Часть 24

В гостиной Гриффиндора было непривычно тихо, несмотря на вечерний час. Гарри и Джинни переглянулись, наблюдая, как Гермиона с остервенением вычеркивает что-то в своем пергаменте. За последние несколько дней она превратилась в «карательный отряд» из одного человека: она не просто снимала баллы со Слизерина, она методично и ледяным тоном уничтожала Малфоя при любой возможности, будь то в коридоре или на общих уроках. — Гермиона, слушай... — Гарри осторожно подсел к ней на край дивана. — Мы все понимаем, что Малфой — это Малфой. Но сегодня ты сняла с него двадцать баллов просто за то, что у него «слишком громкие шаги» в библиотеке. Тебе не кажется, что это... перебор? Гермиона даже не подняла головы. Перо в её руке скрипнуло, едва не прорвав бумагу. — Правила существуют для всех, Гарри. Если староста Слизерина не умеет вести себя в общественном месте, это моя обязанность — указать ему на место, — отрезала она. — Ты ведешь себя так, будто объявила ему личную вендетту, — подала голос Джинни, прислонившись к камину. — Ты не просто его наказываешь, ты его выжигаешь. Что произошло? После Нового года вы вроде бы... общались спокойнее. А сейчас ты выглядишь так, будто готова применить к нему Непростительное за неправильный вдох. Гермиона резко захлопнула книгу. Звук был похож на выстрел. Она наконец подняла глаза, и Гарри вздрогнул от того, насколько холодным и чужим был её взгляд. В нем не было ни капли той прежней Гермионы, которая искала справедливости. Теперь там была только сухая, расчетливая дистанция. — Мои отношения с Малфоем — или их полное отсутствие — касаются только меня и Малфоя, — её голос звенел, как натянутая струна. — Мне не нужны адвокаты, и мне не нужны ваши советы по «смягчению». Я больше не собираюсь быть той, об которую можно вытирать ноги, прикрываясь чистокровными традициями и семейными письмами. — Мы просто беспокоимся за тебя, — мягко сказал Гарри, протягивая руку. — Ты сама не своя. Ты закрылась от всех нас. Гермиона резко встала, отстраняясь. Она собрала свои вещи одним стремительным движением, не давая ему договорить. — Если ваше беспокойство заключается в том, чтобы оправдывать человека, чей путь уже определен его фамилией, то оставьте его при себе. Я сама по себе, Гарри. И мне так гораздо спокойнее. Она развернулась и направилась к лестнице в спальни девочек, чеканя каждый шаг. Джинни и Гарри остались стоять в тишине. — Она видела что-то, о чем мы не знаем, — тихо произнесла Джинни, глядя вслед подруге. — Она не просто злится. Она защищается. И, кажется, в этой войне она решила не брать пленных. А в это время в своей комнате Драко Малфой в десятый раз перечитывал письмо матери, понимая, что единственная женщина, которую он когда-либо боялся потерять, только что возвела между ними самую неприступную стену в истории Хогвартса.