Часть 31

Тишина в Аврорате была густой, почти осязаемой, прерываемой лишь тихим шуршанием пергамента и редким потрескиванием магических ламп. Гермиона не спала уже вторые сутки. Пока Лира спала в Мэноре под присмотром Нарциссы, в безопасности за тройным контуром защиты, её мать превращала свой кабинет в алтарь возмездия. На стенах висели карты с наложенными друг на друга траекториями перемещений Долохова. Гермиона вглядывалась в них, пока глаза не начинали слезиться. — Он не нападает, Блейз, — прошептала она, не оборачиваясь, когда услышала знакомые шаги. — Он кружит вокруг одной и той же зоны. Это не теракты ради хаоса. Это периметр. Он что-то охраняет. Или кого-то прячет. Блейз молча поставил на стол чашку обжигающего кофе. Он выглядел не лучше её — безупречный костюм был помят, а на лице залегла тень глубокой усталости. — Я привез документы из архива Мэнора, которые Люциус наконец разрешил вскрыть, — Блейз положил перед ней папку, скрепленную печатью рода Малфоев. — Это записи о старых владениях на севере Шотландии. Наемные контракты времен первой войны. Гермиона лихорадочно раскрыла папку. Среди списков имен и дат её взгляд зацепился за пожелтевший пергамент, описывающий заброшенное поместье Блэк-рок в Хайленде. Оно десятилетиями считалось вымершим, магически «мертвым» местом. Но не это заставило её сердце пропустить удар. В самом низу страницы, на полях, была сделана короткая пометка карандашом. Почерк был резким, летящим, с характерным наклоном, который она узнала бы из тысячи. «21.06. Наблюдение. Долохов ищет точку входа. Если он вернется, Мэнор станет первой целью». Гермиона почувствовала, как в кабинете внезапно стало нечем дышать. Дата стояла за два дня до того, как Драко исчез с платформы Хогвартса. — Он знал... — её голос сорвался на хрип. — Блейз, посмотри на дату. Он уже тогда знал, что Антонин вернулся. Она прижала пальцы к написанным буквам, словно пытаясь через старый свиток коснуться руки Драко. — Мы не просто идем за Долоховым. Мы идем убивать его. Она резко сорвала карту со стены. Теперь у них была не просто цель. В холле Министерства, залитом холодным люминесцентным светом, выстроились два десятка авроров. Гермиона стояла перед ними, и этот образ врезался в память каждого присутствующего. На ней был черный оперативный комбинезон из кожи дракона, идеально облегающий фигуру и не сковывающий движений — доспех женщины, которая давно перестала бояться крови. Её волосы были собраны в тугой, строгий пучок, а на поясе, рядом с палочкой, висел кинжал с гравировкой Малфоев. — Сегодня не будет арестов, — её голос, усиленный заклинанием «Сонорус», прозвучал как удар меча о щит. — Сегодня не будет протоколов и предупреждений. Антонин Долохов — цель номер один. Живым он мне не нужен. Блейз, стоявший на шаг позади в такой же темной форме, видел, как по рядам авроров прошла волна решимости. Грейнджер не просила их о доблести, она заражала их своей яростью. — Выступаем через тридцать секунд. Точка сбора — северное побережье Шотландии. Уничтожьте любого, кто встанет на пути. Хайленд встретил их ледяным штормом. Поместье Блэк-рок возвышалось на утесе, словно гнилой зуб, вгрызающийся в свинцовое небо. Когда кольцо авроров начало сжиматься вокруг территории, Гермиона внезапно остановилась. Её ладонь в перчатке коснулась одного из древних валунов, ограничивающих поместье. Под кожей прошла судорога. Магическая пульсация, исходящая от камней, была странной — это не были просто защитные чары. Это был ритм. Медленный, едва уловимый, изломанный ритм чьего-то угасающего сердца, вплетенный в структуру самого здания. — Гермиона? — Блейз подошел к ней, сжимая палочку наготове. — Барьеры Долохова активны. Мы можем начинать. Гермиона не ответила. Её зрачки расширились, отражая вспышки первых заклинаний, которыми авроры начали снимать внешний контур. Она чувствовала этот ритм каждой клеткой