Глава 4: Подворотни

Первого ребёнка нашли в Лютном переулке на рассвете. Гермиона стояла под мелким ноябрьским дождём и смотрела, как гасители колдуют над маленьким телом, скорчившимся у стены. Мальчик. Лет десяти, не больше. Одет в новую куртку — слишком чистую для этого места, слишком дорогую для бездомного. На ногах — ботинки, ещё пахнущие кожей из магазина. Волосы аккуратно причёсаны, лицо умыто. И мёртв. Совершенно мёртв, с выражением такого безмятежного покоя на лице, какого не бывает у живых детей. Особенно у живых детей, ночующих в подворотнях.       — Никаких следов борьбы, — сказал Гарри, опускаясь на корточки рядом. — Никаких повреждений. Его просто… уложили спать.       — Зелье Сна-без-сновидений, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от тела. — Очень дорогое, больничного качества. Я узнаю запах - сладковатый, как мёд с лавандой. Такое используют в Мунго для тяжёлых пациентов. Она достала блокнот. Записала: «Локация — Лютный переулок, жертва — мальчик, 10-11 лет. Одет, накормлен, умыт. Зелье Сна-без-сновидений. Убийца — мужчина, старше сорока, с медицинским образованием или доступом к больничным препаратам».       — Ты думаешь, это врач? — спросил Гарри.       — Я думаю, это тот, кто считает себя врачом. — Она убрала блокнот. — Он не нападает. Он заботится. Кормит, одевает, моет. А потом дарит вечный сон. Это не убийство в его глазах. Это милосердие.       — Ты говоришь это так, будто понимаешь.       — Я понимаю. — Она подняла воротник плаща. — В этом и проблема. Через день нашли второго ребёнка — девочку, лет восьми, в тупике за «Флориш и Блоттс». Тоже в новой одежде, тоже накормленную, тоже с запахом лаванды на губах. А через сутки — третьего, мальчика лет двенадцати, в переулке у Косой аптеки. Три ребёнка за четыре дня. «Ежедневный пророк» вышел с заголовком «Детский убийца на свободе», и Министерство гудело, как улей, в который бросили камень.

***

Гермиона не спала трое суток. Она сидела в своём кабинете, окружённая картами Лондона, отчётами токсикологов и фотографиями мёртвых детей, и пыталась найти закономерность. Зелье Сна-без-сновидений отпускалось только по рецепту — она запросила списки всех аптек за последние полгода. Следы обуви на месте преступления — дорогие ботинки ручной работы, как у священника или учителя. Остатки еды на губах жертв — свежая выпечка из магловской пекарни. Всё это складывалось в портрет, но портрет был размытым, как фотография не в фокусе. Она пыталась обойтись без него. Честно пыталась. Она консультировалась с коллегами-профайлерами, запросила помощь у магловского Скотланд-Ярда, даже позвонила Артуру Хиршу, но старик лишь повторил то, что она уже знала: «Ищи бывшего врача. Ищи того, кто потерял ребёнка». Она нашла троих подозреваемых — и всех троих отпустили за недостатком улик. На четвёртый день она решила устроить облаву. Авроры прочесали все аптеки, все пекарни, все приюты для бездомных волшебников. Двое суток они проверяли адреса, опрашивали свидетелей, сравнивали отпечатки. Двое суток Гермиона не спала, поддерживая себя бодрящим зельем и кофе. Она почти нашла его — след вёл к бывшему колдомедику, уволенному из Мунго за незаконные эксперименты. Но когда авроры ворвались в его квартиру, там было пусто. Он ушёл за час до обыска. И оставил на столе записку: «Аврора Грейнджер. Вы почти поймали меня. Но я быстрее. Следующий ребёнок умрёт, если вы не станете умнее». А на следующее утро нашли четвёртого ребёнка. Девочка. Пять лет. Волосы заплетены в две тугие косички. На губах — следы шоколадного печенья. И тот же самый запах лаванды. Гермиона стояла в морге Министерства и смотрела на маленькое тело, накрытое простынёй. Она не плакала. Она просто стояла. Гарри вошёл и остановился в дверях, не решаясь приблизиться.       — Ты не виновата, — сказал он.       — Я знаю. — Её голос был ровным, почти чужим. — Я знаю, что виновата.       — Ты не могла знать.       — Я знала. — Она повернулась к нему. — Я знала, что он знает убийцу. Я знала, что он может помочь. И я не пошла к нему, потому что боялась. Не его. Себя. И теперь она мертва. Гарри шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая его.       — Не надо. Я заслужила. Она вышла из морга и направилась к лифтам. Она знала, куда идти.

