Глава 3: Радио

Дождь шёл третий день подряд, и Лондон задыхался от сырости. Гермиона стояла у окна в магловской квартире на четвёртом этаже и смотрела, как вода стекает по стеклу, размывая огни города в жёлтые и красные полосы. За спиной у неё работало радио — старая модель «Bush», деревянный корпус, тёплый ламповый звук. Оно передавало выпуск ночных новостей, но диктор уже закончил говорить, и теперь играла музыка — старая баллада, что-то о вечной любви. Скрипка и фортепиано. Медленный ритм.       — Она слушала радио, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. — Перед смертью. Гарри оторвался от осмотра кухонных ящиков и подошёл ближе. Тело уже увезли — молодая женщина, двадцать восемь лет, бухгалтер в страховой компании, — но комната ещё дышала ею. Её запахом: духи «Шанель №5», чуть выдохшиеся, но всё ещё узнаваемые. Её вещами: аккуратно сложенный плед на спинке дивана, стопка книг, фотография родителей на каминной полке.       — Она была не первой, — сказала Гермиона и указала на блокнот, найденный на журнальном столике. — Она вела дневник. Послушай: «Он сказал, что сегодня в три часа ночи на „Мелодиях для двоих“ будет наша песня. Сказал включить радио и ждать. Он такой романтик. Я даже не знаю его настоящего имени, но, кажется, я влюбилась». Гарри взял блокнот, прочитал запись и тихо выругался.       — Она ждала его. Она впустила его сама.       — Да. Посмотри вокруг. — Гермиона обвела комнату рукой. — Никаких следов борьбы. Никакого взлома. Она приготовила чай — две чашки на столике, чай с бергамотом, ещё тёплый. Он подарил ей платье — синее, новое, с биркой. Посмотри на бирку: «Для моей единственной». Она надела его. Для него.       — А потом он её убил.       — Зелье. Безболезненное, на основе экстракта лунного камня. Она просто заснула под музыку и не проснулась. — Гермиона провела пальцем по ободку чашки. — Это ритуал. Он влюбляется в женщину на один вечер. Дарит ей платье, заказывает песню, создаёт момент абсолютного счастья. А потом убивает, чтобы сохранить этот момент навсегда.       — Почему?       — Потому что если бы он оставил её жить, момент бы испортился. Она бы сказала что-то не то. Или он бы сказал что-то не то. Или наступило бы утро. А так — она умерла счастливой. В его представлении. Гарри долго молчал. Потом снял очки и потёр глаза.       — Сколько их было?       — Судя по дневнику, это не первая. Она пишет: «Он говорил о других, но я не ревную, потому что я — особенная». Их было несколько. Возможно, много.

***

В аврорате Гермиона разложила фотографии и принялась за профиль. Она работала до глубокой ночи, пытаясь обойтись без него. Честно пыталась. Запросила архивы радиостанции — все звонки в программу «Мелодии для двоих» за последние два года. Связалась с магловской полицией — проверила похожие случаи по всей Британии. Собрала досье на пять возможных подражателей, но ни один не совпадал по почерку. Она даже пошла к Луне. Луна Лавгуд работала в Отделе тайн, в секции редких магических артефактов, и её кабинет напоминал помесь музея с ботаническим садом. На полках стояли банки с заспиртованными существами, на стенах висели схемы лунных фаз, а в углу тихо мурлыкал радио-артефакт, который ловил не станции, а чужие мысли.       — Это сложный случай, — сказала Луна, выслушав Гермиону. — Твой убийца не просто романтик. Он — коллекционер моментов. Он не хочет владеть женщинами. Он хочет владеть их счастьем.       — Как его найти?       — Не знаю. — Луна задумчиво покрутила в пальцах кусочек лунного камня. — Но я знаю, кто может знать.       — Нет, — сказала Гермиона.       — Ты даже не дослушала.       — Я знаю, что ты предложишь.       — Он понимает такие вещи. — Луна посмотрела на неё своими светлыми глазами, в которых никогда не было осуждения. — Это не значит, что ты должна ему верить. Но если ты хочешь спасти следующую женщину, ты пойдёшь. Гермиона ничего не ответила. Но вечером она спустилась на уровень минус три.