своего тела. Ей казалось, что само поместье кричит ей о боли, которую оно впитывало шесть долгих лет. — Штурм, — выдохнула она, и это слово превратилось в боевой клич. Грохот обрушившейся стены все еще отдавался в ушах звоном, когда Гермиона ворвалась в зал, ведя за собой отряд. Пыль, поднятая взрывом, висела в воздухе тяжелой взвесью, сквозь которую едва пробивался свет магических ламп. Но когда туман осел, реальность ударила её под дых с такой силой, что легкие просто отказались качать воздух. В центре этого проклятого Богом места, под сводами, с которых клочьями свисала многолетняя паутина, висел он. Драко. Гермиона узнала его мгновенно, хотя разум отчаянно пытался убедить её в обратном. Она узнала этот изгиб плеч, эту линию подбородка, даже в таком состоянии сохранившую фамильное упрямство. Его платиновые волосы, которые она когда-то так любила перебирать пальцами, превратились в тусклую, спутанную массу, испачканную кровью и известковой пылью. Он висел на магических цепях, которые впивались в запястья, выкручивая суставы под неестественным углом. Его тело было похоже на карту ада: живого места на нем не осталось. Сотни ран — одни гноились, другие были вскрыты совсем недавно, третьи превратились в уродливые рубцы, свидетельствуя о том, что пытки здесь были ежедневной рутиной, а не разовой акцией. — Драко! — её голос сорвался на хрип, отразившись от холодных стен. — Драко, ответь мне! Он не шелохнулся. Он находился в глубоком, тяжелом забвении, куда сознание уходит, когда боль становится единственной реальностью. Его грудная клетка едва заметно вздрагивала, каждый вдох давался ему с тихим, свистящим хрипом. Блейз, стоявший рядом с Гермионой, задохнулся от ярости и ужаса. Его палочка ходила ходуном, а лицо превратилось в маску из черного камня. — Мерлин...— Блейз не договорил, его голос сорвался. — Тише, Забини. Ты спугнешь вдохновение, — раздался из темноты сухой, каркающий смех. Антонин Долохов выступил из тени колонн, медленно и вальяжно, словно хозяин, принимающий незваных гостей. Его лицо было обезображено безумным восторгом. Он обвел палочкой фигуру Драко, как скульптор обводит свое самое удачное творение. — Грейнджер. Я превратил этого чистокровного щенка в кусок мяса, — Долохов облизнул пересохшие губы. — И знаешь, что самое забавное? Он ни разу не попросил пощады. Он шептал твое имя, когда я выжигал ему нервные окончания. Он звал тебя, когда я ломал ему кости. Мне было слишком весело его ломать, чтобы просто убить. Я ждал момента, когда ты придешь. Я хотел, чтобы ты увидела результат моей работы до того, как я отправлю его в небытие у тебя на глазах. Гермиона чувствовала, как внутри неё закипает магия — дикая, первобытная, не знающая формул и пассов. Она видела кровь на его теле и чувствовала каждую его рану как свою собственную. — Ты сдохнешь сегодня, Долохов, — прошипела она, и её голос был холоднее северных ветров, окружавших поместье. — Возможно, — Долохов оскалился. — Но он отправится в ад первым! Он резко вскинул палочку, и на её конце запульсировало ядовитое фиолетовое пламя. Тот самый «пылающий разрез», который когда-то едва не убил Гермиону в Отделе Тайн, теперь был направлен в израненную грудь Драко. — НЕТ! Крик Гермионы и Блейза слился в единый мощный рык. В ту долю секунды, когда Долохов выпустил заклятие, они не думали о собственной безопасности. Магия Гриффиндора, горячая и яростная, столкнулась с холодной, расчетливой магией Слизерина. Их совместное «Протего» вспыхнуло ослепительным, пульсирующим куполом, преграждая путь фиолетовой вспышке. Удар был такой силы, что фундамент поместья вздрогнул. Искры летели во все стороны, обжигая лица, воздух наполнился запахом озона и жженой плоти. Гермиона и Блейз стояли плечом к плечу, упершись ногами в каменный пол, их магия сплеталась в нерушимый щит, закрывая собой изломанного, бесчувственного человека, который