***

Драко Малфой ждал её. Он всегда ждал — она начинала это понимать. Не просто сидел в камере, пока она не придёт, а именно ждал, как ждут назначенной встречи, о которой не договаривались вслух.       — Дети, — сказал он, едва она переступила порог. — Четверо. Последнюю нашли сегодня. Я слышал по радио.       — Вы знали. — Её голос дрожал, и она не пыталась это скрыть. — Вы знали, что я приду.       — Я знал, что вы попытаетесь обойтись без меня. — Он поднялся и подошёл к барьеру. — Вы всегда пытаетесь. Это одна из причин, по которой вы здесь. Вы будете бороться до последнего, даже когда борьба бессмысленна. А потом, когда поймёте, что проиграли, придёте ко мне. Потому что я — ваше последнее оружие.       — Вы не оружие. Вы — убийца.       — Я и то и другое. — Он взял фотографии, которые она положила в щель. — Этот человек не убивает, Грейнджер. Он избавляет от страданий.       — Какая разница? — Её голос сорвался на крик. — Они мертвы! Четверо детей! Младшей было пять лет!       — Разница в мотиве. — Он отложил фотографии и посмотрел на неё в упор. — Я убивал потому, что жертвы были недостойны. Они были грязью, которая притворялась людьми, и я очищал мир от их присутствия. Он убивает потому, что мир недостоин их. Он не наказывает. Он спасает. Это не оправдание — это диагноз. И пока вы будете путать одно с другим, вы не найдёте его.       — Вы защищаете его.       — Я объясняю его. Вы попросили. — Он помолчал. — Я понимаю таких людей, Грейнджер. Я сам был таким. Я убивал, думая, что делаю мир лучше. Я ошибался. Но он — он не ошибается в своей логике. Он просто выбрал не тех жертв. Она стояла у барьера, сжимая кулаки. Слёзы текли по щекам, и она не пыталась их вытирать.       — Вы плачете, — сказал он тихо. — Это хорошо. Это значит, вы ещё живы.       — Я не хочу быть живой, — прошептала она. — Я хочу перестать чувствовать.       — Не получится. — Он подошёл вплотную к барьеру. — Вы не можете перестать чувствовать, Грейнджер. Это ваш дар и ваше проклятие. Вы чувствуете чужую боль как свою. Именно поэтому вы здесь. Именно поэтому вы находите их. И именно поэтому вы никогда не станете такой, как я.       — Я уже становлюсь.       — Нет. — Он покачал головой. — Вы боитесь, что становитесь. Но страх — это тоже чувство. Монстры не боятся. Вы боитесь — значит, вы ещё человек. Она вытерла лицо рукавом. Слеза упала на край барьера и медленно стекла вниз, оставляя влажный след на каменном полу.       — Как найти его? — спросила она.       — Ищите бывшего колдомедика, уволенного за эксперименты над пациентами. Ищите того, кто потерял ребёнка и не смог пережить. Его зовут Эдгар Стоун. Он работал в Мунго, в отделении экспериментальной магии. Его дочь умерла от драконьей оспы восемь лет назад — болезнь излечима, но он опоздал с диагнозом. Он винит себя. И теперь он «спасает» детей, которых мир бросил, — потому что не смог спасти свою.       — Откуда вы знаете?       — Я читаю газеты, слушаю радио, получаю письма. А ещё я знал его. Он лечил моего отца после войны. Хороший врач. Сломанный человек. — Драко отступил от барьера. — Ищите его в магловских приютах. Он прячется среди тех, кто помогает бездомным. Он не прячется от закона — он прячется от себя. Гермиона записала адреса, имена, даты. Потом закрыла блокнот и посмотрела на него.       — Почему вы помогаете мне?       — Потому что вы — единственное, что имеет значение. — Он сказал это просто, без пафоса, как констатируют факт. — Идите. И постарайтесь успеть. Она ушла, не попрощавшись. Слеза на барьере медленно подсыхала, оставляя соляной след. После её ухода Драко опустился на корточки и собрал влагу кончиком пальца. Перелил в пузырёк, смешал с пеплом, прошептал формулу. Четвёртая печать загорелась на его груди серебряным светом.

