Глава 2. Часть 3. Отказ материи

Чеслав переставил повреждённую ногу, глубже вжимая ладонь в ремень кустарного автомата, и пошёл на звук. Технический коридор впереди окончательно скривился, потеряв уставную геометрию: тюбинги исчезли, уступая место рваной скальной породе и осыпающейся глине. Своды пошли складками, словно эту заброшенную выработку когда-то спешно пытались закопать, похоронив заживо вместе со строителями. Проход петлял уродливой, ломаной змеёй, сужаясь с каждым метром. Вскоре землистый потолок опустился настолько, что Чеслав упёрся в него головой. Продвигаться дальше в полный рост было невозможно. Пришлось опуститься на колени, а затем и вовсе лечь в сырую жижу, увлекая за собой обмякшее тело девчонки. Плотнее прижав Катю к спине и накрыв её полами кожаного плаща, чтобы уберечь от нависшей породы, он пополз вперёд на локтях, толкая «ублюдка» перед собой. Штрек превратился в сдавливающую нору. Каждый метр этого извилистого лабиринта требовал запредельных усилий. Проход сузился до предела, превратившись в узкую щель в грунте. Чеслав протискивался сквозь неё боком, работая плечами и хладнокровно рассчитывая каждый миллиметр, чтобы не прижать и не раздавить заложницу о шершавую кровлю штрека. Земляной потолок с хрустом тёрся о его затылок, ледяной песок сыпался за воротник кителя, а правое лёгкое при каждом рывке обжигало фантомной мукой. Подступающая к гортани жажда выжигала сознание, но он упрямо полз дальше, метр за метром преодолевая сопротивление зажатого пространства. Не отступать. Лаз в очередной раз сделал крутой, почти слепой зигзаг. За очередным глиняным выступом тесная чернота туннеля внезапно расширилась. Сквозь ломаную щель впереди пробился тусклый, дрожащий отсвет костра, а хмельной мужской храп прозвучал прямо над ухом. В нос ударила едкая навозная вонь. Последним рубежом этого лабиринта стала узкая бетонная щель. Протиснуться сквозь неё вместе с ношей было физически невозможно, поэтому Чеславу пришлось спустить Катю на землю и бережно проволочь её тело перед собой отдельно, после чего, хрипя от боли, снова закинуть бездыханную пушинку на спину. Он перехватил засыпанный глиной автомат. Оголённый затвор забился песком — надежды на ненадёжное оружие теперь не было совсем. Ещё один поворот, и они вышли из завала прямо в тупиковый, расширяющийся перегон. Первым, что выхватил единственный зрачок коменданта, был грубый деревянный загон, сколоченный из трухлявых досок и реек, наспех перетянутый ржавой проволокой. Внутри копошилось несколько свиней разного размера. Животные лежали в грязи или тыкались рылами в корыто с мутной мешаниной, пахнущей настолько остро, что у Чеслава заслезились глаза. Самый крупный хряк спал, растянувшись на гнилой соломе, а на его жирном розовом пузе, уютно облокотившись, дремал неопрятный мужик. Грязный, в засаленной телогрейке, он смешно облизывал губы во сне. Тот самый разгульный пьяный голос, видимо, принадлежал этому пропойце, а признания в любви предназначались скотине. Сил на брезгливость не оставалось. Не было и ресурсов, чтобы будить свинаря и учинять допрос. Переставляя повреждённую ногу, Чеслав поплёлся дальше на свет, в сторону обитаемой платформы. Откат навалился мгновенно, вместе с сокрушительным изнурением, которое комендант упрямо сдерживал километры назад. Позвоночник ныл, вывихнутый сустав горел адским огнём, а руки, которыми он придерживал заложницу, полностью онемели. Физиология брала своё. Впереди, метрах в ста, сквозь марево костра виднелся блокпост — бочка с огнём и тёмные силуэты. До ушей донёсся смех, свободные голоса. Люди сидели, лениво болтая о чём-то своём. Чеслав замер, намереваясь уйти обратно в спасительную тень стены, но онемевшая нога подвела: сапог со скрежетом шаркнул по щебню, обрушив мелкую гальку. — Эй, там кто-то идёт, пацаны! — хлёсткий выкрик разорвал туннельный гул. Его заметили. Мгновенно послышалась суета, лязг затворов, и