висел за их спинами. В этот момент они были не просто аврорами — они были стеной между Драко Малфоем и смертью. — Ты его больше не тронешь, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как её магия начинает давить на Долохова, вытесняя его тьму из зала. — Никогда больше. Зал поместья Блэк-рок превратился в воронку хаоса, где само пространство, казалось, плавилось от концентрации чистой, первобытной ярости. Гермиона Грейнджер больше не была блестящим стратегом или Главой Аврората. В ту секунду, когда она увидела изломанное тело Драко, в ней пробудилась сущность, которую магический мир не видел со времен битвы за Хогвартс. Это была раненая львица, чей мир был растерзан на части, и теперь она была готова выжечь саму землю, чтобы наказать виновного. Она дралась неистово. В её движениях не было изящества дуэлянта — только сокрушительная мощь. Каждый взмах её палочки вырывал куски камня из пола, превращая их в смертоносные снаряды. Воздух вокруг неё гудел, наэлектризованный настолько, что волосы авроров вставали дыбом. Она не использовала стандартные заклинания разоружения. Она била стихией: волны спрессованного воздуха отшвыривали приспешников Долохова к стенам, ломая им ребра, а вспышки её проклятий резали тьму ярче, чем полуденное солнце. Долохов, ослепленный собственным высокомерием, поначалу пытался насмехаться, но быстро понял — перед ним не «гриффиндорская заучка». Перед ним была сама Смерть в черном комбинезоне. Его фиолетовые разрезы сталкивались с её щитами и рассыпались искрами, не в силах пробить стену её абсолютной, выжигающей ненависти. Блейз Забини в это время действовал с холодным, почти хирургическим расчетом. Он понимал: если сейчас Драко заденет хотя бы одно шальное проклятие, он не выживет. Блейз бросился вперед, скользя по залитому кровью и крошкой полу, и рухнул на колени прямо перед висящим другом. — Протего Тоталум! — выкрикнул он, и над ними вырос плотный, мерцающий серебром купол. Забини закрыл Драко собой, вжав голову в плечи, когда очередная взрывная волна от заклинания Гермионы окатила его щит градом камней. Он слышал, как Драко хрипит позади него — свистящий, прерывистый звук, который свидетельствовал о том, что легкие едва справляются. Блейз шептал проклятия, но не в сторону врага, а в пустоту, ненавидя себя за то, что они искали друга, пока тот умирал в этом подвале. Вокруг них авроры вступили в рукопашную и магическую схватку с фанатиками. Зал наполнился воплями, звоном металла и грохотом обрушивающихся колонн. Это была не битва, это была бойня. Гермиона загнала Долохова в угол, где древние камни фундамента выступали из земли. Она видела его страх — настоящий, липкий страх человека, который внезапно осознал, что его жертва оказалась сильнее. — Ты... ты не посмеешь... — прохрипел Долохов, вскидывая палочку. — Я посмею всё, — отрезала Гермиона. Одним резким движением она обрушила на него сводчатую арку. Глыбы весом в тонну рухнули вниз, дробя кости ног Долохова. Его истошный крик утонул в грохоте. Гермиона подошла к нему вплотную, её лицо было белым от ярости, а в глазах полыхало чистое золото магии. Она вырвала палочку из его пальцев и сломала её пополам, бросив обломки в пыль. — В Азкабан его, — скомандовала она подоспевшим аврорам голосом, в котором не было ничего человеческого. — И если он умрет до того, как я выжму из него каждое воспоминание, я лично отправлю вас следом. Когда кандалы защелкнулись на Долохове, и битва начала стихать, Гермиона, пошатываясь, бросилась к центру зала. — Цепи! Блейз, снимай цепи! Магические оковы вспыхнули алым и начали медленно таять. Как только захваты на запястьях разомкнулись, тело Драко обмякло. Гермиона поймала его, не дав рухнуть на камни. Она опустилась на колени, укладывая его голову к себе на бедра. Он был таким пугающе легким, почти невесомым, словно из него выпили саму