Глава 7: Куклы

Подвал пах воском, формальдегидом и старой музыкой. Гермиона стояла в дверях заброшенной магловской больницы и смотрела в темноту, из которой доносилась мелодия. Музыкальная шкатулка играла где-то в глубине здания — тонкий, надтреснутый звук, четыре такта, — а потом замолкала и начинала снова, потому что механизм заедало, и кто-то должен был заводить её вручную. Кто-то, кто до сих пор был там, внутри.       — Шесть тел в первых двух комнатах, — сказал Гарри, подходя сзади. Его голос звучал глухо, задавленно. — Все в старомодных костюмах. Все с переломанными конечностями. Он превратил их в марионеток.       — Я знаю, — ответила Гермиона. — Я читала предварительный отчёт. Она шагнула в подвал. Первая комната была чем-то вроде гостиной. Вдоль стен стояли стулья — шесть штук, аккуратно расставленных. На каждом сидело по телу: мужчины и женщины в старомодных костюмах, с конечностями, вывернутыми под неестественными углами. Не сломанными — вывернутыми, как будто кто-то отсоединил суставы и прикрепил обратно в другом порядке. Головы наклонены под одинаковым углом — двадцать градусов вправо, — а на лицах застыло выражение вежливого внимания. Как у гостей, которые слушают тост и не могут ответить, потому что их голосовые связки перерезаны. Гермиона подошла к ближайшему телу — женщина в зелёном платье, с жемчужными бусами на шее. На горле — аккуратный хирургический шрам. Она приподняла её руку — та не упала, а осталась в прежнем положении, удерживаемая заклинанием фиксации.       — Он не просто убил их, — сказала она. — Он поставил спектакль. Это не место преступления. Это театр.       — И он ещё здесь, — добавил Гарри. — Седьмая комната заперта. Мы слышали движение.       — Там жертва. Живая. — Гермиона опустила руку женщины и выпрямилась. — Он держит её, пока мы говорим. Превращает в следующую куклу.       — У нас есть план?       — Пока нет. — Она оглядела комнату. На столике у стены лежала потрёпанная тетрадь — дневник, исписанный аккуратным почерком. Она взяла её и прочла вслух: «Экспонат номер четыре. Маргарет. Была непослушной, кричала, пыталась укусить. Исправил голосовые связки. Поза „Ожидание у окна“. Кукла не должна знать, что она кукла. Кукла должна верить». Гарри выругался. Гермиона закрыла тетрадь.       — Он перфекционист. Каждая деталь на своём месте. Каждая поза выверена до миллиметра. Он не убьёт седьмую жертву быстро — ему нужна идеальная работа. У нас есть время.       — Сколько?       — Часы. Может, сутки. Но не больше.

***

В аврорате она собрала экстренное совещание. Гарри предлагал штурм — быстрый, силовой, через крышу и подвал одновременно. Аналитики предлагали переговоры — попытаться выманить Кукольника, сыграть на его самолюбии. Гермиона слушала, записывала, но знала: ни один план не сработает. Кукольник не выйдет. Он слишком умён, слишком одержим, слишком близок к завершению своей «коллекции». Им нужна была информация. Точное место седьмой комнаты, её расположение, слабые места. Им нужен был тот, кто знал этого человека изнутри. Она не хотела идти. После секты — после того, как Агнесса умерла у неё на глазах, и шестая печать загорелась на коже, — она дала себе слово, что не пойдёт к нему без крайней необходимости. Она держалась двое суток. Двое суток авроры прочёсывали больницу, искали потайные ходы, пытались вскрыть седьмую дверь заклинаниями. Двое суток Гермиона работала с профайлерами, составляла психологический портрет, искала зацепки в биографии Кукольника. И всё это время оттуда, из-за запертой двери, доносилась музыкальная шкатулка. Четыре такта. Пауза. Снова четыре такта. Девочка по имени Эмили, двенадцать лет, всё ещё была жива. Но с каждым часом её шансы таяли. На третью ночь Гермиона сдалась. Она спустилась на уровень минус три в четвёртом часу утра. Спецблок был пуст, даже охранник дремал на посту. Магические светильники горели вполнакала, и барьер перед камерой Драко казался тусклее обычного — он всегда казался тусклее, когда она приходила ночью, будто сам воздух здесь пропитывался тьмой. Драко не спал. Он сидел в кресле, полностью одетый, и смотрел на дверь — ждал. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый огонь, который она научилась распознавать: предвкушение.       — Кукольник, — произнёс он. — Я слышал по радио. Они нашли его логово.       — Шесть тел. Седьмая жертва ещё жива. Двенадцатилетняя девочка. Он держит её в запертой комнате. Я не могу найти вход.       — Я знаю, кто он.       — Я тоже. — Она положила на столик досье. — Корбан Яксли. Бывший колдомедик Мунго, отдел экспериментальной магии. Уволен за незаконные операции. Одержим симметрией и контролем. Я составила профиль. Драко взял досье. Он читал его — медленно, внимательно, — и она видела, как его губы слегка изгибаются в усмешке.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Почти идеально. Вы даже нашли его настоящее имя. Тогда зачем вы пришли?       — Потому что я не знаю, где седьмая комната. — Она встретила его взгляд. — И потому что вы знаете.       — Знаю. — Он отложил досье. — Его седьмая комната — под старым театром в Эдинбурге. Не в этой больнице. Больница — декорация, отвлекающий манёвр. Он держит жертв там, а «зрителей» — тех, кто ещё не стал куклами, — в подвале театра. Там у него оборудование, операционная, всё, что нужно. Девочка ещё жива, но у вас мало времени. Может быть, несколько часов. Гермиона записала адрес, уже разворачиваясь к выходу.       — Подождите, — сказал он. Она остановилась.       — Информация не бесплатная. Вы знаете правила.       — Что вы хотите?       — Час наедине. Без барьера. Без наблюдения. — Он подошёл вплотную к плёнке. — Вы и я, в этой камере, один на один. Это моя цена. И вы согласитесь, потому что девочка в подвале театра ждёт. Она смотрела на него. В голове билась только одна мысль: «Не соглашайся. Это ловушка. Это всегда была ловушка». Но другая мысль, более тихая и гораздо более опасная, шептала: «Ты знаешь, что хочешь этого. Ты знаешь, что придёшь».       — Я согласна, — сказала она.

