Часть 4

Спустя неделю замок снова замер в предвкушении. На этот раз ареной стала не теснота коридоров, а открытое пространство поля для квиддича. Небо над полем для квиддича окончательно почернело, словно впитав в себя все невысказанные обиды, скопившиеся в стенах замка за десятилетие. Ветер, налетевший с Запретного леса, был пронзительным; он забирался под одежду, обжигал кожу, но Гермиона Грейнджер не чувствовала холода. Её внутренний пожар был куда сильнее. Гриффиндорская сборная под руководством Джинни Уизли вышла на плановую тренировку, но столкнулась с неожиданным препятствием. Слизеринская команда в полном составе уже заняла поле. Она сидела на трибунах у самой кромки поля, чувствуя, как под подошвами сапог хрустит прибитая инеем трава. Она пришла поддержать Джинни, но её взгляд, вопреки воле, раз за разом возвращался к фигуре в черной форме. Малфой изменился. Она увидела Малфоя, который был в форме и вышел на поел. Её взгляд был прикован к нему. С этого расстояния она могла рассмотреть детали, которые раньше ускользали от её внимания. Его новая манера держаться была лишена былой манерности. Драко подошел к ней, не обращая внимания на свист гриффиндорцев и угрожающее рычание Джинни, которая всё еще висела в воздухе на своей «Метле». Он остановился так близко, что Гермиона почувствовала запах его парфюма — сложная смесь горького цитруса, дорогого табака и того самого холодного металла, которым пах замок после восстановления. — Малфой, твое время придет через десять минут! — крикнула Джинни, зависнув в воздухе напротив него. — Убирайся с поля, пока я не засунула тебе этот снитч в горло! — Поле принадлежит сильнейшим, Уизлетта, — лениво отозвался Драко, разворачивая метлу так, чтобы оказаться лицом к трибунам. — К тому же, я жду, пока твоя подружка перестанет сверлить меня взглядом. Это отвлекает моих загонщиков. Гермиона вскочила с места. Её спокойствие, которое она так тщательно выстраивала всю неделю, испарилось. — Малфой, ты ведешь себя как капризный ребенок, которому не додали внимания! — выплюнула она, подходя к нему вплотную. Сегодня на ней был облегающий топ с открытыми плечами, и прохладный ветер заставлял её кожу покрываться мурашками. Драко медленно оглядел её с ног до головы. Его взгляд задержался на вырезе её топа, а затем переместился к лицу. — Знаешь, Грейнджер, этот новый стиль... — он сделал шаг вперед, понизив голос до интимного, вибрирующего шепота, который слышала только она. — Ты выглядишь чертовски сексуально для той, кто еще недавно пахла только старой бумагой. Это комплимент? Или признание того, что ты наконец поняла: мозги — это не единственное твое оружие? Гермиона задохнулась от возмущения. Это был не просто комплимент — это была хирургически точная провокация. Он ударил по самому больному: по её интеллектуальной гордости, одновременно признавая её физическую власть. Он смотрел на неё не как на «грязнокровку», не как на врага, а как на добычу, которую он оценивает перед решающим прыжком. — Как ты смеешь... — выдохнула она. Её рука взметнулась сама собой. Это не было обдуманным решением — это был рефлекс, накопленный годами подавленной боли. Она хотела стереть эту ухмылку с его лица, хотела заставить его почувствовать хоть каплю той ярости, которая выжигала её изнутри. Но Драко не был тем мальчишкой из третьего курса, который позволил ей разбить себе нос. Его пальцы сомкнулись на её запястье мгновенно. Гермиона дернулась, но его хватка была подобна капкану. Он не просто перехватил руку — он дернул её чуть ближе к себе, заставляя её споткнуться и почти уткнуться лицом в его грудь, затянутую в черную квиддичную форму. — Не в этот раз, Грейнджер, — прохрипел он ей прямо в губы. Его глаза, обычно стального цвета, сейчас казались почти черными. — Времена, когда ты могла безнаказанно бить меня, прошли. Теперь правила изменились. Гермиона видела в его глазах свое отражение: растрепанные ветром волосы, пульсирующий шрам на брови, расширенные от адреналина зрачки. Между ними вибрировало нечто осязаемое, почти видимое — смесь старой ненависти и нового, болезненного влечения, которое оба отрицали. Воздух вокруг них затрещал, статическое электричество заставило волоски на руках Гермионы подняться дыбом. Она видела, как его взгляд на долю секунды опустился к её губам, и в этот момент ей стало по-настоящему страшно. Не его силы, а той части себя, которая на мгновение захотела, чтобы он не отпускал её руку. — Малфой, пусти её! — голос Джинни ворвался в этот кокон напряжения, как звук разбитого стекла. Рыжая волшебница буквально спрыгнула с метлы еще до того, как та коснулась земли. Она врезалась между ними, используя плечо как таран. Её напор был настолько яростным, что Драко пришлось разжать пальцы, чтобы не вывернуть Гермионе руку. Джинни встала перед подругой, тяжело дыша. Её лицо было таким же рыжим, как волосы, от гнева. Она выставила локоть, создавая физический барьер между Малфоем и Гермионой. — Ты забываешься, хорек! — выкрикнула Джинни, и в её руке уже была зажата палочка. — Ты думаешь, если тебя не посадили, то тебе всё дозволено? Подойдешь к ней еще раз ближе чем на десять футов, и я устрою тебе такое сглазие, что твоя мамочка не узнает тебя даже в своем французском поместье. Драко медленно отступил на шаг, поправляя манжеты своей формы. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску аристократического безразличия, но взгляд оставался прикованным к Гермионе, игнорируя Джинни. — Твоя защитница слишком шумная, Грейнджер, — лениво бросил он, подбирая свою метлу с земли. — Но ты ведь знаешь, что она не сможет быть рядом всегда. Он развернулся, бросив напоследок короткий кивок своим игрокам, которые наблюдали за сценой с безопасного расстояния. Блейз Забини, стоявший чуть поодаль, проводил Гермиону долгим, изучающим взглядом, прежде чем последовать за своим капитаном. — Герм, пошли, — Джинни схватила её за плечо, разворачивая к выходу с поля. — Он псих. Он просто пытается тебя вывести из равновесия, потому что сам в полной заднице. Гермиона шла за подругой, чувствуя, как по запястью разливается запоздалый жар. Кожа под её пальцами горела. Она не слышала слов Джинни. В её голове всё еще звучал его хриплый шепот: «Ты выглядишь чертовски сексуально». Она ненавидела его за то, что он заметил. И еще больше ненавидела себя за то, что этот короткий контакт с врагом заставил её почувствовать себя живой впервые за многие месяцы мертвой тишины. Шрам на её брови пульсировал в такт ударам сердца, напоминая о том, что эта война еще далека от завершения. Это была лишь первая линия обороны, и сегодня она едва устояла.