Часть 25: Безоар

Большой зал Хогвартса этим утром выглядел как декорация к приторному сну: сотни сов кружили под потолком, рассыпая розовые конверты, лепестки зачарованных роз и блестки. Воздух был пропитан ароматом дешевых духов и сахара, но над гриффиндорским столом, там, где сидела Гермиона, царила зона вечной мерзлоты. Гермиона завтракала медленно, идеально прямой спиной отгораживаясь от суеты. Каждый раз, когда очередная сова пыталась приземлиться рядом с её тарелкой, она даже не вздрагивала. Она брала письмо двумя пальцами, словно это был ядовитый образец, и, не глядя на адрес отправителя, коротким, выверенным движением бросала его в ближайший камин. Пламя жадно слизывало розовую бумагу, превращая чьи-то признания в серый пепел. Раз. Еще раз. Снова. Драко наблюдал за этим из-за стола Слизерина, застыв над своей чашкой кофе. Он не слышал шума, не замечал хохота Пэнси и подколок Блейза. Всё его внимание было сосредоточено на тонких пальцах Гермионы. Внутренний карман его пиджака пустовал — письмо, которое он переписывал пять раз, вырывая страницы и подбирая слова, которые никогда не решался произнести вслух, было доставлено его совой всего минуту назад. Это был тяжелый конверт из дорогой гербовой бумаги, запечатанный черным воском. В нем не было стихов или глупых признаний. Там была правда о письме матери, о разорванной помолвке и о том, что он готов пойти против всего мира, если она просто даст ему договорить. Когда его филин опустился перед Гермионой, Драко на мгновение перестал дышать. Гермиона мельком взглянула на черную печать. На долю секунды её рука дрогнула — она узнала воск, узнала этот почерк. Драко увидел, как она сжала челюсти, а в её глазах промелькнуло что-то похожее на острую, невыносимую боль. Но режим «карательного отряда» сработал быстрее, чем чувства. Она не вскрыла конверт. Она не спрятала его в сумку, чтобы прочитать позже. С холодным, почти хирургическим безразличием Гермиона поднесла его письмо к огню. Тяжелый пергамент загорелся не сразу — он сопротивлялся, сворачиваясь в пламени, словно кричал от боли. Черный воск расплавился, превращаясь в темную каплю, похожую на слезу, прежде чем окончательно исчезнуть в углях. Гермиона вернулась к своему чаю, так и не посмотрев в сторону Слизерина. Драко почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Он потратил полночь, пытаясь быть честным, но она только что превратила его честность в горстку пепла. Теперь он понимал: слова больше не работают. Чтобы пробить эту ледяную броню, ему придется сделать нечто гораздо более безумное, чем написать письмо. — Это было твое, верно? — тихо спросил Блейз, кивнув на камин. Драко ничего не ответил. Он просто поднялся и вышел из зала, чеканя шаг, а в его голове уже зрел план на предстоящий вечер. Если она не хочет слушать его слова, ей придется почувствовать его присутствие. Выручай-комната сегодня подстроилась под общее настроение: она превратилась в полумрак огромного лофта с низкими диванами, тяжелыми басами, бьющими в грудную клетку, и бесконечными подносами со спиртным. Гермиона Грейнджер нарушила все свои негласные правила. На ней было алое платье на тонких бретелях, которое сидело на ней как вторая кожа. Глубокий вырез, открытая спина и открытые ноги казались вызовом всему миру. Это не был наряд «золотой девочки» — это был наряд женщины, которая решила сжечь всё, что связывало её с образом правильной старосты. Она не танцевала. Она стояла у импровизированного бара, и в её руке был стакан с чем-то прозрачным и пугающе крепким. Она пила быстро, методично, словно пыталась залить пожар внутри себя, не обращая внимания на липкие взгляды парней вокруг. Драко Малфой стоял в тени, прислонившись к кирпичной колонне. Его образ был непривычно расслабленным и от того еще более опасным: черные зауженные брюки