***

Она отключила наблюдение. Охранник колебался — он знал, что это против протокола, — но Гермиона была старшим аврором, и её приказ имел вес. Барьер погас с тихим шипением, и впервые за три года между ними не было преграды. Только воздух. Только расстояние в несколько футов. Драко не двинулся с места. Он стоял и смотрел на неё так, как смотрят на дверь, которая только что открылась и за которой — всё.       — Вы помните, — сказал он. Это был не вопрос.       — Что помню?       — Ночь. Дождь. Переулок за Кингс-Кросс. Вы лежали на асфальте с завязанными глазами, а вокруг вас умирали трое. Она замерла. Сердце пропустило удар, потом другой.       — Это всё-таки были вы.       — Да. — Он не сделал шага навстречу. Он говорил ровно, как будто зачитывал досье. — Я следил за ними, а не за вами. Эйвери, Гиббон, Макнейр. Бывшие Пожиратели, которые хотели выслужиться перед Тёмным Лордом и не смогли. Они думали, что, убив вас, вернут себе положение. Я пошёл за ними, потому что хотел понять, что они замышляют. И когда я увидел, что они делают с вами, я понял, что не позволю.       — Вы убили их.       — Голыми руками. — Он поднял ладони. — Я сломал им кости, одну за другой. Это было освобождением. Первый раз в жизни я чувствовал, что контролирую что-то. Что я — сила.       — А потом вы коснулись меня.       — Да. — Его голос стал тише. — Я не знал зачем. Просто… вы лежали там, слепая, беззащитная, и вы не кричали. Вы ждали. И когда я коснулся вашего лица, вы не отшатнулись. Вы замерли. И я подумал: «Она не боится». Это было неожиданно. Гермиона молчала. По её щекам текли слёзы — она не заметила, когда они начались. Вся её жизнь, вся её карьера, все её годы в Аврорате — всё это было построено на том моменте. На его прикосновении. На его голосе. На его выборе.       — Почему вы не убили меня тогда? — спросила она.

