Глава 2. Часть 2. Чистилище

Вспышки редких аварийных ламп давно остались позади. Пространство перехода сузилось до плотного конуса трофейного фонаря, выхватывавшего из смоляного мрака покрытые слизью бетонные тюбинги. Сырая глина под ногами сменилась стоячей жижей. Подошвы сапог тонули в ржавой нечистоте на пару сантиметров, с натужным хлюпаньем разрезая чёрную гладь. Под водой и вдоль стен штрека громоздились старые, обглоданные скелеты людей и животных. Чеслав не обходил их — кованый носок комендантского сапога с хрустом вминал черепа и рёбра в донный ил. Он давил кости целенаправленно, используя этот треск как метроном, чтобы удерживать темп и не сбавлять скорость. Девчонка за плечами по-прежнему не подавала признаков жизни. Она не очнулась ни от грохота пулемётной очереди в тупике, ни когда он мощным рывком закинул её к себе на спину, ни теперь. Плохой знак. Сквозь плотное сукно кителя комендант отчётливо чувствовал её выпирающий, иссохший скелет, а острый подбородок неподвижно давил ему на шею. Порванная ткань военной формы на груди засохла и встала жёсткой коркой, превратившись в плотный картон. Колени то и дело подкашивались, но ему удавалось удерживать равновесие раз за разом. В голове рваным тактом крутились вопросы. Искали ли его особисты, или Политбюро уже списало командира в мертвецы? Сколько дней они вдвоём пролежали в беспамятстве в техническом тупике? Сутки? Неделя? Время, которое Чеслав Корбут когда-то уважал и методично отсчитывал по часам, теперь схлопнулось. Оставался только пульс в висках и чужое дыхание у кожи. И ещё шаги — его собственные. Рваный такт: шарк, шарк, топ, топ. Или не только его? К привычному шлёпанью подошв по ржавой поверхности вдруг прибавилось странное, частое «ширк-ширк-ширк» — будто впереди семенила мелкая тварь. Или сзади? Кривое эхо искажало направление. Чуть дальше светового пятна послышался отчётливый топот, свистящий хрип и лязг когтей по бетону. Мутант шёл навстречу, привлечённый запахом свежей крови и формалина. Чеслав интуитивно пригнулся, вжимаясь в сырую стену. Осветительный прибор мгновенно перекочевал в зубы, ледяной металлический корпус лёг на коренные резцы, а направленный луч застыл, выхватывая пустой рельсовый стык. Правая ладонь перехватила автомат за пистолетную рукоять, левая кисть прижала бёдра девушки, не давая невесомому телу соскользнуть. В этой бетонной тесноте открывать огонь из автоматического оружия было чистым безумием — ударная звуковая волна гарантированно порвала бы барабанные перепонки, оставив его глухим калекой. Комендант превратился в один сплошной слух. Время растянулось. Он простоял без движения с минуту, отсчитывая про себя шестьдесят ровных ударов пульса. И ничего. Ни шороха когтей, ни свистящего хрипа. Собственный контуженый мозг начинал подводить, выкидывая фальшивые акустические галлюцинации сквозь непрекращающийся звон в ушах. Плохо. Психика давала осечки. Сжав зубы на рифлёной стали, он осторожно двинулся дальше, стараясь бесшумно переставлять сапоги по воде. Метров через пятьдесят слепая прядь штрека наконец сделала излом. Световой конус выхватил кованую лестницу, уходящую вверх, а за ней — полуоткрытую железную створку служебного помещения. Превозмогая режущую боль в пробитом лёгком, комендант начал подниматься. Каждая ступень давалась с боем. Приходилось цепляться свободной рукой за ржавые перила, упрямо увлекая наверх качающуюся от слабости фигуру и фиксируя заложницу за талию. Шаг, рывок, хрип сквозь стиснутые челюсти. Наверху открылся узкий бетонный бункер со сквозным выходом в соседний вентиляционный штрек. Настоящее чистилище. Чеслав замер на пороге, не торопясь сгружать девчонку со спины. Зажатый в челюстях фонарь дюйм за дюймом вгрызался в смоляные углы этой прямоугольной коробки. Он не мог избавиться от мысли, что недавнее свистящее дыхание и лязг когтей внизу были совсем не галлюцинацией. Тварь могла затаиться именно здесь, карауля беглецов в засаде. Но луч высвечивал лишь мёртвую пустоту. Помещение забросили десятки лет назад. Под потолком сиротливо висел оборванный пучок проводки, у стены валялся перевёрнутый ржавый сейф с сорванной дверцей, а под ногами хрустел вековой слой известковой крошки. Жижа осталась внизу, а дополнительный проём давал тактическое преимущество — в случае облавы анархистов отсюда можно было бесшумно уйти вглубь разветвлённой системы. Комендант прошёл в центр комнаты и аккуратно опустил Катю на пол. Расправив на бетоне свой плащ, он