Часть 11

Утро в библиотеке было наполнено запахом старой бумаги и сладковатым ароматом тыквенного сока. Джинни, уютно устроившись напротив, увлеченно диктовала рецепт знаменитого яблочного пирога миссис Уизли, размахивая руками и описывая, как именно нужно взбивать белки. — ...и главное, Гермиона, не забудь про корицу. Мама говорит, что без нее это просто тесто с фруктами, а не пирог, — Джинни улыбнулась, искренне наслаждаясь этим редким моментом нормальности. Гермиона кивала, стараясь сосредоточиться на словах подруги. Сегодня на ней была плотная черная водолазка с высоким горлом — она натянула её еще на рассвете, желая максимально закрыть кожу, спрятаться от воспоминаний о вчерашней ночи и о том, как пальцы Драко сжимали её шею. Ткань плотно облегала фигуру, подчеркивая каждый контур, но дарила иллюзию защиты. Драко появился внезапно. Он шел по проходу, погруженный в свои мысли, и невидящим взглядом смотрел в какой-то измятый пергамент. Он выглядел рассеянным, его обычная высокомерная сосредоточенность куда-то исчезла, уступив место хмурой задумчивости. Проходя мимо их стола к Блейзу, который махал ему из глубины зала, Драко как будто не рассчитал траекторию. Его тело жестко зацепило плечо Гермионы, заставляя её качнуться на скамье. Он остановился всего на секунду, перехватывая её тело, чтобы она не упала. Он слегка склонил голову набок. — Прости, Грейнджер, — произнес он и резко отошел от нее отпуская. Его голос был непривычно хриплым, низким, лишенным всякой колкости или издевки. В этом коротком извинении послышалось что-то такое — то ли раскаяние за вчерашний кабинет, то ли невыносимая усталость — что у Гермионы перехватило дыхание. Джинни продолжала что-то говорить про температуру духовки, но Гермиона её уже не слышала. Весь окружающий мир — рецепты, пироги, солнечные зайчики на столе — внезапно перестал существовать. Осталось только ощущение тепла в том месте, где он коснулся её, и этот хриплый звук его голоса, который мгновенно стер из памяти и страх, и ночную ярость, оставив после себя лишь странную, щемящую пустоту и желание, чтобы он обернулся. В «Кабаньей голове» было как всегда накурено и сумрачно. Аберфорт не задавал вопросов, выставляя на заляпанный стол вторую бутылку огневиски. Гарри и Гермиона сидели в самом дальнем углу, под низко нависшими сводами. После нескольких глубоких глотков, когда алкоголь обжигающей волной разлился по венам, привычные щиты пали. — Иногда я просыпаюсь и не понимаю, где я, — тихо произнесла Гермиона, вертя в пальцах стакан. — Я смотрю на свои руки и вижу не магию, а только то, что я ими сделала. Я стерла жизни родителей, я ломала людей... Гарри, скажи мне, стоило ли спасать мир такой ценой? Стоил ли этот «мир» того, что мы превратились в пустые оболочки? Гарри молчал долго, глядя на янтарную жидкость. Его лицо в неверном свете свечей казалось высеченным из камня. — Я не знаю, Гермиона, — выдохнул он. — Раньше я думал, что победа — это когда наступает тишина. Но эта тишина... она слишком громкая. В ней слышны только те, кого мы потеряли. За соседним столом, отделенным лишь хлипкой перегородкой, сидели слизеринцы. Пэнси прислонилась к плечу Блейза, прикрыв глаза, а Драко, зажав в руках пустой стакан, замер. Он слышал каждое слово. Его взгляд невольно остановился на Гермионе. Сегодня она была в той самой черной водолазке, которая так предательски подчеркивала её фигуру. Глядя на то, как ткань обтягивает её плечи, когда она вздрагивает от очередного глотка, Драко вдруг поймал себя на мысли, что вся эта её вызывающая, пугающая сексуальность — и в раздевалке, и под столом в библиотеке — была лишь броней. Она не была