и простая черная футболка, подчеркивающая разворот плеч. В одной руке он держал стакан с чистым огневиски, периодически прикладываясь к нему так, словно это была вода, а не обжигающая горло жидкость. Рядом с ним Пэнси Паркинсон что-то увлеченно рассказывала, то и дело касаясь его предплечья, но Драко её не слышал. Он вообще ничего не слышал, кроме собственного пульса, который ускорялся каждый раз, когда Гермиона откидывала голову назад, обнажая линию шеи. Его взгляд был тяжелым, немигающим и почти физически ощутимым. Он видел каждый её глоток, каждую попытку казаться равнодушной. Его бесило это алое платье — оно было слишком ярким, слишком откровенным, слишком «не её». Или, наоборот, оно обнажало ту часть Грейнджер, которую она всегда прятала, а он всегда мечтал сорвать. — Драко, ты меня вообще слушаешь? — Пэнси недовольно дернула его за край футболки. Малфой даже не повернул головы. Он сделал еще один крупный глоток огневиски, чувствуя, как алкоголь разжигает в нем ярость пополам с желанием. — Она слишком много пьет, — процедил он сквозь зубы, больше обращаясь к самому себе. Гермиона в этот момент подняла стакан, словно салютуя кому-то в толпе, и её взгляд — туманный, но всё такой же колючий — на мгновение столкнулся с его глазами. Она не отвела взор. Напротив, она медленно осушила стакан до дна, глядя прямо на него, и на её губах заиграла дерзкая, горькая усмешка. Драко поставил стакан на край колонны с такой силой, что стекло жалобно звякнуло. Пэнси что-то возмущенно выкрикнула ему вслед, но он уже не слышал. Он шел сквозь толпу, как ледокол, заставляя подвыпивших студентов расступаться. Его взгляд был прикован к алому пятну её платья. Он остановился прямо перед ней, нарушая все границы личного пространства. От неё пахло терпким джином и чем-то сладким, а в глазах плескался опасный блеск. Драко медленно протянул руку ладонью вверх — жест, который стоил ему остатков гордости после всего того льда, которым она его поливала. — Один танец, Грейнджер, — его голос был низким, прокуренным и пугающе серьезным. — Просто один танец. Музыка вокруг грохотала, басы вибрировали в полу, и со стороны казалось, что Малфой наконец-то делает шаг к примирению. Гарри и Джинни, стоявшие неподалеку, замерли, готовые вмешаться в любую секунду. Гермиона посмотрела на его ладонь, затем медленно перевела взгляд на его лицо. Она не стала устраивать сцену. Она не стала кричать или эффектно выливать на него напиток. Вместо этого она качнулась вперед, почти касаясь своими губами его уха, так что со стороны это выглядело как интимный секрет. — Никогда, — прошептала она. Этот шепот был тише дыхания, но для него он прозвучал громче взрыва. — Ты опоздал со своим благородством на целую жизнь, Драко, — продолжала она, обжигая его кожу своим горячим от алкоголя дыханием. — Танцуй с той, чье имя написано в твоих контрактах. А меня — не трогай. Больше никогда. Она отстранилась, и на её лице снова застыла та самая дерзкая, горькая усмешка. Она оставила его руку висеть в воздухе — пустую и ненужную. Драко почувствовал, как ярость вперемешку с отчаянием ударила в голову почище любого огневиски. Она даже не дала ему возможности возразить. Она просто вынесла вердикт и привела его в исполнение здесь, посреди гремящей музыки и дешевого веселья. Драко остался стоять, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он видел, как она подошла к Джинни, как натянуто улыбалась, делая вид, что ничего не произошло. Музыка стала тише, сменившись чем-то тягучим и медленным, позволяя гулу голосов заполнить пространство. Драко не ушел. Он прислонился к стене в тени, продолжая следить за каждым её движением, за каждым глотком из нового стакана, который она взяла у барной стойки. Прошло около получаса. Драко заметил это первым: Гермиона вдруг неестественно