жизнь. — Драко... Драко, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня, — её голос дрожал, а слезы наконец хлынули из глаз, оставляя чистые дорожки на испачканном сажей лице. Она начала лихорадочно ощупывать его плечи, руки, пытаясь магией крови остановить кровотечение из многочисленных ран. Блейз опустился рядом, его руки тоже были в крови — он пытался наложить стабилизирующие чары на сердце друга. — Гермиона... подожди, — тихо сказал Блейз, и в его голосе прозвучал леденящий ужас. Гермиона осторожно коснулась лица Драко, убирая спутанные волосы с его лба. Его веки были плотно сжаты, словно он всё еще пытался скрыться от невыносимого света или боли. Но из-под ресниц, из самых уголков глаз, начали медленно проступать две густые, темно-красные дорожки. Свежая кровь текла по его бледным, впалым щекам, окрашивая подбородок. Она замерла. Её рука, пахнущая озоном и порохом, застыла в миллиметре от его лица. — Нет... нет, только не это... Гермиона поняла всё в одну секунду. Это не была случайная рана. Это была «Ментальная выжимка» — запрещенное проклятие, которое Долохов использовал годами, чтобы выжечь магические каналы, связанные со зрением и памятью. Он не просто ослепил Драко. Он выжег его глаза изнутри, используя его собственную магию против него самого. Эти кровавые слезы были финальным аккордом шестилетней пытки. — Драко! — она закричала так сильно, что её голос сорвался на хриплый шепот. Она прижала его лицо к своей груди, пачкая свой черный комбинезон его кровью. — Драко, открой глаза! Я здесь! Он не ответил. Его голова бессильно мотнулась, а кровавые струйки продолжали течь, становясь всё ярче на фоне его мертвенной бледности. Блейз закрыл лицо рукой, отворачиваясь. Вокруг них авроры снимали шлемы, опуская головы в молчаливом почтении перед трагедией, развернувшейся на их глазах. В этом огромном, разрушенном зале, среди обломков и трупов, остался только её отчаянный, надрывный плач, который эхом уходил в шотландские горы. Она нашла его. Но цена этой находки была такова, что само спасение казалось вторым кругом ада. Блейз подхватил Драко на руки, и его лицо исказилось от нескрываемого ужаса — лучший ловец Слизерина, когда-то крепкий и статный, теперь весил не больше подростка. Кости отчетливо проступали сквозь кожу, а тело казалось почти невесомым, лишенным той жизненной силы, что делает человека живым. Драко был словно пустая оболочка, хрупкая фарфоровая кукла, которую слишком долго и методично разбивали молотком. Вокруг бушевала деятельность Аврората: выставлялись магические щиты, оцеплялся периметр, младшие сотрудники в ужасе отворачивались от вида залитых кровью застенков. Но для Гермионы всё это превратилось в серый шум. Мир сузился до одной точки — до бледного, израненного лица на плече Блейза и до тех самых алых дорожек, что продолжали марать его кожу. — В Мунго. Живо! — её голос был едва слышен, но в нем было столько силы, что пространство вокруг них начало вибрировать. — Гермиона, протоколы Министерства требуют... — начал было подбежавший капитан захвата, но она даже не дослушала. — Плевать я хотела на протоколы! — рявкнула она, и её магия полоснула по воздуху коротким разрядом. — Блейз, за мной. Секретный бокс «А». Никаких регистраций. Никаких журналистов. Только лучшие целители. Они трансгрессировали прямо из зала, нарушая все правила безопасности и антитрансгрессионные чары, которые сама же Гермиона и устанавливала в Аврорате. Пространство вывернуло их в стерильной, пугающе белой тишине секретного бокса больницы Святого Мунго. Этот отсек предназначался для высших чинов Министерства и тяжелейших случаев магических катастроф — место, скрытое от лишних глаз под тысячью заклятий. — Целителей сюда! Сейчас же! — крик Гермионы заставил дежурную бригаду сорваться с мест. Блейз осторожно, словно боясь, что Драко рассыплется в его руках, опустил его на белоснежные простыни реанимационной