плотный конус света дальнобойного фонаря ударил прямо в лицо. Чеславу пришлось вскинуть левую руку, заслоняя глаз ладонью — слепящая белизна после долгой, абсолютной темноты полоснула по левому зрачку раскалённым ножом. Пальцы мелко, предательски дрожали, выжженные мышцы ныли от перенапряжения. Он опустил кисть, зажмурился от колющей боли в затылке, а когда снова открыл веко — на него направили ещё один фонарик. Будто одного было мало. Слепящая пелена заблокировала обзор, превращая людей у бочки в чёрные, угрожающие силуэты за стеной огня. Пальцы инстинктивно скользнули к забитому грязью цевью, но разум мгновенно отсёк это движение. Без шансов. С десятью патронами в заклинившем пенале против нескольких стволов за стеной слепящего света он не успеет даже вскинуть приклад. Но выдавать кто он такой никак нельзя. Соврать, спрятаться за чужой легендой, пока они видят лишь окровавленное тело. — Патруль… — хрипло выговорил он сквозь зубы. — На дрезину нашу… в перегоне… налетели. Всех положили. Девчонка ранена, укрыться надо… Слова, подкреплённые видом изорванного, залитого кровью кителя, сработали. Чёрные силуэты у бочки качнулись, стволы опустились, и к нему быстрым шагом направились двое. Навалившийся сзади вес Кати внезапно исчез — чьи-то цепкие руки аккуратно сняли её тело с его спины. Вспышка направленного фонаря на секунду выхватила лицо того, кто перехватил девушку: жилистый, темноволосый путеец с цепким, оценивающим взглядом. Чеслав инстинктивно рванулся вперёд, пытаясь удержать свой главный биологический ресурс, вернуть её тепло, но израненная плоть окончательно отказала. Колени подогнулись, и пространство штрека бешено, тошнотворно перевернулось вверх дном. Реальность распадалась. Восприятие рвалось на куски, проваливаясь в леденящую пустоту, пока онемевшее тело со звучным стуком валилось на известковую крошку. Разум, запертый внутри гаснущей черепушки, до последнего продолжал яростно биться о стенки, выплёвывая один и тот же аварийный приказ: нельзя. Нельзя отключаться. Нельзя оставлять её. Встать. Но биология оказалась сильнее воли. Чёрный омут окончательно поглотил мысли, гася последние отсветы костра. Внутри этой глухой слепоты Чеславу на удивление стало легко. Исчез давящий обруч с рёбер, больше не жгло разорванное лёгкое, не болели искалеченные пальцы. Он поднялся во весь рост. Осторожно пошевелил травмированной ногой — сустав больше не пронзало адской резью. Всё вокруг представляло собой стерильный, монолитный мрак, где не существовало ни пола, ни потолка. Ничего. Опустив ладони к бёдрам, мужчина проверил карманы формы — пусто, ни фонаря, ни зажигалки. Чеслав побрёл вперёд сквозь эту слепую черноту, затем сорвался на бег. Кадр не менялся. Смоляная мгла то сужалась, удушливо сдавливая невидимые границы, то расширялась до размеров бездонной вселенной, но не исчезала. Существовали только он и пустота. Нечто, по чему передвигались его сапоги, оставалось абсолютно неощутимым. Воздуха тоже не было — Чеслав по привычке попытался сделать вдох, но грудная клетка не шевельнулась. Дышать здесь оказалось необязательно. Привычные законы физики и гравитация в этой точке пространства не работали. Всё подчинялось исключительно импульсам воли. Стоило ему мысленно приказать себе подняться, представить перед собой невидимый уступ, как ступни сами находили опору, и он шагал вверх, будто по упругим невидимым ступеням. Работало только желание. Именно этот абсолютный отказ материального мира вызвал внутри холодный, лавинообразный шок. Полное отсутствие контроля над осязаемой плотью породило панику. Стены лабиринта исчезли. Рельсы исчезли. Руки хватали пустоту. Пульс бил прямо в темя. Систему заклинило. Накатил слепой, удушающий страх перед этим безмолвным небытием. Замкнутый круг. Пустота давила на череп снаружи и выжигала изнутри. Фантомный спазм стиснул сухую гортань. Грудь дёрнулась в пустом кашле. Без воздуха. Вслепую. Сквозь