***

Эдгара Стоуна нашли в магловском приюте для бездомных в Бирмингеме. Он работал там волонтёром под чужим именем — седой, сгорбленный человек с мягким голосом и печальными глазами. При задержании он не сопротивлялся. Сидел на кровати в своей каморке, окружённый детскими рисунками, и повторял:       — Они хотя бы умерли сытыми. Вы знаете, сколько их на улицах? Сколько их умирает от холода и голода? Я дал им покой. Разве это преступление — дать покой? Гермиона стояла в дверях его каморки и смотрела на рисунки. Дети, которых он убил. Дети, которых он «спас». Она не могла ненавидеть его. Она могла только понимать — и ненавидеть себя за это.

***

Вечером она сидела в своём кабинете с бутылкой огненного виски. Когда Гарри вошёл, она не стала прятать бутылку.       — Ты нашла его, — сказал он. — Ты спасла других детей.       — Я не спасла ту девочку. — Она отпила из горлышка. — Я пыталась обойтись без него, Гарри. Я потратила трое суток, чтобы доказать себе, что я не зависима. И она умерла.       — Ты не могла знать.       — Я знала. — Она посмотрела на него. — Я знала, что он знает убийцу. Я знала, что он может помочь. И я не пошла к нему, потому что боялась. Не его. Себя. Того, что я чувствую, когда стою у барьера. Того, что я чувствую, когда он смотрит на меня. Гарри долго молчал. Потом сел напротив и взял бутылку из её рук.       — Мы защищаем не мир, — сказал он. — Мы защищаем людей. Разницу между ними легко забыть. Но если ты забудешь её совсем, ты перестанешь быть собой.       — Я уже перестала.       — Нет. — Он покачал головой. — Если бы перестала, ты бы не плакала над этими детьми. Ты плакала — значит, ты ещё здесь. Держись за это. Он ушёл, оставив бутылку на столе. Она не стала допивать. Она сидела и смотрела в окно на лондонский дождь и думала о том, что сказал Малфой: «Слеза — это данные. Она говорит, что вы ещё живы». И о том, что он был прав. В большем, чем ей хотелось признавать.

***

Ночью ей приснился сон. Она стояла в Лютном переулке, и вокруг неё были дети — десятки детей, бездомных и голодных. Они смотрели на неё молча, и в их глазах не было ни надежды, ни страха — только ожидание. Она держала в руках флакон с зельем, и чей-то голос за спиной — голос Малфоя — шептал: «Ты знаешь, что делать. Это милосердие». Она проснулась в холодном поту и ещё час сидела в постели, глядя на шрам. Теперь он светился ярче — четыре серебряные точки, похожие на звёзды. Она знала, что пойдёт к нему снова. Знала, что каждое раскрытое дело связывает их крепче. Знала, что он что-то делает с ней — что-то, чему она не может найти названия. Но она также знала, что не может остановиться. Потому что где-то там, в темноте, ждал следующий убийца. И следующая жертва. И только он мог помочь их найти. А в редакции «Ежедневного пророка» Джинни Поттер дописала последний абзац статьи и откинулась на спинку стула. Она не знала, когда решится её опубликовать. Но она знала, что время на исходе. Для Гермионы. Для Гарри. Для всех них.