койки. На фоне этой безупречной чистоты Драко выглядел еще страшнее: грязный, изломанный, пахнущий сыростью и смертью. Кровь из его глаз продолжала медленно сочиться, оставляя жуткие пятна на подушке. Блейз смотрел, как целители начинают лихорадочно разрезать остатки его одежды и накладывать диагностические заклинания. Гермиона стояла у изножья кровати, не в силах пошевелиться. Её руки, по локоть испачканные в крови — его крови, — мелко дрожали. Она смотрела, как над телом Драко вспыхивают десятки разноцветных лучей: одни сигнализировали о критическом уровне магического истощения, другие — о множественных переломах, третьи — о глубоком поражении нервной системы. Главный целитель, седой мужчина с усталыми глазами, резко обернулся к ней: — Мисс Грейнджер, вам и мистеру Забини нужно выйти. Нам нужно очистить раны и начать регенерацию каналов. Мы сделаем всё возможное. За прозрачной стеной магического бокса разворачивалась сцена, напоминающая кадры из самого страшного кошмара. Гермиона и Блейз стояли плечом к плечу, вцепившись в поручни, пока главный целитель монотонным, лишенным эмоций голосом зачитывал диагностический отчет. Каждый пункт этого списка был сродни удару хлыста. — Множественные переломы ребер, таза и конечностей, сросшиеся неправильно... некоторые ломались повторно не менее десяти раз, — голос целителя доносился через магический усилитель. — Обширные некрозы тканей из-за длительного ношения магических цепей. Поражение внутренних органов вследствие системного истощения. Гермиона смотрела, как над телом Драко всплывают светящиеся проекции его костей и сосудов. Весь его скелет мерцал тревожным красным светом. — Но самое страшное не это, — целитель на мгновение замолчал, пролистывая пергамент. — Неврологическая картина. Следы «Круциатуса»... они накладывались слоями. Пытка была цикличной, годами. Это привело к деградации магических каналов. Он практически «выгорел». Магия едва теплится в нем, поддерживая лишь базовые функции организма. — Глаза? — голос Гермионы надломился, став едва слышным шепотом. — Зрительные нервы выжжены темным плетением. Мы попробуем регенерацию, но... будем честны: вероятность того, что он вернет зрение, стремится к нулю. Долохов не просто ослепил его. Он стер саму возможность воспринимать свет. В этот момент тишину бокса нарушил странный звук. Это был всхлип. Гермиона обернулась и увидела, как Блейз Забини — всегда безупречный, холодный, ироничный Блейз — закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. — Шесть лет, Гермиона... — выдавил он сквозь пальцы, и его голос был полон невыносимой горечи. — Мы злились на него, мы называли его трусом... Мы думали, что он где-то на островах, прячется от ответственности, живет в свое удовольствие. А он... он был в этом аду. Каждый день. Каждую чертову секунду. Блейз ударил кулаком по стеклу, не заботясь о том, что может его разбить. — Он гнил в этой яме, пока мы не могли найти его. Гермиона не нашлась, что ответить. Она чувствовала, как внутри неё разрастается ледяная пустота. Она вспомнила каждое свое гневное слово в адрес Драко, каждую ночь, когда она проклинала его за «побег», пока баюкала Лиру. Каждая такая мысль теперь казалась предательством. Она прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на то, как целители накладывают на грудь Драко свежие бинты, пропитанные экстрактом ясеня. — Он не сбежал, Блейз, — прошептала она, и по её лицу снова потекли слезы. — Даже там, на этой цепи, он оставался самым сильным из нас. Драко Малфой, который всегда так дорожил своей внешностью, своей статью и своим превосходством, теперь лежал перед ними — сломанный, ослепленный, измученный. Но в глазах Гермионы он никогда не выглядел более величественным, чем сейчас, в этой страшной наготе своего подвига. Она знала одно: она вернет ему всё, что сможет. Даже если для этого ей придется переписать законы магии.