Начало флешбека

Три года после первого убийства. Он эволюционировал. Каждое новое убийство было чище, холоднее, совершеннее предыдущего. Он больше не полагался на ножи или ловушки — он использовал магию, тонкую и неотслеживаемую. Он научился наслаждаться процессом, а не только результатом. Он стал художником, а его полотнами были трупы. Эдвард Грин был самым опасным из всех. Не потому, что был силён — он был магловским адвокатом, без капли магии. А потому, что он был серьёзен. Гермиона встречалась с ним восемь месяцев. Восемь месяцев Драко наблюдал, как она смеётся с ним, как держит его за руку, как поправляет ему воротник перед выходом. Восемь месяцев он ждал, когда это закончится. А оно не заканчивалось. Хуже того — оно углублялось. Грин говорил о браке. Драко слышал это собственными ушами: он сидел в магловском ресторане под дезиллюминационным заклинанием и слушал, как этот человек рассуждает о «совместном будущем» и «детях». Дети. От этого слова у Драко потемнело в глазах. Она — мать чьих-то детей? Нет. Никогда. Она была его. Даже если сама не знала об этом. Она принадлежала ему с той ночи в переулке, когда он коснулся её лица и оставил на нём свою тень. Он начал подготовку в день, когда заметил в кармане Грина кольцо — маленькую бархатную коробочку, которую тот неловко прятал за пазухой. Кольцо. Он собирался сделать предложение. Драко вернулся в свою квартиру и три часа сидел в темноте, глядя в стену. Потом встал и начал планировать. Это убийство должно было стать особенным. Не просто смерть — казнь. Не просто казнь — ритуал. Он выбрал место: магловский особняк за городом, который Грин снимал для уик-эндов. Он изучил расписание: Грин должен был приехать туда в пятницу вечером, чтобы подготовить всё к её приезду. Он знал систему безопасности: магловскую сигнализацию, которую легко отключить магией. Он знал всё. В пятницу, когда Грин вошёл в гостиную и включил свет, Драко уже ждал его в кресле у камина. Он сидел, положив ногу на ногу, и на нём был дорогой костюм — лучший из его гардероба. Он хотел, чтобы этот человек знал: его убивает не грабитель, не бродяга, а некто, кто имеет право. Грин замер на пороге. Он не закричал — адвокатская выдержка. Только побелел.       — Кто вы? Что вам нужно? — спросил он, и голос дрогнул лишь на последнем слове.       — Мне нужно, чтобы ты исчез, — ответил Драко, поднимаясь. — Ты трогаешь то, что тебе не принадлежит. Ты спишь в постели, которая не твоя. Ты любишь женщину, которая никогда не будет твоей. Ты — ошибка. И я здесь, чтобы её исправить. Грин попятился, но Драко взмахом палочки захлопнул дверь за его спиной. Заклинание — невербальное, точное — пригвоздило адвоката к стене. Тот захрипел, пытаясь вырваться, но магия держала крепко. Драко подошёл медленно, наслаждаясь каждым шагом. Он видел страх в глазах жертвы — животный, первобытный страх, который не скрыть никакой выдержкой. И этот страх был сладким. Почти как её улыбка.       — Ты купил кольцо, — сказал Драко, останавливаясь в дюйме от его лица. — Для неё. Покажи. Грин замотал головой. Драко вздохнул и простым Акцио вытащил коробочку из его кармана. Открыл. Кольцо было красивым — платина, маленький бриллиант. Скромное, но изящное. Драко повертел его в пальцах.       — Ты правда думал, что достоин? Ты, магл, адвокатишка, человек без истории, без крови, без магии. Ты думал, что можешь надеть ей кольцо на палец? — Он покачал головой. — Это почти трогательно. Почти. Он убрал кольцо в карман и поднял палочку. Грин что-то закричал — Драко не слушал. Заклинание было коротким и безболезненным: зелёная вспышка, и тело обмякло на стене, а потом сползло на пол. Драко стоял над ним и смотрел, как жизнь уходит из глаз — быстро, как вода в слив. Потом он аккуратно обставил комнату: разбил окно, разбросал вещи, создал видимость ограбления. Кольцо он не оставил — забрал с собой и позже выбросил в Темзу, в тёмную воду, которая не возвращает. Через три дня Гермиона начала расследование «пропажи бывших». Через неделю она сузила круг подозреваемых. А ещё через месяц она нашла его. Он ждал её в том самом переулке — не Кингс-Кросс, другой, но тоже тёмный и дождливый. Он стоял над телом её последнего парня и смотрел, как она появляется из темноты. В её глазах был ужас. В его глазах — покой.       — Это ты, — сказала она.       — Я, — ответил он и не стал поднимать палочку. Он дал ей надеть на него наручники. Он ждал этого три года. Он ждал её.

Конец флешбека

      — Потому что вы были единственной, кого я не смог убить. — Он посмотрел ей в глаза. — Я понял это не сразу. Но в ту ночь, когда я стоял над вами и смотрел на ваше лицо, я знал: ты — моё начало и мой конец. Ты — единственная, ради которой я готов убивать. И единственная, ради которой я готов не убивать.       — Это не любовь.       — Это больше, чем любовь. Это судьба. Она вытерла лицо. Он не двинулся, чтобы помочь или коснуться её. Он просто ждал.       — Спасите девочку, — сказал он. — А когда вернётесь, мы закончим.

