Часть 3

Коля не спешил его отпускать. Напротив, он усилил хватку на загривке Вани, заставляя того чуть сильнее выгнуть шею. В пустом коридоре звук их дыхания казался оглушительным. Ваня чувствовал себя так, будто его только что заперли в клетке, но вместо паники он ощутил странное, почти блаженное спокойствие. Больше не нужно было изображать крутого, не нужно было воевать со всем миром. Мир сузился до одного человека. — Посмотри на меня, — приказал Ромадов. Ваня послушно открыл глаза. Взгляд Коли был холодным, изучающим, как у биолога, рассматривающего редкое насекомое. — Ты думал, это игра? Думал, будешь гавкать, когда захочешь, а я буду тебя гладить? — Коля чуть сильнее надавил на горло, не давая вздохнуть полной грудью. — Нет, Ваня. Ты теперь мой личный проект по воспитанию. И правила здесь устанавливаю я. — Я... я согласен, — прохрипел Бастриков. Его зрачки были расширены, а по телу пробегала дрожь, которую невозможно было скрыть. Ромадов медленно убрал руку с его горла, но лишь для того, чтобы грубо схватить за подбородок. — После уроков ждешь меня у черного входа. Никаких друзей, никаких Янов. Попробуешь сбежать — найду и сделаю так, что завтра в школу ты не придешь. Свободен. Коля резко оттолкнул его и, не оборачиваясь, пошел в сторону классов. Ваня остался стоять у стены, сползая по ней вниз. Колени подгибались. Он коснулся пальцами шеи, чувствуя, как там пульсирует кровь. В голове набатом била одна мысль: «Он сказал "мой"». Весь оставшийся день Ваня провел как в тумане. Ян пытался что-то спрашивать, звал покурить за гаражи, но Бастриков лишь вяло отмахивался, отвечая односложно. Он не мог дождаться звонка с последнего урока. Страх перед неизвестностью мешался с диким, почти животным азартом. Когда школа опустела, Ваня стоял у черного входа, прячась от ветра в воротник куртки. Сердце замирало при каждом шорохе. Наконец дверь открылась, и на пороге появился Ромадов. Он был уже без школьного пиджака, в черной кожаной куртке, что делало его вид еще более внушительным. — Не сбежал, — констатировал Коля, окинув Ваню взглядом. — Похвально. Иди сюда. Ваня подошел, чувствуя себя абсолютно беззащитным. Коля схватил его за руку выше локтя и потянул за собой в сторону старых гаражей, где в это время никого не было. Остановившись в тени одного из боксов, Ромадов развернул Ваню к себе. — На колени, — коротко бросил он. Ваня замер. Уши обдало жаром. Одно дело — прижимать к стене, и совсем другое — это. Он посмотрел в глаза Коле, надеясь увидеть там тень шутки, но Ромадов был серьезен как никогда. — Ты сказал, что будешь слушаться, Ванечка. Или ты уже передумал? Хочешь снова быть «крутым девятиклассником», которого бьют все кому не лень? Ваня сглотнул. Унижение и желание обладать этим вниманием боролись внутри него всего пару секунд. Медленно, дрожа всем телом, он опустился на грязный асфальт. Холод камня просочился сквозь джинсы, но Ваня чувствовал только взгляд Коли, направленный сверху вниз. Ромадов положил руку ему на голову, запуская пальцы в волосы и слегка оттягивая их назад, заставляя Ваню задрать подбородок. — Вот так ты мне нравишься гораздо больше, — тихо произнес Коля, и в его голосе впервые прорезались нотки странного, извращенного удовлетворения. — Теперь ты понимаешь, кто ты для меня? — Понимаю... Хозяин, — выдохнул Ваня, окончательно ломая остатки своей гордости ради этого момента абсолютной принадлежности. Слово «Хозяин» повисло в сыром воздухе между гаражами, тяжелое и бесповоротное. Коля на мгновение замер, его пальцы в волосах Вани напряглись, но не от злости. Это было признание полной, безоговорочной власти. — Хороший мальчик, — почти прошептал Ромадов. Он не смеялся. В его голосе была пугающая серьезность человека, который получил в руки опасную, но ценную игрушку и теперь раздумывает, как именно её сломать или переделать. Коля опустился на корточки перед Ваней, так что их лица оказались на одном уровне, но он продолжал удерживать его за волосы, контролируя каждое движение. — Ты хоть понимаешь, Бастриков, что ты сейчас сделал? — Коля смотрел прямо в расширенные зрачки Вани. — Обратного пути нет. Завтра в школе ты снова наденешь свою маску, будешь хамить учителям и бесить завуча. Но как только я посмотрю на тебя — ты будешь знать своё место. Ты будешь принадлежать мне даже тогда, когда между нами будет полсотни человек. Ваня кивнул, прерывисто дыша. Холодный ветер забирался под куртку, но внутри всё горело. Ему казалось, что Коля видит его насквозь, до самых потаенных, грязных мыслей. — Я хочу, чтобы ты пришел ко мне завтра вечером. Домой. Родителей не будет, — Ромадов отпустил его волосы и мягко, почти ласково, провел большим пальцем по разбитой губе Вани, заставляя того вздрогнуть от резкой боли и удовольствия одновременно. — Там мы закончим твое «обучение». А теперь встань. Выглядишь жалко. Ваня поднялся, пошатываясь. Ноги были ватными. Он чувствовал себя так, будто с него заживо сняли кожу, но при этом ему впервые за долгое время не было холодно. — Иди домой, Ванечка, — Коля поднялся во весь рост, снова превращаясь в того самого холодного и недосягаемого десятиклассника. — И не смей