Глава 6: Секта

Долина была зажата между двумя гранитными склонами, и солнечный свет проникал в неё только в полдень. Сейчас был вечер, и тени уже наползали с востока, гася последние отблески на мокрой от дождя траве. Ветер шумел в кронах старых сосен, но внизу, на дне долины, было тихо — так тихо, что Гермиона слышала собственное дыхание. Тела лежали кругом. Двенадцать человек в белых одеждах, босые, с распущенными волосами, лежали на траве, как лепестки гигантского цветка, в центре которого находился тринадцатый — лидер. Его руки были раскинуты, лицо обращено к небу, на губах застыла блаженная улыбка. Все они выглядели счастливыми. Все до одного.              — Двенадцать, — сказала Гермиона, и её голос прозвучал глухо, без эха. — Ещё одиннадцать живы. В доме.              — Они не выходят, — отозвался Гарри, стоявший рядом. — Мы пытались аппарировать их силой — блокируют. У них защита по периметру. Гермиона кивнула и пошла вниз по склону. Мокрая трава хлюпала под ногами, и с каждым шагом запах становился сильнее. Благовония. Ладан. Что-то сладкое, приторное, как гниющие фрукты. Запах ритуала. Она остановилась у первого тела. Женщина лет тридцати, тёмные волосы заплетены в косу, на шее — амулет с символом: глаз, вписанный в треугольник. На запястьях — крошечные порезы, из которых уже не текла кровь. У всех двенадцати были такие же порезы. Кровопускание. Медленная смерть.       — Они знали, что умирают, — сказала она. — Они готовились. Постились, молились. А потом легли на траву и ждали, пока кровь уйдёт.       — Зачем? — спросил Гарри.       — Чтобы освободиться. — Она подняла книгу, лежавшую на груди лидера. Рукописную, в кожаном переплёте, страницы пропитаны кровью. На первой странице значилось: «Дети Бездны. Мы не умираем. Мы освобождаемся. Смерть — это дверь, а не стена. Те, кто боится смерти, — рабы. Мы — свободные». Она захлопнула книгу и посмотрела на дом. Там, за ставнями, сидели одиннадцать человек, которые ещё не были готовы уйти. Которые ждали своей очереди.       — Нужно поговорить с ними, — сказала она.

***

Внутри общинного дома было темно и душно. Окна закрыты ставнями, единственный свет — масляные лампы, расставленные по углам. Выжившие сидели на полу в главном зале — мужчины и женщины разного возраста, все в белых одеждах, все с одинаковыми амулетами. Они не выглядели испуганными. Они выглядели разочарованными. Как люди, которые опоздали на поезд и теперь вынуждены ждать следующего. Гермиона присела на корточки перед ближайшей женщиной — рыжеволосой, с зелёными глазами и спокойной улыбкой.       — Как вас зовут?       — Сестра Агнесса. Так меня назвал Отец. — Она кивнула в сторону тела на поляне. — Он ушёл первым. Мы все хотели уйти за ним, но я… я не была готова. Я боялась.       — Вы не боитесь смерти?       — Смерти нет. Есть освобождение. Отец говорил, что страх — это цепь. Единственная цепь, которая держит нас в этом мире. Когда ты отпускаешь страх, ты становишься свободным. — Она смотрела на Гермиону с почти материнской нежностью. — Вы тоже боитесь. Я вижу. Но вы поймёте. Когда-нибудь. Гермиона смотрела на неё и думала о том, что страх — действительно цепь. Она боялась Малфоя. Боялась того, что он с ней делал. Боялась того, что она чувствовала у барьера. И этот страх держал её — но не спасал. Просто не давал упасть до конца.       — Вы убили себя, — сказала она. — Это незаконно.       — Чей закон? — Сестра Агнесса подняла брови. — Ваш? Магический? Мы отказались от магии. Мы отказались от закона. Единственный закон, которому мы подчиняемся, — это закон Бездны.       — И что говорит этот закон?       — Что ты свободен уйти, когда готов. — Женщина улыбнулась. — Отец показал нам истину. Кто видит истину, тот хочет домой. Вы тоже увидите. Гермиона вышла из дома на ватных ногах. Гарри ждал её снаружи.       — Они невменяемы? — спросил он.       — Они абсолютно вменяемы. В том-то и ужас. Они не сумасшедшие. Они просто поверили.       — Во что?       — В то, что смерть — это свобода. — Она прижала пальцы к вискам. — И часть меня их понимает.

