Часть 19

Каникулы превратили Хогвартс в огромное, полупустое пространство, заполненное лишь гулом ветра в дымоходах и треском поленьев в каминах. Большинство студентов разъехались по домам, оставив замок тем немногим, кому некуда было возвращаться или кто слишком сильно боялся того, что ждет их за пределами этих стен. В гостиной, залитой мягким золотистым светом, царила непривычная атмосфера. Блейз Забини, вальяжно раскинувшись в глубоком кресле, давал мастер-класс по «итальянским шахматам» — игре, которую на Слизерине считали единственно достойной внимания. В отличие от классических магических шахмат, здесь фигуры не просто крушили друг друга; они могли менять сторону, уходить в «тень» или совершать коварные предательства прямо на доске. — Главное правило, рыжая, — Блейз лениво пустил кольцо дыма в сторону Джинни, — никогда не верь своему Ферзю. Он всегда мечтает стать королем, даже если для этого ему придется подставить твою пешку под удар. Джинни Уизли, нахмурившись, сосредоточенно изучала доску. Гермиона сидела напротив неё, подперев подбородок рукой. Её взгляд был прикован к маленькой фигурке коня, который внезапно сменил цвет с белого на серый. В этой игре не было четкого разделения на черное и белое — всё решали нюансы и скрытые мотивы. — Это нелогично, — прошептала Гермиона, скорее себе, чем окружающим. — Математическая вероятность предательства не может быть случайной. — В этом и прелесть, Грейнджер, — хмыкнул Блейз. — Итальянские шахматы — это жизнь. А жизнь — это хаос, упакованный в красивую обертку из правил. Твой ход. Гермиона уже потянулась к слону, намереваясь сделать осторожный защитный маневр, когда почувствовала за спиной знакомое присутствие. От него пахло дорогим парфюмом с нотками холодного металла и морозным воздухом астрономической башни. Драко Малфой подошел бесшумно. Он не стал спрашивать разрешения, не стал вступать в светскую беседу. Его рука, бледная и изящная, скользнула мимо плеча Гермионы. Тонкие пальцы уверенно переставили её ладью в самую гущу вражеских фигур — ход, который со стороны казался чистым самоубийством. Послышался скрежет камня о камень. Фигуры на доске на мгновение замерли, а затем хором издали тихий, зловещий смешок. Белый король Гермионы уронил свой меч, признавая поражение. — Ты проиграла, Грейнджер. Снова, — негромко произнес Драко прямо ей в затылок. Гермиона застыла. Она чувствовала жар его тела через мантию, и это мгновенно вернуло её в тот заброшенный класс, в ту ночь, которую она так тщательно пыталась похоронить в памяти. Его голос был ровным, почти обыденным, но в нем слышалась та же опасная уверенность, что и тогда. — Я не проиграла, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я просто не успела завершить маневр. — В этой игре нет «не успела», — Драко наконец обошел кресло и встал так, чтобы видеть её лицо. Его глаза, серые, как зимнее небо над Хогвартсом, сканировали её с пугающей точностью. — Ты слишком полагаешься на правила там, где их давно отменили. Ты ищешь логику в мире, который сгорел. Блейз непонимающе переглянулся с Джинни. Воздух между Драко и Гермионой внезапно стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Это была уже не игра в шахматы — это было продолжение их бесконечного, молчаливого спора о том, как выживать на руинах. — Сдавайся, Грейнджер, — добавил Драко, и на его губах промелькнула тень той самой кривой усмешки. — Иногда капитуляция — единственный способ остаться в живых. Гермиона подняла на него взгляд. В её глазах, всё еще хранивших отблеск австралийского пожара, вспыхнул вызов. — Я никогда не сдаюсь, Малфой. Даже если мой король уже уронил меч. Гермиона резко поднялась. Скрежет ножек стула о каменный пол прозвучал как финальный аккорд в их неудавшейся партии. Она не удостоила Драко ни словом, ни даже мимолетным взглядом — просто развернулась и стремительно вышла из гостиной, кутаясь в мантию, словно та была её единственным щитом. Она успела дойти лишь до середины пустынного коридора, когда за спиной раздались быстрые, уверенные шаги. Малфой не умел отступать, когда чувствовал, что задел нерв. — Грейнджер! — его голос хлестнул по тишине. Драко нагнал её в два прыжка. Он не стал преграждать ей путь — он просто грубо перехватил её, заставляя остановиться, и рывком схватил за подбородок. Его пальцы, холодные и цепкие, заставили её запрокинуть голову. — Где твои когти? — прошипел он, всматриваясь в её лицо с какой-то яростной жаждой. — Где та девчонка, которая била меня по лицу на третьем курсе? Которая орала о справедливости? Почему ты молчишь, Грейнджер? Почему ты позволяешь себе просто... гаснуть? Гермиона замерла. Она смотрела прямо на него, но её взгляд был направлен куда-то сквозь его серые глаза, туда, где за тысячи