устроил её тело на плотной коже и бережно облокотил девушку о сырую стену. — Корбут! — мужской, грубый, но совершенно незнакомый голос разорвал безмолвие. Чеслав подскочил на месте, выхватывая автомат и вскидывая приклад к плечу. Сердце бешено, толчками заколотило в самом горле. Он зло мотнул головой, стряхивая морок, закрыл за собой вход и вгляделся в сквозной проход. Ничего. Ни звуков, ни движения. Доверять собственному слуху теперь не представлялось возможным — контузия выжигала восприятие. Ступая по-кошачьи, он медленно скользнул за порог, в смежный отсек. Фонарь высветил кучу раскуроченных металлических шкафчиков, поваленный на бок гнилой деревянный стол и битое стекло. Сделав ещё один шаг, комендант заглянул в каждый тёмный угол. Впереди обнаружилась выходная дверь и широкая трещина в стене, сквозь которую шёл ледяной сквозняк. Скрежеща зубами от рези в рёбрах, Чеслав с грохотом задвинул один из шкафов к щели, полностью перекрывая обзор снаружи, и дёрнул за ручку выходной створки. Замок поддался, петли были целы. Контур убежища кое-как удалось обезопасить. Он быстро вернулся к сопящей Кате. Опустился перед ней на корточки и направил луч на её бледное лицо. Нужно было немедленно провести клинический осмотр. Первым делом пальцы коменданта легли на её сонную артерию. Пульс был нитевидным, удары пробивались с трудом, словно кровь внутри вен превратилась в густой клей. Чеслав аккуратно приподнял её правое веко. Чёрный зрачок мёртво застыл, расширившись почти во всю голубую радужку, и совершенно не реагировал на яркую вспышку направленного света. Мужчина с силой надавил пальцем на надбровную дугу, проверяя реакцию плоти на болевой шок. Ноль эмоций. Лицо оставалось неподвижной маской. Мозг выдал однозначный диагноз: это был глубокий, защитный анабиоз. Её организм полностью заклинило. Аномальный дар выжал из клеток все ресурсы до последней капли, и теперь тело девчонки искусственно замедлило все жизненные процессы, балансируя на самом краю небытия. Чеслав перевёл луч ниже, осматривая её правую руку. Из глубокой, рваной раны на предплечье кровь больше не шла. Запеклась плотной, сухой багровой коркой. Щёлкнул тумблер — и укрытие мгновенно растворилось в смоляном мраке. Чеслав привалился к стене рядом с Катей. Разум быстро, сегмент за сегментом, перебирал варианты. Итог был неутешительным: он совершенно не знал, куда забрёл. Проход оказался слишком длинным: гораздо длиннее, чем когда-то докладывала разведка или чем запомнил он сам. Да и о существовании этой служебки в памяти не было ничего. Этот технический тоннель должен был уже давно вывести их в обитаемый перегон. Но, видимо, на самом деле ушли они куда-то намного дальше. В полную неизвестность. Превозмогая онемение, Чеслав провёл левой ладонью по правому запястью. Пальцы скользили по ровной коже — следов от укуса анархистской ведьмы не осталось, разорванные мышцы и сухожилия срослись без единой зазубрины. Чеслав коротко хмыкнул, мотнув головой в сторону Поповой. Вслепую он двинулся выше и скользнул под разорванную рубашку, ощупывая собственную грудь. Под пальцами проявилась страшная, уродливая полоса рельефного шрама. Внутренний рубец тянулся через всю правую половину грудины, взрезал рёбра и уходил глубоко за спину, под лопатку. На ощупь ткань шрама была ещё совсем мягкой, рыхлой, а изнутри плоть чутка горела ровным, пульсирующим огнём — аномальный клей девчонки всё ещё продолжал свою грязную, запредельную работу в его тканях, связывая куски органов вопреки законам природы. Он обессиленно опустил руки, подпёр плечом Катю и прикрыл веки. В глазных яблоках стояла жгучая сухость, а мозг продолжал крутить заклинившие шестерни. В этой звенящей пустоте внезапно всплыл голос профессора Корбута, ровный и леденящий, словно на лекции: «Слабые всегда умирают, а сильные остаются жить. Ты — мой сын. Ты просто так не умрёшь». Чеслав мысленно усмехнулся сквозь подступающую дурноту. Все-таки, кажется, умер. На полу собственного же кабинета, под треск лопающегося стекла и зловоние формалина. То, что сейчас сидело в заброшенном штреке без документов, без звания и без ТТ на ремне, уже не было прежним комендантом Берилага. Смерть забрала у него право на власть над людьми, лишила статуса хозяина станции, оставив взамен лишь этот горящий рубец в груди и замерзающую девчонку. Ослабевшее тело само дало сбой. Он и не заметил, как сознание на секунду отключилось, проваливаясь в короткую, рваную дрёму. Голова Кати мягко скользнула по