей пыточной и бежать куда глаза глядят. Спрятаться где-то далеко, где до неё не доберутся врачи. А главное — Кейн! Не засунет больше в свой манеж под сверкающим куполом, до которого нет и шанса долететь. Не попытается отправить на новое приключение. И не заставит пройти вновь аттракцион страха. Ей пообещали несколько манипуляций и свободу от пут. Она терпела. Боялась, оставят в таком постыдном положении, пока не научится себя вести. По ощущениям прошла вечность, прежде чем вынули трубки: из горла, носа. Отсоединили провода от висков. Те крепились длинными иголками, тянущимися к мозгу. Кровать то и дело иногда под ней двигалась, причиняя боль. Как объяснил спокойный голос, не тот, что называл её объектом № 9996, это необходимо для поддержания мышц в тонусе. Путы сняли не последними. Их отстегнули, и хоть силы были подняться, как ей казалось, сдвинуться не смогла. Её попросили подождать, а после её тело разом покинули словно тысячи игл. Она вскрикнула и пожалела. Боль в горле оказалась отрезвляющей. Уголки губ треснули, и слёзы покатились по щекам. — Объект № 9996 освобождён. Приступаем к реабилитации.

***

Это длилось не один месяц, прежде чем она смогла нормально управлять телом, говорить и просто-напросто стоять. Она даже не могла сходить в туалет самостоятельно. Только через катетер. Получала еду через пакет, по восемнадцать часов в сутки. Ей только обещали, что дадут нормальную еду. Когда сможет хотя бы стоять. Но стояла она, только держась за поручни, пристёгнутая за ремень и слегка подвешенная, чтобы не упасть. Стало легче только на пятом месяце. Ходила, опираясь на капельницу, говорила лишь по слогами, словно ребёнок едва понявший важность слов. Язык слушался не всегда. Да и говорили с ней мало. Речевыми центрами с ней занялись на шестой месяц, когда силы в тело вернулись, и она научилась пить самостоятельно и садиться на унитаз. Маленькая победа. — Как ты себя чувствуешь? — психолог, долговязый мужчина с очками в роговой оправе, проверял, насколько хорошо она помнила алфавит. — Вчера у тебя разболелась голова. — Нормально, — голос оставался хриплым, и она двигала карточки с буквами быстро, насколько могла, чтобы приступить к следующему заданию. — Вспомнила, как тебя зовут? Она промолчала. Заправила прядь волос за ухо и продолжала двигать карточки. — Ты можешь использовать имя, которое было там. Он не называл то место цирком, он называл его там. Это бесило. Никто так и не объяснил, где она была. Почему она больше не там… в цирке. Где остальные? И что будет дальше? — Ты помнишь, какое имя было там? Долговязый знал. Она была уверена, но допытывался у неё. Хотел проверить, насколько повреждён мозг. — Помни. — Выплюнула она, но осознала: говорить следует медленнее, чтобы её поняли. И она повторила: — Меня звали… Помни. — Хорошо. — Долговязый улыбнулся, и она усмехнулась. Никогда не назовёт его — доктор Браун. — Давай попробуем написать твоё имя? Пытка продолжалась больше года. Она научилась заново ходить, говорить, писать, читать и даже заниматься спортом. Разрешали только ходить и крутить педали. Поднимать лёгкие гантели. Но этого было достаточно. Пока. Но единственное, что её злило больше всего — никто не говорил, где она. Никто не обмолвился об остальных. Никто не пытался рассказать ей о случившемся. Никто не хотел пойти на встречу и ответить на её вопросы. Никто! Падла, которая продолжала называть её: объект № 9996, — низкий мужчина с прозрачными глазами и коротко стриженными светлыми волосами, — требовал подождать. Помни злилась и мечтала врезать ему, но тот предусмотрительно не приближался.

***

Пытка кончилась, и двери бокса, в котором она жила, открылись. Долговязый был рядом, когда она шагнула за пределы больничной палаты. Вёл по светлым коридорам и не затыкался: — Ты одна из тех, кто первый оправился. Ты сможешь встретиться с кое-кем. Вы будете посещать групповую терапию и тренировки. Вы узнаете всё вместе. Теперь ты будешь жить иначе, в полноценной комнате. Обзаведёшься личными вещами. Скоро даже сможешь выйти в город. Они остановились перед двойными дверями, но долговязый не торопился открывать их. Провёл в потайную нишу, где усадил на стул с высокой спинкой и просил подождать. Сам полез в странный шкаф… точнее, в сейф и достал большой пластиковый пакет с её номером. Помни следила внимательно: как долговязый вскрывал пломбу, как достал бланк и заполнил его. Расписался. Достал короб из пакета и вскрыл его. Его непомерно длинные, крючковатые пальцы подцепили тонкий браслет. — Вытяни правую руку. Помни, как послушная овца, выполнила просьбу. Браслет защёлкнулся, пристал к коже слишком плотно, и боль прострелила до плеча. Она упала со стула и прижала ноющую руку к груди. Долговязый кинулся к ней, помог встать и протянул стакан воды. Она сжалась и боязливо посмотрела на доктора. — Не бойся, он просто нужен для отслеживания твоего пульса, сна и общего состояния. Помни скривила губы, взяла стакан воды и осушила. Пока доктор убирал всё в сейф, она заметила зеркало и подошла к нему. Из отражения смотрела худая девушка, с обезумевшим взглядом, длинными чёрными волосами. На ней были белые, мягкие тапочки, закрывающие стопу полностью, тёмно-серые штаны и белая майка на широких бретелях. Отвратительно. Словно она неизлечимо больна и больше никогда не сможет выйти из больницы. — Помни? — обеспокоенно позвал долговязый. — Пошли. Пора встретиться с другими.