***

Драко Малфой не спал. Он сидел в кресле с книгой, и при её появлении отложил её без слова, будто ждал. Радиоприёмник на его столе был настроен на ту самую волну — она узнала позывные «Мелодий для двоих».       — Вы слушаете, — сказала она.       — Я слушаю всё, что может пригодиться. — Он поднялся и подошёл к барьеру. — Радио-убийца. Я слышал о нём в новостях. Три жертвы за месяц. Маглы называют его «Ромео».       — Вы знаете о нём?       — Я знаю его тип. — Он взял фотографии, которые она протянула. — Женщина в синем платье. Чай на двоих. Песня по радио. Без насилия, без страха. Он не просто убивает. Он любит их. Каждую. По-настоящему.       — Это не любовь.       — Для него — любовь. — Драко поднял глаза. — Он дарит им последний танец, последнюю песню. Он влюбляется в каждую на час, а затем убивает, чтобы сохранить момент совершенным. Это не жестокость, Грейнджер. Это страх. Страх, что любовь испортится.       — Знакомо, не правда ли? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. Он посмотрел на неё — долго, изучающе. И в его глазах она увидела что-то, чего не видела раньше. Не насмешку. Не превосходство. Что-то похожее на печаль.       — Не вы, — сказал он тихо. — Я. Она замерла. Он отложил фотографии и подошёл вплотную к барьеру. Теперь их разделяла только серебристая плёнка магии — тонкая, как мыльный пузырь, и почти такая же хрупкая.       — Я понимаю этого человека, — продолжал он. — Я знаю, каково это — хотеть сохранить что-то ценное. Остановить время. Не дать моменту испортиться. Я не убивал тех, кого любил. Но я убивал тех, кто любил вас.

Флешбек: Терри Бут

Три месяца после переулка. Октябрь, магловский паб «The White Horse» на окраине Хогсмида. Драко сидел в углу зала, скрытый дезиллюминационным заклинанием, и наблюдал. Наблюдение стало его второй натурой — он следил за ней с той ночи, когда убил троих в переулке, и не мог остановиться. Это было как голод, который не утолить, как жажда, которую не залить. Каждый её шаг, каждый жест, каждая улыбка — он впитывал их, как пьют воду в пустыне, зная, что этого никогда не будет достаточно. Сегодня она была не одна. Терри Бут сидел напротив, наклонившись через стол слишком близко, и его пальцы лежали на её запястье — там, где у неё бился пульс, там, где тонкая кожа просвечивала голубыми венами. Драко смотрел на эти пальцы и чувствовал, как внутри поднимается что-то чёрное, вязкое, незнакомое. Не гнев — гнев был эмоцией слабых. Это было другое. Это было чувство собственника, у которого пытаются украсть самое ценное. Чувство, что кто-то трогает то, что принадлежит ему, даже если она сама об этом не знает. Она смеялась. Она смеялась над шуткой Бута — какой-то глупой шуткой про аврорские будни, Драко не слышал слов, но видел, как она запрокидывает голову, как блестят её глаза в свете свечей. Она была счастлива. И это было неправильно. Счастье — это то, что она должна была чувствовать с ним, а не с этим… никем. Терри Бут. Полукровка. Посредственность. Он даже не был красив — просто обычный парень с обычной работой и обычной жизнью, который посмел прикоснуться к ней. Драко не планировал убивать. Он вообще не планировал — в тот вечер, в тот час, в ту минуту. Он просто сидел и смотрел, как Бут платит по счёту, как помогает ей надеть плащ (прикоснулся к её плечам, подонок), как целует её в щёку на прощание у выхода. Поцелуй был невинным — просто дружеский жест, — но Драко увидел в нём объявление войны. Он пошёл за Бутом, когда тот свернул в переулок, срезая путь к точке аппарации. Дождь моросил — мелкий, октябрьский, — и звук капель заглушал шаги. Бут шёл быстро, насвистывая что-то магловское, и не оборачивался. Он не чувствовал опасности — с чего бы? Он был аврором, он был на своей территории, он только что провёл вечер с женщиной, в которую, кажется, начинал влюбляться. Драко настиг его в двадцати ярдах от выхода из переулка. Заклинание — невербальное, отработанное до автоматизма, — ударило Бута в спину, и тот рухнул лицом в грязь. Палочка вылетела из пальцев и откатилась к стене. Драко подошёл неторопливо. Сердце билось ровно. Дыхание было спокойным. Он наклонился и перевернул Бута на спину.       — Какого… — начал тот, но Драко не дал ему закончить. Нож — простой магловский нож, который он носил в ботинке с войны, — вошёл под рёбра с влажным хрустом. Бут закричал, но крик был слабым, сдавленным, — лёгкое уже наполнялось кровью. Драко вытащил нож и ударил снова. И снова. Он не считал удары — он считал её улыбки, которые этот человек украл. Каждый удар был за одну улыбку. Каждый удар был за одно прикосновение к её запястью. Когда всё закончилось, он стоял над телом и тяжело дышал. Руки были в крови — тёплой, липкой, пахнущей железом. Он посмотрел на свои ладони и впервые за долгое время почувствовал… правильность. Словно кусочек мира встал на место. Словно грязь, которая прилипла к её жизни, была смыта. Он вытер нож о рубашку Бута, поднял палочку и растворился в ночи. На следующий день Аврорат объявил: нападение грабителей в Косом переулке, один погибший. Никто не связал это с ней. Никто не связал это с ним. А через неделю она снова смеялась — на этот раз с Гарри Поттером в аврорате, — и Драко смотрел на неё из тени и думал: «Ты свободна. Я освободил тебя. Ты просто ещё не знаешь».