***

Выживших доставили в Министерство и разместили во временном изоляторе на четвёртом уровне — стандартная процедура для свидетелей, чья вменяемость под вопросом. Гермиона лично допрашивала Сестру Агнессу в маленькой комнате без окон, с голыми стенами и единственной магической лампой под потолком. Агнесса сидела на стуле, сложив руки на коленях, и смотрела на Гермиону с тем же выражением спокойного терпения, что и в долине.       — Вы не можете держать нас здесь вечно, — сказала она. — Мы всё равно уйдём. Рано или поздно.       — Вы не уйдёте. — Гермиона положила на стол протокол. — Вас признают временно недееспособными и отправят в Мунго. Там вам помогут.       — Помогут? — Агнесса тихо рассмеялась. — Вы думаете, нам нужна помощь? Нам нужно только одно — освобождение. А вы держите нас в клетке. Гермиона не ответила. Она потянулась к графину с водой, чтобы налить себе стакан, и на секунду отвернулась. Этого хватило. Когда она повернулась обратно, Агнесса уже вытащила из рукава осколок стекла — должно быть, от разбитой лампы в изоляторе, острый, как бритва, — и одним движением полоснула себя по запястью. По тому самому месту, где у всех двенадцати были ритуальные порезы.       — Нет! — Гермиона бросилась к ней, схватила за руку, попыталась зажать рану. Кровь хлестала между пальцев — тёмная, горячая. — Целителя! ЦЕЛИТЕЛЯ! Агнесса подняла на неё глаза. В них не было ни страха, ни боли — только покой.       — Свобода… — прошептала она. — Это право… на тьму… Дверь распахнулась, вбежали авроры и целители. Но было поздно. К тому моменту, как Гермиону оттащили от тела, Агнесса уже не дышала. Она лежала на полу комнаты для допросов, и на её лице застыла та же блаженная улыбка, что и у лидера секты на поляне. Гермиона стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела, как целители накрывают тело простынёй. Её руки были в крови. Она не могла отвести взгляд.       — Ты не могла её спасти, — сказал Гарри, появляясь рядом. Он мягко взял её за плечи. — Она не хотела, чтобы её спасали.       — Я думала, что если посажу их в камеру, они будут в безопасности. — Её голос был чужим. — Но их вера — это оружие. Я не могу его отнять. Гарри ничего не ответил. Он просто стоял рядом, пока она смотрела на тело.

***

Позже, в своём кабинете, она сидела и смотрела на стену. Кровь на руках уже высохла и побурела. Она не стала её смывать. Она просто сидела и думала о том, что Агнесса сказала перед смертью: «Свобода — это право на тьму». Слова из книги Отца. Слова, которые она сама повторила в разговоре с Малфоем. Слова, которые, возможно, были правдой. Она встала и спустилась на уровень минус три. Драко не спал. Он сидел в кресле, закутанный в серое одеяло, и читал при свете маленькой лампы. Когда она вошла, он поднял глаза, и она увидела в них что-то новое — не предвкушение, а ожидание. Он знал, что она придёт.       — Секта, — сказала она. — Двенадцать мертвы. И ещё одна — Сестра Агнесса. Она убила себя у меня на глазах.       — Я слышал по радио. — Он отложил книгу. — Она не убила себя. Она освободилась.       — Вы не имеете права так говорить.       — Я объясняю. Вы попросили. — Он поднялся. — Эти люди верили в свободу за пределами смерти. Они не боялись. Они не страдали. Они выбрали свой путь. Вы пытались их спасти — и не смогли. Это не ваша вина.       — Тогда чья? — Её голос дрожал. — Кто виноват в том, что тринадцать человек мертвы?       — Никто. — Он подошёл к барьеру. — Смерть не всегда чья-то вина. Иногда это просто выбор. И пока вы не поймёте этого, вы будете мучить себя за тех, кого нельзя было спасти. Она стояла у барьера, сжимая кулаки. Слёз не было — она выплакала их в кабинете, когда никто не видел. Осталась только пустота.       — Свобода — это право на тьму, — прошептала она, повторяя слова Агнессы. И в тот момент, когда слова сорвались с губ, её грудь вспыхнула теплом. Шестая печать. Она почувствовала это — как ещё одна нить вплетается в узел, связывающий её с ним. Драко закрыл глаза. На его лице промелькнуло выражение, которого она не видела раньше, — не торжество, а что-то похожее на благоговение.       — Да, — сказал он тихо. — Именно так. И впервые он назвал её по имени: — Гермиона. Она не поправила его. Она не могла.       — Что теперь? — спросила она.       — Теперь — последний шаг. Осталось одно дело. Один убийца. И тогда ритуал завершится.       — А если я не захочу?       — Тогда мы оба умрём. Шесть печатей уже активированы. Седьмую можно не ставить, но тогда связь останется незавершённой — а это значит, что мы будем чувствовать боль разлуки, пока не сойдём с ума. Разорвать связь нельзя. Можно только завершить. Или умереть. Она долго молчала. Потом спросила:       — Почему вы делаете это?       — Потому что вы — единственное, что имеет значение. — Он смотрел на неё через барьер. — И я готов ждать, сколько потребуется. Она развернулась и вышла. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Шесть печатей горели на запястье серебряным светом. Шесть шагов к финалу. Оставался один.

***

В редакции «Ежедневного пророка» Джинни Поттер разложила на столе все материалы: копии пропусков Гермионы, даты визитов, записи радиопередач, которые слушал Малфой, свидетельства охранника. Статья была готова. Заголовок: «Тайный советник Аврората: Пожиратель Смерти на службе Министерства». Подзаголовок: «Аврор Грейнджер годами консультируется с Драко Малфоем, осуждённым за серийные убийства». Она перечитала текст трижды. Всё было верно. Всё было подтверждено. Но она не могла заставить себя отнести его в печать. Что-то держало — память о Гермионе, которая когда-то была её лучшей подругой. О Гарри, который просил не публиковать. О том, что правда иногда разрушает не только ложь, но и людей. Но сегодня, глядя на фотографию Гермионы на первой полосе старого номера — усталое лицо, тёмные круги под глазами, — она поняла: время пришло. Она больше не может ждать. Если она не вмешается сейчас, Гермиона утонет. Уже тонет. Джинни взяла статью и пошла к главному редактору.       — Публикуйте, — сказала она. — Завтрашним выпуском. Редактор кивнул. Джинни вышла из кабинета и остановилась в коридоре, прижав ладонь ко рту. Она надеялась, что поступает правильно. Но надежда — слабое утешение, когда ставишь на кон дружбу.