влипать в неприятности до завтра. Твои синяки имею право оставлять только я. Коля развернулся и ушел, оставив Ваню одного в тени гаражей. Весь следующий день в школе Ваня чувствовал себя как натянутая струна. Он по привычке огрызнулся на историка, но когда в дверях кабинета мелькнула куртка Ромадова, Бастриков мгновенно замолчал, низко опуская голову. Ян заметил это странное поведение. — Ваня, ты какой-то дерганый сегодня. Опять Ромадов? Он что-то сделал тебе вчера? — Ян обеспокоенно заглядывал другу в глаза. — Всё нормально, Ян. Отъебись, — бросил Ваня, но в этот раз в его словах не было яда. Только желание поскорее остаться одному. Вечером он стоял перед дверью квартиры Коли. Рука дрожала, когда он нажимал на звонок. Дверь открылась почти мгновенно. Ромадов стоял на пороге в домашней одежде, выглядя менее официально, но еще более опасно. — Проходи, — коротко бросил он. Ваня вошел, слыша, как за его спиной закрывается замок. Щелчок показался ему финальной точкой в его прошлой жизни. В квартире пахло кофе и чем-то терпким. Коля прошел вглубь комнаты и сел в глубокое кресло, указывая Ване на пол у своих ног. — Раздевайся, — приказал он, не сводя с него тяжелого взгляда. — Оставь только джинсы. Я хочу видеть, как ты дрожишь, когда я буду тебя воспитывать. Ваня, сгорая от стыда и неистового желания подчиниться, начал стягивать с себя худи, понимая, что сегодня он окончательно перестанет быть просто Ваней Бастриковым. Он станет собственностью. И это было именно то, о чем он втайне мечтал всё это время. Ваня стащил через голову худи, бросив его на пол. В комнате было прохладно, и по бледной коже Бастрикова тут же побежали мурашки. Он остался в одних джинсах, чувствуя себя максимально уязвимым под этим пристальным, сканирующим взглядом Ромадова. Коля откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его взгляд медленно скользил по худощавому телу Вани: по выступающим ключицам, по животу, который то и дело дергался от частого дыхания, по плечам. — Подойди ближе, — негромко сказал Коля. Ваня сделал два шаристых шага, пока не оказался вплотную к коленям Ромадова. Коля протянул руку и обхватил пальцами его шею, заставляя Ваню немного наклониться. — Ты знаешь, за что ты здесь? — спросил Коля, и в его голосе прозвучал холод металла. — Чтобы… чтобы вы меня научили, — голос Вани сорвался на полушепот. — Нет, Ванечка. Ты здесь, потому что ты — маленькая неуправляемая катастрофа. Ты хамишь тем, кто сильнее, ты подставляешь единственного друга, ты лезешь на рожон, не думая о последствиях. И раз ты сам не можешь себя контролировать, это буду делать я. Каждое твое слово, каждый твой шаг теперь под моим надзором. Коля резко дернул его за шею вниз, вынуждая Ваню снова опуститься на колени прямо между его ног. Лицо Бастрикова оказалось в сантиметрах от коленей Коли. — Сейчас ты расскажешь мне всё, что натворил за сегодня. Каждое грубое слово, которое ты сказал учителям или пацанам. И за каждое я буду тебя наказывать. Честность — это единственное, что может избавить тебя от лишней боли. Говори. Ваня зажмурился. Он начал перечислять: как послал физика, как толкнул семиклассника в коридоре, как сорвался на Яна. С каждым признанием он чувствовал, как с него спадает этот фальшивый панцирь «крутого пацана». Ему было стыдно, но это было очищающее чувство. Когда он закончил, Коля долго молчал, мерно поглаживая большим пальцем его скулу. — Многовато для одного дня, — наконец произнес Ромадов. — Повернись спиной. Ваня послушно развернулся, оставаясь на коленях. Он услышал, как Коля что-то достал с журнального столика. Это был тонкий кожаный ремешок. — Руки за голову, пальцы в замок, — скомандовал Коля. Ваня выполнил приказ. Холодный воздух обжигал спину, а ожидание первого удара заставляло сердце колотиться в самых кончиках пальцев. Он услышал свист рассекаемого воздуха, и через мгновение жгучая полоса боли прорезала кожу между лопаток. Ваня вскрикнул, дернувшись вперед, но железная рука Коли тут же легла ему на плечо, вминая обратно. — Не смей двигаться без приказа, — прорычал Ромадов. — Терпи. Это цена твоего длинного языка. Следом прилетел второй удар, чуть ниже. Ваня закусил губу до крови, чтобы не заскулить. Боль была острой, ослепляющей, но вместе с ней приходило странное облегчение. С каждым ударом он чувствовал, как его внутренняя агрессия, вечная злость на мир просто испаряются, заменяясь абсолютным подчинением. После пятого удара Коля остановился. Он отбросил ремень и прижал Ваню к своим коленям, обнимая его сзади за плечи и накрывая его дрожащее тело своей грудью. — Тише, тише… — прошептал Коля прямо в ухо всхлипывающему парню. — Теперь ты чист, Ванечка. Ты чувствуешь, как стало тихо внутри? Ваня уткнулся лицом в джинсы Ромадова, тяжело и рвано дыша. Боль еще пульсировала на спине, но Коля был прав — в голове впервые за долгие годы было абсолютно, кристально тихо. Больше не хотелось никого посылать, не хотелось драться. — Да… — выдохнул Ваня, расслабляясь в руках своего хозяина. — Спасибо. Коля торжествующе улыбнулся и поцеловал его в макушку. Теперь Бастриков был именно там, где должен был быть — полностью в его власти.