Конец флешбека

      — Зачем? — Её голос прозвучал хрипло.       — Потому что они были недостойны. — Он не отрывал от неё глаз. — Вы — единственная, ради которой я готов не убивать. И единственная, ради которой я готов убивать снова. Она должна была уйти. Должна была отшатнуться, прервать этот разговор, вызвать охрану. Вместо этого она стояла и смотрела на него, и где-то глубоко, в той части души, которую она называла «зависимостью от тьмы», она понимала его. Не одобряла — но понимала.       — Как найти его? — спросила она.       — Через радиостанцию. Он — постоянный заказчик. Он всегда звонит в одно и то же время и всегда заказывает одну и ту же песню. «Because You Loved Me». Селин Дион. Он использует её как вальс для своих невест.       — Откуда вы знаете песню?       — Я же сказал — я слушаю радио. — Он слегка улыбнулся. — В камере скучно, Грейнджер. Вы даже не представляете насколько. Радио — моё окно в мир. Она кивнула и повернулась, чтобы уйти.       — Грейнджер, — окликнул он. Она остановилась, не оборачиваясь.       — Вы пытались обойтись без меня. Я знаю. Но вы пришли. Вы всегда приходите. Она не ответила. Но когда она шла по коридору спецблока, её пальцы сами коснулись запястья, где под перчаткой светился шрам.

***

Убийцу нашли на следующий день. Гарольд Бишоп, пятьдесят три года, бывший радиоинженер, уволенный пятнадцать лет назад за использование студийного оборудования для личных звонков женщинам. Его жена умерла за два года до первого убийства. Её звали Эмили, она любила синий цвет, и их свадебной песней была «Because You Loved Me». Гермиона лично участвовала в задержании. Бишоп не сопротивлялся. Он сидел в гостиной своего дома в Суррее, окружённый фотографиями жены, и слушал радио. Когда авроры вошли, он выключил приёмник и встал.       — Я ждал вас, — сказал он. — Она была почти идеальна. Последняя. Очень похожа на Эмили. Но не совсем. Они всегда «почти».       — Вы убили их, — сказала Гермиона.       — Я сохранил их. — Он посмотрел на неё с лёгким недоумением. — Разве вы не хотите сохранить момент счастья? Она не ответила. Но прежде чем его увели, он попросил:       — Включите радио. Пожалуйста. Я хочу, чтобы вы послушали. Ту самую песню. Гермиона колебалась. Потом подошла к приёмнику и нажала кнопку. Из динамика полились первые аккорды — фортепиано, голос Селин Дион, слова о том, что ты сделал меня той, кто я есть. Она замерла. Эта песня. Она звучала в палате Святого Мунго семь лет назад, когда она лежала после ранения в битве за Хогвартс. Кто-то из медсестёр включил магловское радио, и «Because You Loved Me» играла, пока она смотрела в потолок и думала, выживет ли. И в ту ночь она решила: если выживет, станет аврором. Будет бороться. Не сдаваться. Она не знала, знал ли Бишоп об этом. Возможно, совпадение. Возможно, нет. Но она стояла в его гостиной и чувствовала, как внутри что-то сжимается — не страх, не гнев, а что-то более сложное. Она выключила радио.       — Уведите его. Гарри подошёл к ней, когда Бишопа выводили.       — Ты в порядке?       — Да. — Она натянула перчатки. — Просто песня. Старая. Он не стал спрашивать дальше. Но когда они ехали обратно в Министерство, она молча смотрела в окно, и Гарри знал: что-то не так. Он просто не знал что.

***

Ночью она сидела в своей квартире на Гриммо и смотрела на шрам. Теперь он светился ярче — ровный серебристый свет, пульсирующий в такт сердцу. Три точки, три печати. Она не знала, что это значит. Но она знала, что он что-то делает с ней — что-то, чему она не могла найти названия. Она достала блокнот и записала: «Что он со мной делает?» Потом перечитала запись и добавила: «Почему я продолжаю ходить?» Ответа не было. Но она знала, что пойдёт снова. Потому что убийцы не кончаются. А он — единственный, кто может их объяснить. И потому что где-то глубоко, в той части души, которую она больше не пыталась отрицать, она хотела вернуться.

***

В редакции «Ежедневного пророка» Джинни Поттер получила ответ от своего источника в Министерстве. Конверт был тонким, но внутри лежало всё, что ей было нужно: копии пропусков, даты визитов, имя заключённого. Драко Малфой. Она перечитала имя трижды. Потом достала из ящика стола неотправленное письмо к Гермионе — то самое, в котором она просила о разговоре. Ответа так и не было. Гермиона избегала её уже месяц — отменяла встречи, не отвечала на сов, ссылалась на работу. Джинни закусила губу и спрятала письмо обратно в ящик. Потом достала чистый лист и начала писать статью. Не для мести. Не для сенсации. Для правды. Она надеялась только, что Гермиона знает, что делает. Потому что если нет — их всех ждала тьма, из которой возврата уже не будет.