выпрямилась, её рука, державшая стакан, дрогнула, и стекло с глухим звоном разбилось о каменный пол. — Гермиона? — голос Джинни прозвучал тревожно, но Грейнджер уже не слышала. Она начала оседать, её тело забилось в резкой, страшной судороге еще до того, как она коснулась пола. Зал взорвался криками, кто-то отпрянул, кто-то замер в ступоре, глядя, как на губах «золотой девочки» выступает белая пена. Драко сорвался с места быстрее, чем Гарри успел осознать происходящее. Он буквально отшвырнул в сторону какого-то третьекурсника, преграждавшего путь, и упал на колени рядом с ней. — Назад! Всем назад! — взревел он, и в его голосе было столько первобытной ярости, что толпа невольно отхлынула. Он видел эти симптомы раньше в старых книгах по ядам. Это не была обычная интоксикация. Это было нечто редкое, бьющее по нервной системе и магии одновременно. — Блейз! — Драко обернулся к другу, который уже бежал к ним. — Безоар! Быстро! Забини не задавал вопросов. Его «старая привычка», выработанная месяцами страха за Пэнси, сработала безупречно. Он выхватил из потайного кармана темный мешочек и бросил его Малфою. Драко действовал жестко. Он силой разжал челюсти Гермионы, игнорируя то, что её зубы едва не прикусили его пальцы, и протолкнул сероватый камень глубоко в горло. — Глотай, Грейнджер, черт тебя дери, глотай! — шептал он, удерживая её голову. Её тело в последний раз сильно выгнулось и обмякло. Судороги прекратились, пена ушла, но кожа оставалась пугающе серой, а дыхание — слишком слабым. Безоар купировал мгновенную смерть, но магический яд продолжал отравлять её кровь. — Она не дышит нормально! — Гарри Поттер наконец пробился к ним, его лицо было белее мела. Драко не стал ждать, пока Поттер придет в себя или профессора соберут консилиум. Он подхватил Гермиону на руки, едва ощущая её вес — сейчас она казалась ему пугающе хрупкой, почти невесомой. Алое платье ярким пятном выделялось на фоне его черной футболки, пока он на пределе сил бежал по бесконечным коридорам. — С дороги! — рявкал он на попадающихся навстречу студентов, и те в ужасе прижимались к стенам. В больничном крыле мадам Помфри мгновенно оценила серьезность ситуации. Гермиону уложили на кровать, и вокруг неё закружились диагностические чары. Воздух наполнился резким запахом целебных зелий и озона. — Это сложное магическое отравление, мистер Малфой, — строго произнесла медик, когда Гарри и запыхавшиеся Макгонагалл с Роном ворвались в палату. — Мне нужно пространство. Выйдите все. — Я никуда не уйду, — отрезал Драко. Он стоял у изножья кровати, вцепившись пальцами в железную спинку. Его взгляд был прикован к бледному лицу Гермионы. — Малфой, это не место для твоих сцен, — Гарри шагнул к нему, его голос дрожал от ярости и беспокойства. — Убирайся отсюда. — Попробуй заставить меня, Поттер, — Драко даже не обернулся. Его голос звучал как скрип льда. — Я дал ей безоар. Я знаю, как действует этот яд. Если ты сделаешь еще хоть шаг ко мне, я клянусь, ты пожалеешь об этом больше, чем о потере родителей. Макгонагалл хотела вмешаться, но, взглянув на Малфоя — на его дрожащие руки и мертвую хватку на перилах кровати, — лишь тяжело вздохнула и увела остальных за ширму, давая Помфри работать. Спустя десять минут в дверях появился Блейз. В руках он осторожно держал тот самый бокал, из которого пила Гермиона. На самом дне, среди осколков льда, виднелся мутный, сиреневатый осадок. — Я забрал его до того, как Филч начал уборку, — тихо сказал Забини, протягивая бокал другу. Драко взял его. Он опустил два пальца в вязкую жидкость и растер её между подушечками. Затем поднес руку к лицу, вдыхая едва уловимый, приторно-сладкий аромат лилии и жженого сахара. Его глаза сузились. Этот запах. Эта маслянистая текстура, которая не смывалась, а словно впитывалась в кожу. — «Смерть в объятиях