зубы во мрак полетел отчаянный, рваный хрип: — Катя? Ты здесь? В правом ухе послышался звук. Женский голос. Далёкий, неразборчивый, смазанный пустотой. Чеслав резко развернулся всем телом и рванул на этот зов. Впереди, далеко-далеко, замаячил крошечный огонёк. Сине-зелёный, мерцающий, словно болотный светлячок. Стоило двинуться к нему, как темнота вокруг мгновенно налилась сопротивлением, начала упруго давить, отталкивать назад. Силы уходили в никуда. Ноги постоянно проваливались в пустоту, опора уходила из-под подошв. Надо найти её. Если и умирать — то рядом. Без девчонки нельзя никак. Никак. Наконец огонёк приблизился, ослепляя и вырастая прямо перед глазами. Катя стояла во мгле, удерживая старую керосиновую лампу. Пламя внутри стеклянной колбы играло, металось из стороны в сторону, будто на ветру, которого здесь не было. Излучаемый свет казался странным — каким-то потусторонним, зыбким. Она улыбнулась. Живая. Бодрая. Точно такой он увидел её впервые в своём кабинете. Вокруг её фигуры сразу проявились другие силуэты. Размытые, безликие тени плыли в вакууме, двигались плотным, давящим кольцом. Смотреть на них не хотелось. Чеслав протянул левую руку, намереваясь коснуться её лица. Она отпрянула. Отступила на шаг — и её бледная фигура стала чуть прозрачнее, будто таяла на глазах прямо посреди этого смоляного вакуума. — Нет, — сказала Катя. Голос её звучал как сон, как сладость, как что-то невероятно вкусное. Чеслав даже почувствовал на губах этот привкус — дикий мёд, яблоки, что-то давно забытое из довоенного детства. — Тебе не сюда. Тебе в другую сторону. — Никуда я не уйду, — хрипло возразил он, пытаясь преодолеть сопротивление пространства. — Не без тебя. Снова дёрнулся вперёд, ломая невидимые преграды. Катя вздохнула и посмотрела ему прямо в лицо. Чеслав оцепенел, начиная тонуть в безграничной синеве её радужек, в их глубине, в их тепле и нежности. Боковым зрением он заметил, как её ладонь тянется к его израненному телу. Он попытался перехватить её пальцы, но в заклинившей от бреда черепушке её далёкий, прохладный голос вдруг извращённо трансформировался в ласковый, нереальный шёпот: — Проснись… — она крепко схватила его за правое предплечье. Больно, колко, словно кто-то с силой вцепился в него когтями, разрывая кожу до самой кости. Чеслав почувствовал, как из раны начинает быстро выливаться что-то тёплое — но это была не кровь. Это был свет, вытекающий из его собственного естества. Комендант встрепенулся, резко подскочил на месте и открыл глаза. В них мгновенно ударил яркий белый свет, заставив зажмуриться от режущей боли. Люминесцентная лампа, подвешенная к брезентовому потолку, натужно жужжала, как рассерженное насекомое. Превозмогая дурноту, он прищурился, привыкая к реальности. Палатка, оборудованная под лазарет. Железные пружинные кровати, четыре штуки в ряд. Рядом с ним, на соседнем матрасе — она. Сердце ухнуло вниз. Чеслав опустил взгляд на свою руку. Прямо к предплечью — там, где секунду назад кололо в кошмаре — кусочком синей изоленты была небрежно прикреплена ватка, впитывающая каплю лекарства после свежего укола. Рядом со складным столом стояла женщина. Невысокая, полноватая медсестра в застиранном белом халате поверх шерстяной кофты. На её лице застыл животный испуг — она не мигая таращилась на вскочившего коменданта. — Чей сектор? — хрипло выговорил Чеслав. Медсестра панически замерла, а затем мгновенно попятилась спиной к выходу, нащупывая ладонью брезентовый полог палатки — Я сейчас… я сейчас позову… — запричитала она и пулей выбежала наружу. Чеслав не стал её задерживать. Он снова бросил взгляд на соседнюю койку. Катя лежала на спине, вытянув руки поверх серого армейского одеяла. На неё натянули чужую, странную разноцветную одежду — видимо, одели в первое, что удалось отыскать на складе. Её выцветшие седые волосы, спутанные и лишённые блеска, разметались по грязной подушке. Лицо стало совсем