Часть 32

Тишина в палате №4 секретного бокса «А» была настолько плотной, что Гермионе казалось, будто она задыхается под слоями невидимой ваты. Прошло сорок восемь часов с того момента, как Блейз на руках внес изломанное тело Драко в эти стерильные стены. Целители совершили невозможное: они стабилизировали сердце, которое едва билось, зашили разорванные сосуды и наложили сложные герметизирующие чары на поврежденные глазницы, чтобы остановить кровотечение. — Его состояние — это хрупкое равновесие, мисс Грейнджер, — шептал главный целитель накануне вечером. — Мы починили тело, но разум — это лабиринт. После такого долгого пребывания во тьме под пытками Долохова, мы не знаем, кто проснется в этой постели. Гермиона не отходила от него ни на шаг. Она сидела в жестком кресле, вглядываясь в черты его лица, которые теперь стали острее, словно высеченные из белого мрамора. На исходе вторых суток, когда луна скрылась за тяжелыми тучами, тишину разорвал резкий, судорожный вдох. Драко зашевелился. Это не было мягким пробуждением — это была судорога. Его пальцы, длинные и тонкие, судорожно вцепились в простыню, сминая ткань с такой силой, что костяшки побелели. Гермиона мгновенно подалась вперед, её сердце совершило болезненный кульбит. — Драко... — позвала она, и её голос дрогнул от невыносимой надежды. — Драко, ты слышишь меня? Он замер. Его голова медленно, почти механически повернулась на звук её голоса. Веки дрогнули и приоткрылись. Гермиона задохнулась от боли: там, где раньше был холодный серебристый шторм его глаз, теперь была неподвижная, молочно-белая пелена. Он смотрел прямо на неё, но не видел. Его зрачки не реагировали на свет магических ламп, они оставались мертвыми. — Кто здесь? — Его голос был едва слышным хрипом, словно его горло засыпали пеплом. — Долохов? Это ты, ублюдок? — Нет, нет... Драко, это я, — она потянулась к его руке, желая передать ему хоть немного тепла, но как только её пальцы коснулись его кожи, он вскрикнул и перехватил с силой ее руку. Это был звук раненого зверя. Драко отпрянул, вжимаясь в спинку кровати, его слепые глаза метались, полные первобытного, дикого ужаса. — Не трогай меня! — закричал он, срываясь на кашель. — Грязнокровка? Что ты здесь делаешь? Откуда ты здесь взялась? Гермиона застыла. Слово, которое она не слышала от него столько лет, ударило её под дых, вышибая весь воздух. Она смотрела на него, не в силах поверить в услышанное. В его голосе была не просто паника — в нем была та самая старая, хогвартская неприязнь, смешанная с глубоким шоком. — Драко, послушай меня... — она попыталась сделать свой голос как можно более спокойным, хотя внутри всё кричало от боли. — Прошло много времени. Ты в Мунго. Тебя спасли. Ты в безопасности. — В безопасности? — он издал сухой, надломленный смех, который больше походил на хрип висельника. — Почему я ничего не вижу? Почему так темно, Грейнджер? Что вы со мной сделали? Где мой отец? Позови Люциуса! Он начал лихорадочно ощупывать кровать вокруг себя, его руки дрожали. — Где моя палочка? Мы только что вернулись из Отдела Тайн... Поттер... этот идиот Поттер во всем виноват! Отец сказал, что мы должны были забрать пророчество. Где я? Почему я не в Мэноре? Гермиона почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она смотрела на мужчину, которому было двадцать пять, но который сейчас явно считал себя шестнадцатилетним подростком. — Драко... — прошептала она, — какой сейчас год, по-твоему? Он замер, прислушиваясь к её дыханию, его лицо исказилось в гримасе мучительного раздумья. — Пятый курс закончился... лето. Мы должны были... Лорд злится на отца. Грейнджер, убирайся отсюда! Если они узнают, что ты рядом, они убьют меня за то, что я не выгнал тебя. Уходи к своему золотому мальчику! Она поняла: для него не существовало её. Не существовало его спасения, его перехода на сторону света, их долгого, трудного пути друг к другу. Долохов не просто выжег ему глаза — он стер из его памяти самое ценное. Он стер ту часть Драко, которая научилась любить. Для него она снова была лишь «грязнокровкой Грейнджер», занудой с Гриффиндора, которая почему-то оказалась в его палате. Она не могла сказать ему про Лиру. Видеть его в таком состоянии, когда он ненавидит саму её близость, и сказать, что у них есть общий ребенок? Это бы окончательно разрушило его и без того расколотый разум. — Драко, всё хорошо, — солгала она, и её сердце окончательно превратилось в осколки льда. — Просто отдыхай. Мы во всем разберемся. — Уходи... — выдохнул он, отворачиваясь к стене и закрывая голову руками. — Ты не должна здесь быть. Только не ты. Гермиона вышла в коридор, прижимая ладонь к губам, чтобы не закричать. Она нашла его. Она вырвала его из лап смерти. Но тот Драко, который обещал ей вернуться, остался в темноте заброшенного поместья, навсегда потерянный в лабиринте выжженной памяти. Она была главой Аврората, самой могущественной ведьмой Британии, но сейчас она чувствовала себя абсолютно бессильной перед этой тишиной.