миль догорали её надежды. Она не вскрикнула, не попыталась вырваться. Медленно, с пугающим, механическим спокойствием, она подняла руку и, коснувшись его запястья, аккуратно убрала его ладонь от своего лица. Её кожа была ледяной, а лицо — абсолютно неподвижным, словно высеченным из мрамора. В этом спокойствии было больше безумия, чем в любой истерике. — Руки прибери. Живо, — процедила Джинни, делая шаг вперед. Джинни Уизли стояла всего в нескольких метрах. Её палочка была наставлена прямо в грудь Драко, а в глазах горело то самое рыжее пламя, которое когда-то заставляло Пожирателей смерти пятиться. За её спиной, словно тень, возник Блейз Забини. Он оценил ситуацию за долю секунды — его взгляд скользнул от направленной палочки Уизли к застывшему лицу Гермионы. Блейз положил руку на предплечье Драко, мягко, но настойчиво оттягивая его назад. — Довольно, Драко, — негромко произнес Блейз. — Ты и так уже переставил слишком много фигур за один вечер. Идем. Драко дернул плечом, сбрасывая руку друга, но сопротивляться не стал. Он продолжал сверлить Гермиону взглядом, ожидая хоть какой-то искры, хоть малейшего проблеска той прежней, живой Грейнджер. Но Гермионе было плевать. Она не вздрогнула от угрозы Джинни, не поблагодарила её за спасение. Она даже не посмотрела на Блейза. Она просто стояла, глядя в пустоту коридора, и в её тишине было слышно, как рушится целый мир. Не дождавшись, пока Слизеринцы уйдут, она просто развернулась и продолжила свой путь. Тихий стук её шагов по камню был единственным звуком, оставшимся после этой сцены — ровным, размеренным и бесконечно одиноким. Прошло два дня, но в замке ничего не изменилось. Гермиона двигалась по коридорам как заведенный механизм: безупречное расписание, ровный почерк, пустой взгляд. В её мире больше не было ни звуков, ни цветов — только бесконечное выполнение долга. Она зашла в кабинет старост, чтобы передать финальные списки игроков в квиддич на праздничные матчи. Драко сидел за столом, заваленным пергаментами, но стоило ей положить бумаги на край, как он поднялся. Когда она развернулась, чтобы уйти, Драко перехватил её. Одним резким движением он навалился на дверь, блокируя выход и отрезая её от остального замка. — Скажи мне одну вещь, — его голос был тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Всего одну вещь, Грейнджер. Ты видела их? Гермиона побледнела так сильно, что стала почти прозрачной. Белый шрам на брови внезапно запульсировал, словно ожившее воспоминание. На мгновение перед её глазами вспыхнула раскаленная дорога Аделаиды и запах гари, но она подавила это усилием воли. — Это не твоё дело, Малфой, — произнесла она. Голос был ровным, без единой трещины, но в этой безупречности и крылся её надлом. Драко сорвался. Он не мог больше выносить эту ледяную статую на месте человека, который когда-то был его самым ярким врагом. Он схватил её за плечи и начал трясти, словно пытаясь выбить из неё это оцепенение, заставить её очнуться. — Вернись! — закричал он ей в лицо, и его маска окончательно треснула. — Стань наконец той Грейнджер, которая меня ненавидела! Бей меня, кричи, проклинай, сделай хоть что-нибудь! Ты же живая, черт тебя дери! Гермиона даже не пыталась сопротивляться. Её голова моталась из стороны в сторону, волосы рассыпались по плечам, но глаза оставались сухими и мертвыми. — Отпусти, Малфой, — её холодное, бесстрастное требование прозвучало как приговор. Она сделала попытку обойти его, но Драко не был готов её отпускать. Не сейчас, когда он чувствовал, что она ускользает в небытие прямо у него на глазах. Он резко развернул её к себе, прижимая к двери, и в следующую секунду их отчаяние столкнулось в сокрушительном поцелуе. Это не было примирением. Это был способ выжить. Они переместились в его спальню в башне старост, не разрывая контакта, словно боясь, что в наступившей тишине они снова потеряют себя. В комнате Драко пахло мятой и дорогим деревом, но этот уют был мгновенно разрушен их яростью. Секс стал продолжением их спора, их единственным доступным языком. Гермиона требовала его близости так, будто это был единственный наркотик, способный заглушить пульсацию шрама на брови. Драко брал её жестко, властно, пытаясь через это физическое доминирование вернуть её в реальность, заставить почувствовать хоть что-то, кроме боли. В его движениях было отчаяние человека, который пытается удержать тонущего, зная, что тот уже перестал бороться. В этой башне, скрытой от глаз всего Хогвартса, они снова стали двумя призраками, которые в агонии тел искали подтверждение тому, что они всё еще не превратились в пепел. Под его руками Гермиона на мгновение забывала о могилах, а Драко забывал о клейме на руке, и в этом взаимном уничтожении была их единственная правда.