Ламии», — прошептал он, и его голос стал пугающе спокойным. Это был яд, рецепт которого хранился в библиотеках только самых старых чистокровных семей. Он был предназначен не просто для убийства, а для медленного выжигания магических каналов. Кто-то хотел, чтобы Гермиона не просто умерла, а лишилась магии перед концом. Драко вспомнил, как Дафна нервно теребила своё платье. Он вспомнил, как несколько слизеринцев шептались в углу, бросая взгляды на «грязнокровку в красном». Он знал этот состав. Его дед использовал нечто подобное, и записи об этом всё еще хранились в Мэноре. Но в Хогвартсе только один человек мог иметь доступ к таким ингредиентам и обладать достаточной ненавистью, чтобы провернуть это сегодня. — Блейз, — Драко медленно вытер пальцы о свои черные брюки, оставляя на них невидимый, но смертоносный след. — Найди Дафну Гринграсс. Скажи ей, что я жду её в подземельях через десять минут. — Драко, ты уверен? — Блейз нахмурился. — Иди, — Малфой снова повернулся к Гермионе, чье дыхание стало чуть глубже благодаря стараниям Помфри. — Она думала, что я играю с ней в чистокровные игры. Что ж... пришло время показать ей, как Малфои умеют играть по-настоящему, когда у них пытаются отобрать то, что принадлежит им. Подземелья Слизерина встретили его привычным сырым холодом, но сейчас этот холод казался Драко родным — он резонировал с той ледяной яростью, что вытеснила из его вен кровь. Он вошел в гостиную рывком, и те немногие, кто еще не спал, мгновенно притихли, заметив его лицо. Малфой не просто вернулся — он принес с собой запах смерти и больничного крыла. Дафна Гринграсс сидела в глубоком кресле у самого камина. Она не была похожа на ту холодную аристократку, которую привыкли видеть в залах Хогвартса. Её идеальная прическа растрепалась, а руки так сильно дрожали, что она едва удерживала стакан с водой. Увидев Драко, она вскочила, и стакан с глухим стуком упал на ковер, не разбившись, но выплеснув содержимое на её туфли. — Драко… я… — её голос сорвался на высокой ноте, переходящей в хрип. Малфой медленно шел на неё, не отрывая взгляда. Он молчал. Это молчание было страшнее любого «Круциатуса». Он остановился в шаге от неё, возвышаясь над ней как темная, беспощадная тень. Его пальцы, всё еще хранившие маслянистый след яда, непроизвольно сжались в кулаки. — Я не хотела! — Дафна сорвалась на крик, и по её лицу покатились крупные, неконтролируемые слезы. — Я не хотела, чтобы она умирала! Драко, послушай меня… Мама написала, что помолвка расторгнута из-за неё. Что ты готов променять всё наше наследие на… на неё! Драко продолжал молчать. В его голове проносились картинки: пена на губах Гермионы, её безвольно свисающая рука в алом шелке, её шепот, который теперь казался ему самым несправедливым приговором в мире. — Я просто хотела, чтобы она ушла, чтобы она исчезла из твоей головы! — Дафна схватила его за края черной футболки, тряся в истерике. — Ради Астории! Она твоя судьба, Драко, не эта гриффиндорка! Я думала, это просто вызовет недомогание, что она уедет домой… Я не знала, что состав такой сильный! Пожалуйста, скажи, что она жива… Драко медленно опустил взгляд на её руки, вцепившиеся в него. В этот момент он был готов убить её. Магия внутри него вскипела, требуя выхода, требуя расплаты за каждую секунду боли Грейнджер. Он представил, как его палочка упирается ей в подбородок, как он произносит слова, после которых семья Гринграсс навсегда исчезнет из списков «Священных двадцати восьми». Но его что-то сдерживало. Не жалость к Дафне и даже не страх перед законом. Он вспомнил письмо матери. «Сын, я хочу, чтобы ты был счастлив и выбирал своим сердцем». Если он сейчас опустится до уровня палача, если он запятнает свои руки кровью Дафны ради мести, он станет тем самым монстром, от которого Гермиона пыталась защититься своей