Часть 4

Ваня лежал, уткнувшись лицом в колени Ромадова, и чувствовал, как по спине разливается жар. Боль от ремня постепенно сменялась тупой пульсацией, но это ощущение было ему необходимо — оно служило якорем, не дающим окончательно провалиться в бездну своих страхов. Коля продолжал медленно перебирать его волосы, и в этом жесте было что-то собственническое, как у человека, который проверяет сохранность своей вещи. — Посмотри на меня, — негромко произнес Ромадов. Ваня с трудом поднял голову. Глаза были влажными, лицо горело, а на губе запеклась капля крови. Он выглядел разбитым, но в его взгляде, устремленном на Колю, не было ни капли ненависти. Только преданность, граничащая с безумием. Коля взял со столика стакан с водой и заставил Ваню сделать глоток. — Ты теперь понимаешь, почему всё это происходит? — спросил Коля, внимательно наблюдая за его реакцией. — Я не просто ломаю тебя. Я вычищаю из тебя ту грязь, которая мешает тебе жить. Ты — мой, Ваня. И я не позволю тебе превратить твою жизнь в помойку. — Понимаю, — прошептал Ваня. — Я хочу… чтобы вы решали. Всё решали за меня. Ромадов удовлетворённо хмыкнул. Он встал, заставив Ваню тоже подняться. Бастриков стоял перед ним, слегка покачиваясь, с раскрасневшейся спиной и опущенными плечами. Коля подошел к шкафу, достал оттуда чистую черную футболку и протянул её Ване. — Надень. На сегодня уроков достаточно. Но завтра в школе... — Коля сделал паузу, поправляя воротник на Ване, когда тот натянул футболку. — Завтра ты будешь вести себя идеально. Ты не посмотришь ни на кого косо. Ты не скажешь ни одного грубого слова. Ты будешь тихим, послушным мальчиком. А после уроков ты придешь сюда и доложишь мне о каждом своем вздохе. Ваня кивнул, чувствуя, как внутри него разливается странная гордость. У него теперь было задание. У него была цель — соответствовать ожиданиям Коли. — А если я… если я сорвусь? — тихо спросил он. Коля подошел вплотную, обхватив его лицо ладонями. Его большие пальцы жестко надавили на скулы. — Тогда наказание будет таким, что этот ремешок покажется тебе детской забавой, — в глазах Ромадова блеснул недобрый огонек. — Я заставлю тебя просить о пощаде на коленях перед всей школой, если потребуется. Ты меня понял? Ваня сглотнул. Перспектива публичного унижения испугала его, но где-то глубоко внутри отозвалась новой вспышкой возбуждения. — Понял, Хозяин. Я буду идеальным. — Иди домой, — Коля подтолкнул его к выходу. — И помни: я вижу всё. Даже если меня нет рядом, Ян или кто-то другой расскажет мне о твоих косяках. Ты под колпаком. Когда Ваня вышел из подъезда, ночной воздух показался ему необычайно свежим. Он шел по улице, и его походка изменилась — исчезла развязность, плечи больше не были напряжены для удара. Он чувствовал невидимый ошейник, который грел ему шею лучше любого шарфа. На следующее утро в школе все были в шоке. Ваня Бастриков, гроза учителей, пришел вовремя, в чистой рубашке, и на замечание завуча о волосах просто вежливо кивнул и извинился. Ян весь первый урок косился на друга, не понимая, что произошло. — Ваня, ты чего? Тебя подменили? — шепнул Ян на перемене. Ваня лишь загадочно улыбнулся, глядя вдаль по коридору, где как раз показался Коля Ромадов в окружении своей свиты. Коля лишь на секунду задержал взгляд на Ване, едва заметно кивнув, и Бастриков почувствовал, как сердце делает кульбит. Он был послушным. Он был хорошим. И он знал, что вечером его ждет заслуженная награда — или новая порция строгой боли, которая сделает его еще более преданным. Учебный день тянулся невыносимо долго. Для Вани это было сродни пытке — подавлять каждый свой импульс, каждую привычную колкость. Когда в столовой какой-то придурок из параллели нарочно толкнул его, Бастриков по привычке сжал кулаки, а в голове уже всплыла сочная матерная тирада. Но тут же, словно фантомная боль, заныла спина под черной футболкой. Ваня вспомнил холодный взгляд Ромадова и его слова: «Я вижу всё». Он просто выдохнул, поправил поднос