бетону и сползла на его плечо. Чеслав резко открыл глаза. Адреналин толчком ударил в кровь, мгновенно выжигая остатки сна. Забывать о бдительности в незнакомом секторе было смертельно опасно. Надо идти дальше. Иначе они оба так и подохнут в этом бетонном коробе. Чеслав поправил её голову, чтобы она больше не заваливалась вбок. Подъём дался легче — он распрямился во весь рост и короткими, рубящими движениями размял затёкшие мышцы спины. Металл трофейного «ублюдка» холодил ладонь. Нажав на фиксатор, комендант выдернул горизонтальный стальной магазин влево из приёмника, заглянул внутрь открытого паза и мысленно выругался. Всего десять патронов. Как эти черти вообще собирались проводить осмотр периметра с полупустым пеналом, готовым заклинить от первой же туннельной пыли? Презрение к анархистской швали только усилилось. Чеканным движением он вбил коробку обратно в боковой паз до сухого щелчка и повесил автомат на ремень. Зло мотнув головой, Чеслав пятернёй закинул назад свои растрёпанные волосы, убирая их со лба. Затем наклонился над Катей, поплотнее укутал её бледную фигуру в кожаный плащ и привычным рывком поднял девушку на спину. Перехватив фонарь, мужчина щёлкнул кнопку. Короткий конус света разрезал мрак, упираясь в закрытую створку выхода. Чеслав распахнул её и шагнул за порог. Бетонные плиты под ногами быстро сменились влажной, вязкой грязью. Стены заброшенной ветки начали стремительно сужаться, и ему пришлось идти согнувшись, чтобы не цеплять головой прогнившие деревянные подпорки свода. В этот момент трофейный прибор начал подыхать. Направленный луч несколько раз конвульсивно мигнул, сжался до тусклой жёлтой точки и окончательно погас. Комендант остановился, со злостью постучал ладонью по металлическому корпусу, но чуда не случилось — батарея исчерпала ресурс. Сунув бесполезную жестянку в карман кителя, он продолжил путь наощупь. Коридор превратился в бесконечный, давящий мешок. Но даже когда глаз привык к этой плотной темноте, разобрать хоть какие-то детали штрека оказалось невозможно — всё вокруг слилось в сплошное, монолитное ничто. Полная, абсолютная тьма. Как в небытии, куда уходят те, кто так и не заслужил света. Выставив левую руку перед собой, Чеслав шёл вперёд наощупь, скользя сапогами по влажной глине. Тело Кати за плечами наливалось свинцовым гнётом с каждым шагом, мышцы рёбер горели от напряжения. Не сбросить. Не остановиться. Нельзя. Свод опускался ниже, заставляя изгибать позвоночник в уродливую дугу, отчего правое лёгкое при каждом выдохе разрывало режущей, фантомной мукой. Стылая штрековая жижа хлюпала в голенищах, пальцы ног давно онемели, превратившись в бесчувственные ледышки. Время потеряло такты — шёл ли он полчаса или целую вечность, Чеслав уже не понимал. Сшитое аномалией тело буквально разваливалось на части. В какой-то момент правая стопа ухнула в глубокую, скрытую во мраке выбоину, куда стекала туннельная нечистота. Лодыжка подвернулась. Связки больно, сухо хрустнули под общей массой, и равновесие рухнуло. Чеслав сорвался, увлекая заложницу за собой, и стремительно полетел вперёд. В последнюю долю секунды, когда до пола оставались сантиметры, упрямый армейский инстинкт заставил левое опорное колено выдержать рывок. Он с трудом устоял, выбросив кисть в сторону и с хлёстом впечатав ладонь в склизкий, холодный тюбинг стены. Дыхание вырвалось из груди клокочущим свистом, а пот, смешанный с пылью, заливал единственный глаз, выедая слизистую. Освободить пальцы, чтобы утереть лицо, было невозможно. Комендант замер во мраке. Не обращая внимания на адскую резь, он осторожно качнул корпусом, проверяя натяжение связок и оценивая, способна ли повреждённая нога держать его вес дальше. Опора была, пусть и на пределе. Загусив губу, Чеслав с трудом заставил себя оттолкнуться от тюбинга и начал медленно выпрямляться, превозмогая сопротивление плоти. — Держаться, — выдавил он в пустоту. Иссушённое горло мгновенно свело болезненным спазмом от долгого безмолвия и запредельной жажды. Дикая, выжигающая сухость обжигала связки. — Я тебя вот прям люблю! — неожиданно послышался пьяный, разгульный ответ. Этот хмельной выкрик был явно не Катиным. Мужской, раскатистый бас донёсся эхом откуда-то из глубины туннельного заворота. Чеслав замер на полушаге. Измученный разум явно подкинул очередную слуховую галлюцинацию, рождённую бредом. Но в следующее мгновение звук повторился, став отчётливее и ближе: — Я бы тебя к себе забрал, вот только подкоплю немного…