ледяной стеной. Он навсегда докажет её правоту — что он всего лишь Малфой, приносящий только разрушение. Он медленно, с трудом сдерживая дрожь, отвел её руки от своей футболки. — Ты сделала это ради сестры? — его голос был тихим, лишенным эмоций, и от этого Дафна задрожала еще сильнее. — Ты разрушила жизнь Астории этим поступком. Потому что теперь, Гринграсс, я позабочусь о том, чтобы ни одна семья в Британии не захотела связаться с вашей фамилией. Ты хотела спасти «наследие»? Ты только что его похоронила. Он наклонился к её уху, почти так же, как Гермиона в Выручай-комнате, но его слова не обжигали, а замораживали. — Если она не проснется, Дафна… — он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тьма, которой боялся сам Волан-де-Морт. — То в этом замке станет на одну чистокровную семью меньше. И никакое Министерство тебя не спасет. А теперь пошла вон. Как только тяжелая дверь за Дафной захлопнулась, в гостиной воцарилась противоестественная, вакуумная тишина. Драко стоял неподвижно ровно три секунды — его плечи мелко дрожали, а костяшки пальцев, испачканные в осадке яда, казались белыми пятнами в полумраке подземелий. Затем тишина взорвалась. Малфой издал горловой, почти звериный рык и с разворота ударил по массивному столу из темного дуба. Магия, которую он сдерживал всё это время, вырвалась наружу бесконтрольным стихийным потоком. Чернильницы взлетели в воздух, разрываясь и заливая пергаменты черными пятнами, похожими на кровь. — Драко, хватит! — голос Блейза прозвучал глухо. Он вжался в стену, видя, как вокруг Малфоя сгущается воздух. Но Драко не слышал. Он схватил тяжелое кресло и с нечеловеческой силой швырнул его в сторону камина. Дерево с треском врезалось в каменную кладку, разлетаясь на щепки. Следом в стену полетели кубки, чьи-то забытые учебники и антикварная ваза, которая пережила столетия, но не пережила этот вечер. Он крушил всё на своем пути, выплескивая наружу ужас последних часов: Удар за то, что он не успел остановить её у бара. Удар за то, что она сожгла его письмо. Удар за то, что в её глазах он — предатель. Блейз боялся пошевелиться. Он никогда не видел Малфоя таким. Даже когда над ними стоял Темный Лорд, Драко был парализован страхом, но сейчас это была не слабость — это была первобытная ярость человека, у которого отняли единственный смысл существовать. Драко схватил тяжелый серебряный поднос и с силой откину его, пока металл не жалобно не заскрипел. Его дыхание было тяжелым, с хрипами, а по лицу стекал пот, смешиваясь с пеплом от камина. Наконец, когда в центре гостиной не осталось ни одного целого предмета мебели, Малфой замер посреди руин. Он стоял на коленях среди битого стекла и разлитых чернил, тяжело опустив голову. Его руки были изрезаны осколками, и капли его собственной, «чистой» крови медленно падали на ковер, смешиваясь с грязью. — Она видела это имя... — прохрипел он, вцепляясь пальцами в ворс ковра. — Она лежала там, задыхаясь, и думала, что я причастен к этому. Блейз... она умирала с мыслью, что я её предал. Забини медленно подошел к нему и положил руку на плечо, чувствуя, как друга бьет крупная дрожь. — Она жива, Драко. Ты спас её. Безоар сработал. Малфой поднял голову. В его глазах, покрасневших от ярости и непролитых слез, отражалось пламя камина. — Этого мало. Мне нужно, чтобы она знала. Он резко встал, не обращая внимания на порезы. Выхватил из-под завалов на столе то самое письмо матери, которое он принес с собой. Пергамент чудом уцелел, лишь край был слегка испачкан чернилами. — Я иду назад в больничное крыло, — процедил он, вытирая кровь о брюки. — И если Поттер попробует меня остановить, я клянусь — я закончу то, что не доделал сегодня здесь. Он вышел из разгромленной гостиной, не оборачиваясь. Ему было плевать на баллы, на исключение и на Дафну Гринграсс.