порочной по натуре; она была в отчаянии. Эта внезапная страсть, эта жажда чувствовать хоть что-то, кроме боли и вины, была её способом доказать себе, что она еще жива. Её тело кричало о жизни там, где душа уже была готова сдаться. Драко сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он вспомнил, как прижимал её к стене в кабинете, и теперь это воспоминание отозвалось в нем не торжеством, а едкой горечью. Он видел перед собой не «всезнайку» и не «золотую девочку», а такую же израненную душу, как и он сам, скрывающуюся за маской дерзости. — Они тоже это чувствуют, — едва слышно прошептала Пэнси, приоткрыв глаза и глядя в сторону гриффиндорцев. — У них просто выпивка другая, а дыры в сердце те же. Драко ничего не ответил. Он просто смотрел, как Гермиона делает очередной глоток, и впервые за долгое время ему захотелось не подчинить её, а просто подойти и накинуть на эти обтянутые черным плечи свое тяжелое пальто, скрывая её от всего мира и от самой себя. Огромная купальня старост была заполнена густым, ароматным паром, который скрывал высокие своды и витражи. Гермиона надеялась, что горячая вода и тишина помогут ей смыть липкое чувство безнадежности после «Кабаньей головы». Она погрузилась в пену почти по подбородок, закрыв глаза и пытаясь заглушить звон огневиски в голове. Скрежет двери заставил её вздрогнуть. Драко вошел, небрежно бросив полотенце на мраморную скамью. Он выглядел измотанным, а его кожа в свете магических ламп казалась почти прозрачной. — Малфой, уходи, — устало произнесла Гермиона, даже не открывая глаз. — Сейчас моё время. Я хочу побыть одна. — У старост нет расписания на полночь, Грейнджер, — отозвался он, подходя к самому краю бассейна. — И если кто-то из нас и заслужил право на покой, то это тот, кто вчера чуть не разбил себе руку о стену, чтобы не сойти с ума. Гермиона открыла глаза. Драко стоял у воды, и она заметила его разбитые, покрасневшие костяшки пальцев. Ярость, которая вспыхнула в ней было при его появлении, внезапно сменилась чем-то другим — тягучим и горьким. — Ты ведешь себя так, будто этот замок — твоё поместье, — тихо сказала она. — Но здесь ты имеешь не больше прав, чем любой другой изгой. — Права? — Драко горько усмехнулся и начал медленно спускаться в воду, не сводя с неё глаз. — После войны у нас осталось только одно право, Гермиона. Право на безумие. Но, кажется, сегодня нам придется разделить его на двоих. Когда он оказался в воде напротив неё, пар окутал их плотным коконом. Между ними было меньше метра. Гермиона ждала нападения, колкости или очередной попытки доминировать, но Драко просто смотрел на неё — открыто, без масок. Он медленно протянул руку, и на этот раз Гермиона не отпрянула. Его пальцы, всё еще горячие, коснулись её плеча под водой. Движение было лишено пошлости. Это была та самая жуткая, надрывная нежность людей, которые потеряли слишком много, чтобы продолжать притворяться врагами. Драко притянул её к себе, и Гермиона уткнулась лбом в его ключицу. Вода мягко поддерживала их тела, стирая границы. Его ладони скользили по её спине, бережно, словно он боялся, что она рассыплется от неосторожного прикосновения. — Тише... — прошептал он ей в волосы. — Просто дыши. Под толщей воды, скрытые ароматной пеной, его пальцы начали медленное, почти невесомое исследование. Драко вел ими по её бедрам, едва касаясь кожи, словно изучал новый, хрупкий мир. Его ладони скользнули к её ягодицам, мягко очерчивая их контуры, а затем поднялись выше по позвоночнику, заставляя Гермиону мелко дрожать — на этот раз от удовольствия. Он чувствовал, как пар оседает на их лицах крупными каплями. Запутавшись пальцами в её