и отошел в сторону, не подняв глаз. Тот пацан опешил, а Ян, стоявший рядом, едва не выронил вилку. — Бастриков, ты реально как будто в секту попал, — пробормотал Ян, когда они сели за стол. — Ты вообще живой? Где тот Ваня, который за такое бы сейчас зубы в крошку разнес? — Тот Ваня был идиотом, — тихо ответил он, ковыряя вилкой в тарелке. — Я просто… решил измениться. Он соврал. Он не «решил». Его переломили, подчинили и заставили хотеть этого подчинения. После звонка с последнего урока Ваня не пошел курить с пацанами. Он буквально бежал к дому Коли, чувствуя, как внутри нарастает дрожь. Когда он нажал на звонок, его ладони были влажными. Коля открыл дверь, на этот раз он был в белой рубашке с закатанными рукавами. Он выглядел как безупречный кукловод, который доволен своим марионеткой. — Заходи, — Коля отступил, пропуская Ваню в прихожую. Как только дверь закрылась, Бастриков, не дожидаясь команды, опустил голову. — Я всё выполнил, — отчеканил он. — Ни одного конфликта. Я… я был послушным. Коля медленно подошел к нему, взял за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Я знаю. Мне доложили, — Ромадов усмехнулся. — Ян звонил, спрашивал, не заболел ли ты. Сказал, что ты сегодня «святой». Коля завел Ваню в комнату. В этот раз обстановка была еще более гнетущей. На столе лежала толстая кожаная книга — какой-то старый атлас, — а рядом с ней — тяжелая линейка. — Становись у стола, — приказал Коля. — Упрись руками в край. Ваня подчинился мгновенно. Он чувствовал, как куртка и футболка снова летят на пол. Обнаженная кожа мгновенно покрылась мурашками от волнения. — Раз ты был хорошим мальчиком, — голос Коли звучал у самого затылка, — сегодня наказания не будет. Но будет урок выносливости. Я хочу проверить, насколько ты можешь контролировать свое тело ради меня. Коля положил руку на поясницу Вани, прижимая его сильнее к столу. — Ты будешь стоять так, пока я не разрешу тебе пошевелиться. Что бы я ни делал, как бы тебе ни хотелось дернуться или издать звук — ты должен оставаться неподвижным. Если шелохнешься — начнем заново, но уже с ремнем. Понял? — Да, Хозяин, — выдохнул Ваня, вцепляясь пальцами в край стола. Коля начал медленно проводить кончиками пальцев по тем самым полосам на спине, которые остались со вчерашнего дня. Ваня вздрогнул, мышцы спины непроизвольно напряглись. — Не дергайся, — строго осадил Ромадов. Затем Коля достал из кармана что-то холодное. Это был кубик льда. Он медленно провел им вдоль позвоночника Вани. Резкий контраст температуры заставил Бастрикова судорожно вдохнуть, его тело выгнулось, но он заставил себя замереть в ту же секунду. — Терпи, Ванечка. Учись владеть собой для моего удовольствия. Коля продолжал издевательски медленно водить льдом по чувствительной коже, задерживаясь на лопатках и пояснице. Ваня кусал губы до боли, его трясло, пот катился по вискам, но он не издал ни звука. Это было странное, извращенное испытание — он чувствовал себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет, но рука Коли на его затылке давала ему силы стоять. — Достаточно, — наконец сказал Коля, когда лед окончательно растаял, оставив на спине Вани мокрые дорожки. Ромадов развернул его к себе и крепко прижал, давая парню уткнуться в свое плечо. — Ты молодец. Ты учишься быстрее, чем я думал. Ваня тяжело дышал, чувствуя, как его наполняет невероятная, болезненная нежность к этому человеку. Он был готов на всё. На любую боль, на любое унижение, лишь бы Коля продолжал называть его своим и гладить по голове после каждой экзекуции. — Я всё сделаю… — пробормотал Ваня. — Только не прогоняйте. — Куда же я тебя прогоню, — Коля хищно улыбнулся, глядя на свое отражение в зеркале над плечом Вани. — Такую преданную собаку еще поискать надо. Теперь ты принадлежишь мне окончательно, Бастриков. И завтра мы попробуем кое-что поинтереснее. Ваня закрыл глаза, зная, что «поинтереснее» будет еще жестче, но это его больше не пугало. Он был дома. Под защитой своего Хозяина.