***

Корбана Яксли взяли в ту же ночь в подвале старого театра в Эдинбурге. Гермиона лично вела группу захвата — она не могла оставаться в штабе, ей нужно было действовать. Они ворвались через служебный ход, который Драко описал вплоть до поворотов, и нашли седьмую комнату. Там, среди обломков декораций и хирургических инструментов, сидела Эмили — двенадцатилетняя девочка, которая ещё дышала, но уже не могла говорить. Её голосовые связки были перерезаны. Яксли не сопротивлялся. Он сидел за столом и заводил музыкальную шкатулку.       — Я ждал вас, — сказал он, когда Гермиона вошла. — Она почти готова. Почти идеальна. Вы опоздали на шаг.       — Уведите её, — приказала она целителям. Те бросились к девочке. Яксли проводил их взглядом — не злым, а скорее разочарованным. Как художник, у которого отняли холст.       — Вы — аврор Грейнджер, — произнёс он, переводя взгляд на неё. — Я слышал о вас. Вы работаете с Малфоем. Гермиона замерла.       — Откуда вы знаете?       — Я лечил его. — Яксли улыбнулся. — После войны. Он был… сломлен. Тёмный Лорд пытал его, заставлял убивать, а потом бросил. Он попал в Мунго с нервным истощением, и меня назначили его врачом. Я пытался вылечить его от одержимости. Но одержимость только усилилась. Знаете, чем он был одержим? Она молчала.       — Вами. — Яксли склонил голову набок. — Он бредил вашим именем, когда не спал ночами. Я пытался подавить это, экспериментировал с зельями, с чарами. Но ничего не работало. Он был… неисправим. А потом он вышел из Мунго и начал убивать. Я читал о его преступлениях в газетах. И я подумал: «Вот оно. Я создал монстра». — Он помолчал. — А вы его приручили.       — Я не…       — Приручили. — Яксли кивнул, будто соглашаясь с собственными мыслями. — Малфой и я — мы похожи. Оба хотели контролировать. Оба хотели совершенства. Только он нашёл вас и обрёл смысл. А я — нет. Я так и остался в подвале с куклами. Гермиона смотрела на него, и внутри у неё всё холодело. Он говорил буднично, как на консультации, и это пугало больше, чем крики.       — Вы говорите это, будто завидуете ему, — сказала она.       — Завидую? — Яксли задумался. — Возможно. У него есть то, чего нет у меня. Смысл. Он нашёл свою ось. А я всё ещё ищу. Она ничего не ответила. Она смотрела, как его уводят, и думала о том, что Малфой был прав. Он всегда был прав. И от этой правоты ей не было тошно. Ей было… всё равно. Когда его выводили, она стояла в опустевшем подвале и смотрела на музыкальную шкатулку. Четыре такта. Пауза. Снова четыре такта.

***

В Министерство она вернулась глубокой ночью. Спецблок был пуст. Драко Малфой сбежал. Она стояла в пустой камере и смотрела на серебристые разводы, оставшиеся на полу после того, как барьер погас. На столе лежала записка — аккуратный каллиграфический почерк, те же чернила, что и всегда: «Спасибо за час. Ты сама дала мне ключи — ротация охраны, частота проверок, пароли. Книга, которую я заказал из библиотеки, содержала рунную формулу для отключения барьера. Я начертил её на полу, пока ты была здесь. После твоего ухода барьер упал на четыре минуты. Этого хватило. Теперь моя очередь ждать тебя. Приходи в Мэнор, когда будешь готова. Я буду там. Д.» Она смяла записку в кулаке. Гарри вошёл через минуту после неё. Он держал в руках свежий номер «Ежедневного пророка», ещё пахнущий типографской краской. Заголовок гласил: «Тайный советник Аврората: Пожиратель Смерти на службе Министерства». Подзаголовок: «Аврор Грейнджер годами консультировалась с Драко Малфоем, осуждённым за серийные убийства».       — Джинни опубликовала, — сказал он.       — Я знаю. — Она взяла газету и пробежала глазами по тексту. Всё было верно. Даты, имена, факты.       — Твоя карьера…       — Плевать на карьеру. — Она отдала газету обратно. — Он сбежал. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом.       — Ты не просто упустила его, — сказал он тихо. — Ты помогла ему.       — Да.       — Ты знаешь, что я должен тебя арестовать?       — Знаю. Гарри долго молчал. Потом снял очки и потёр глаза.       — Я дам тебе шанс, — сказал он наконец. — Найди его. Верни. И тогда, может быть, мы сможем всё исправить.       — Может быть, — сказала она, но оба знали, что ничего исправить уже нельзя.

***

Дома, поздно ночью, она сидела в темноте и смотрела на шрам. Теперь он светился ярче — шесть серебряных точек горели на коже, как созвездие. И седьмая, ещё тусклая, ждала активации. Она знала, что он придёт за ней. И она знала, что когда он придёт, она не сможет отказать. Не потому что он заставит. А потому что часть её — тёмная, тайная, та, которую она называла «зависимостью от тьмы», — хотела этого. Хотела его. Хотела завершения. Яксли сказал: «Малфой и я — мы похожи. Только он нашёл тебя, а я нет». И теперь она думала: что, если бы Драко не наткнулся на неё в том переулке? Стал бы он таким же, как Яксли? Или кем-то хуже? И что она сделала с ним — спасла или пересоздала? Ответов не было. Но она знала, что пойдёт в Мэнор. Потому что он был прав. Она всегда приходила.