тяжелых, намокших кудрях, Драко слегка откинул её голову назад, заставляя посмотреть на себя. В его взгляде больше не было того пугающего льда, только бесконечная, изматывающая нежность. Он нашел её губы, едва касаясь их своими, и этот поцелуй был похож на клятву. — Прости за вчера... — прошептал он ей прямо в губы, и его дыхание смешалось с её. — Я не должен был, Гермиона. В ответ она лишь крепче прижалась к нему, стирая последнее расстояние между их телами. Её пальцы скользнули вниз, сквозь теплую воду, и уверенно обхватили его возбужденный член. Когда она слегка сжала его, Драко прерывисто вздохнул и застонал прямо ей в губы, теряя остатки самообладания. Этот стон, приглушенный водой и паром, стал сигналом для них обоих. Нежность никуда не исчезла, но к ней примешалось то самое нестерпимое желание, которое они пытались подавить. Гермиона чувствовала, как его пульс бьется под её ладонью, и это давало ей странное чувство власти и спокойствия одновременно. Горячая вода, пропитанная маслами сандала и жасмина, скрывала их тела, но лишь обостряла каждое прикосновение. В этой обволакивающей тишине ванной старост время словно растянулось, превращаясь в густой, томительный мед. Драко не спешил. После ночного срыва в кабинете он действовал так, словно Гермиона была сделана из тончайшего стекла, которое могло треснуть от малейшего резкого движения. Его губы, все еще влажные от поцелуя, скользнули к ее виску, затем к скуле, оставляя дорожку из едва ощутимых касаний. Он вдыхал аромат ее мокрых волос, смешанный с запахом пара и огневиски, который все еще едва уловимо исходил от ее кожи. — Ты сводишь меня с ума, Грейнджер, — выдохнул он ей в шею. — Своим умом, своей яростью... и тем, как ты сейчас на меня смотришь. Гермиона не убирала руку. Под водой она медленно вела ладонью вдоль его естества, изучая его реакцию, наслаждаясь тем, как напрягаются мышцы его живота под ее пальцами. Она чувствовала, как он сдерживается, как тяжело и рвано вздымается его грудь, когда она сжимала пальцы чуть крепче. Это была тихая битва воли, где победителем должен был стать тот, кто первым потребует большего. Драко перехватил ее вторую руку, переплетая свои пальцы с ее и прижимая их к мраморному бортику бассейна. Другой рукой он медленно поднял ее бедро, помогая ей обвить его талию. Вода выталкивала их на поверхность, создавая иллюзию невесомости. Когда он притерся к ней, разделенный лишь тонким слоем воды, Гермиона закусила губу, сдерживая стон. — Не молчи, — прошептал он, целуя ложбинку между ее ключицами. — Я хочу слышать тебя. Весь этот замок спит, Гермиона. Есть только мы. Он вошел в нее медленно, с такой осторожностью, что это казалось почти болезненным в своей нежности. Гермиона выгнулась в его руках, запрокидывая голову, и пар из ее легких вырвался тихим, хриплым звуком. Это не было похоже на их яростное столкновение в раздевалке. Драко двигался плавно, подстраиваясь под ритм воды. Каждый его толчок был глубоким и вдумчивым, словно он хотел запечатлеть это ощущение в самой своей сути. Под водой его свободная рука нашла ее колено, медленно поднимаясь к бедру, поглаживая чувствительную кожу, доводя ее до предела. Гермиона зажмурилась, впиваясь ногтями в его плечи. В этом медленном танце было нечто гипнотическое. Она чувствовала, как внутри нее разгорается пожар, который не могла потушить даже прохладная вода на поверхности. Весь мир сузился до горячих рук Драко, его прерывистого дыхания у ее уха и невыносимого, нарастающего пульса, который теперь был у них один на двоих. — Смотри на меня, — потребовал он, и когда она открыла глаза, то увидела в его серой радужке столько невысказанного, что