восковым, под закрытыми веками залегли глубокие синяки, а острые, выступающие скулы уродливо обтянула бледная кожа. Ключицы арестантки торчали наружу, точно оголённые кости. Она дышала. Тихо, размеренно, чуть слышно, но грудная клетка упрямо вздымалась. К её правому предплечью была подключена капельница — запредельная, почти невозможная роскошь для Метро. Прозрачная пластиковая трубка, игла в вене и мелкие пузырьки воздуха, лениво ползущие вверх по раствору. Кто раскошелился на дефицитные медикаменты для рядовых беглецов с дрезины? И, главное, почему? Разгадывать эти тактические загадки времени не было. Он резко рванул к её койке, но мгновенно запутался в собственном одеяле, которое с хлёстом сползло на пол. Онемевшие, не до конца восстановившиеся ноги не удержали массу тела. Чеслав рухнул вперёд, в последний момент успев зацепиться руками за металлический край её кровати, и больно ударился чашечкой колена о бетон. Не обращая внимания на вспышку рези в суставе, он подтянулся на локтях, поднялся во весь рост и взял Катю за ладонь. Кожа была ледяной, но под пальцами упрямо бился нитевидный пульс. Чеслав глубоко выдохнул и сощурился. Единственный зрачок пристально, как под микроскопом, сканировал её лицо, фиксируя новые, глубокие складки кожи, которых не было ещё утром. Сетка мелких морщин у переносицы, изломы возле губ, прямо по малюсенькой родинке — аномальный износ клеток проступил наружу с пугающей чёткостью. Катя выглядела старше. Гораздо старше своего возраста. Биологические часы девчонки искусственно крутанулись вперёд на годы ради его реанимации. И эта выгоревшая плоть казалась красивее всего, что он видел раньше — не внешним лоском, а смертоносной, запредельной глубиной. — Александр Алексеич, он так подскочил, я не ожидала… — раздался за брезентом испуганный лепет медсестры. — Всё в порядке, Рита, иди, — ответил спокойный, уверенный мужчина. Чеслав нахмурился, не оборачиваясь, мгновенно сгруппировался и перенёс вес тела на правую ногу. — Итак, вы уже проснулись. Повернув голову, он осмотрел вошедшего. Александр Алексеевич двигался скупо, с экономной точностью кадрового военного. Приземистая фигура, обветренные черты и густые усы сразу выдавали породу довоенной подготовки. Он коротким жестом оправил полы простой армейской куртки без знаков отличия, под которой на поясе плотно сидела кожаная кобура. Его прямой взор не юлил — он держался на своей территории абсолютно уверенно. Комендант мгновенно считал эту хватку: таким людям бессмысленно приказывать, с ними придётся договариваться. Чеслав хотел ответить, но иссушённое горло мгновенно запершило. Он согнулся пополам и зашёлся в натужном, хриплом кашле, до боли прижимая кулак ко рту. Пространство тошнотворно закрутилось. — Мы редко принимаем таких гостей, — ровно произнёс Сухой, когда приступ стих. — Так что я бы предложил вам зайти ко мне в караулку. Поговорить. С девушкой всё будет в порядке, не переживайте. — Кому обязан? — спросил Корбут севшим голосом. Отсутствие привычного веса оружия на плече и чужая, выданная путейцами свободная роба вместо командирского кителя жгли кожу сильнее горящего шрама в груди. Он был полностью беззащитен перед этим человеком. — Сухой меня зовут. Начальник станции. А вы, молодой человек, на ВДНХ. И, судя по всему, жить будете. — Мужчина доверительно улыбнулся. — Если, конечно, не станете возражать против местного гостеприимства. Идёмте. Сухой коротко кивнул и шагнул наружу, оставшись ждать у порога. Босые ноги выглядели убого. Изуродованные, иссечённые осколками берцы обнаружились на бетонном полу, у самого изголовья железной кровати. Опустившись на край матраса, Чеслав обулся. Старая кожа на голенищах потрескалась от туннельной жижи, но обувь ещё была в строю, прочно фиксируя повреждённый голеностоп. Плотно затянув шнурки, он выпрямился, поправил воротник брезентовой куртки и вышел наружу, привычно и чётко чеканя каждый шаг.