ей стало страшно. Там была не только похоть — там было признание их общего одиночества и тихая мольба о спасении. Он ускорил темп лишь тогда, когда почувствовал, что она готова. Его поцелуи стали более жадными, глубокими, а движения — более властными. Вода вокруг них пошла мелкой рябью, разбиваясь о края бассейна. Когда оргазм накрыл их, он был не резким всплеском, а глубоким погружением в бездну. Гермиона уткнулась лицом в его плечо, заглушая крик, а Драко крепко прижал ее к себе, словно пытаясь защитить от всего мира, который ждал их за дверью этой ванной. Они еще долго оставались в воде, сплетенные телами и душами, слушая, как медленно восстанавливается их дыхание. Гермиона вышла из воды первой. Кожа всё еще горела от жара и недавних прикосновений, а пальцы слегка дрожали, когда она натягивала свою одежду. Ей нужно было уйти, нужно было вернуть себе ту рациональность, которую она только что так легкомысленно утопила в пене. Она уже почти дошла до тяжелых дубовых дверей, когда Драко, на ходу застегивая пуговицы рубашки, нагнал её. Он не дал ей пройти, преградив путь рукой и властно коснувшись её талии, притягивая чуть ближе, чем позволяли приличия в пустом коридоре. — Куда так спешишь, Грейнджер? — прошептал он, и в его глазах снова заплясали те самые дерзкие чертики. — Боишься, что если задержишься еще на минуту, я заставлю тебя забыть не только дорогу в библиотеку, но и собственное имя? Его голос, всё еще низкий после близости, вибрировал у её уха пошлой, дразнящей ноткой. Гермиона открыла рот, чтобы выдать какую-то колкость, но звук шагов за поворотом заставил их обоих замереть. — Драко, ты опаздываешь на ужин, — Блейз Забини появился из-за угла, небрежно подбрасывая в руке золотой галлеон. Монета со звонким щелчком опускалась в его ладонь и взлетала снова. — Учти, эльфы сегодня приготовили что-то особенное, и Пэнси уже начинает съедать твою порцию из чистого вреда. Блейз остановился, переводя взгляд с растрепанного Малфоя на Гермиону, которая судорожно пыталась пригладить влажные волосы. — Грейнджер, — кивнул он ей с легкой усмешкой. — Поттер выглядит так, будто готов объявить войну всему замку из-за твоего отсутствия. Он уже трижды обошел Большой зал, высматривая твою макушку. Советую поторопиться, пока он не вызвал на дуэль первого встречного первокурсника. Блейз говорил легко, его тон был пропитан привычным сарказмом. Он смотрел на них и видел лишь очередную стычку, очередной раунд их бесконечной войны. Он не видел, как под водолазкой Гермионы пульсирует кожа там, где Драко целовал её всего несколько минут назад. Он не замечал, что костяшки Малфоя больше не сжаты в кулаки, а его взгляд, направленный на Гермиону, стал тяжелым и собственническим. Забини даже не догадывался, что мир только что вновь перевернулся. Что «золотая девочка» и «изгой Слизерина» больше не враги, а соучастники чего-то настолько глубокого и пугающего, что никакие карты и рецепты пирогов не смогут это исправить. — Иду я, Забини, не зуди, — бросил Драко, наконец отпуская Гермиону, но напоследок проведя большим пальцем по её ладони — короткий, скрытый от чужих глаз жест. — Иди, Грейнджер, — добавил он уже громче, с привычной маской безразличия. — Твой святой Поттер наверняка уже вообразил, что я скормил тебя гигантскому кальмару. Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и почти побежала по коридору. Блейз проводил её взглядом, а затем хлопнул друга по плечу. — Опять ты её довел? Лицо красное, глаза блестят... Малфой, ты когда-нибудь угомонишься? Драко лишь криво усмехнулся, пряча разбитые руки в карманы брюк. — Никогда, Блейз. Ты же знаешь, я не люблю проигрывать.